Клан Цзян.
Покинув дом Фу Цзюань, Цзян Игуан не стала задерживаться на улице, а сразу направилась домой и достала награду от Даосского двора Сюаньчжэнь. Среди этого добра преобладала целебная пилюля для укрепления здоровья и восполнения жизненных сил, а также магические талисманы для изгнания нечисти и подавления демонов. Что же касается магических артефактов, то не нашлось ни единого. В конце концов, подобные вещи лучше всего взлелеивать собственной духовной энергией, только так можно раскрыть их максимальную силу.
За последнее время она нагнала упущенное в знаниях, и даже без подсказок Фу Цзян знала, что пилюли нельзя принимать без разбору. Отложив Пилюлю Девяти Пул в сторону, она перевела взгляд на другие лекарства, восполняющие ци. Насмотревшись воочию на поле боя, где бушевали ветер и молнии, Цзян Игуан глубоко осознала собственную беспомощность. В будущем она так или иначе окажется втянута в основной сюжет, и если у нее не будет хоть каких-то навыков самозащиты, то в лучшем случае ей придется изрядно натерпеться.
Об утонченном Божественном Искусстве Тяньган из тридцати шести методов изменения Инь и Ян, создания творения и зарождения миров ей нечего было и думать, но такие даосские искусства, как Превращение Бобов в Воинов или Полет Песка и Рассеивание Камней, выучить было просто необходимо. Она не могла полностью полагаться на Пространство вечности, открываемое за очки даосского мастерства — в конце концов, золотой палец годился лишь для того, чтобы украсить и без того прекрасное, а не для того, чтобы превращаться в зависимость и вредную привычку. Если бы она училась только внутри Пространства вечности, еще неизвестно, сколько веков прошло бы, прежде чем она освоила бы хоть какое-то даосское искусство. Подобное понимание у Цзян Игуан все же было.
Приняв решение, Цзян Игуан с головой ушла в кабинет в поисках даосских канонов, в которых описывались тридцать шесть небесных искусств Тяньган. Целых несколько дней она была полностью погружена в учебу, пока пилюли не закончились, а ее собственное тело уже не могло выдерживать расточительство духовной силы. Лишь тогда Цзян Игуан рухнула на диван, словно труп, и воспользовалась свободной минутой, чтобы связаться с Лу Яотяо, с которой они не общались уже много дней.
Цзян Игуан: [Ты в последнее время какая-то занятая.]
Лу Яотяо ответила довольно быстро: сначала прислала стикер с котиком, а затем добавила: [А ты разве нет?]
Цзян Игуан: [Сходим куда-нибудь развеяться?]
Лу Яотяо: [Куда? Разрешишь мне взять с собой одного человека?]
Улыбка Цзян Игуан застыла на лице. Пробормотав себе под нос «вот черт», она запрыгнула в такси и помчалась к заранее забронированному отелю.
Цзян Игуан совершенно не желала слушать о триумфах и амурных делах Лу Яотяо. Она со злостью набирала сообщение за сообщением и тут же стирала их, пока в отправленном тексте не осталось лишь одно исполненное глубоких чувств слово: [Проваливай.]
Лу Яотяо: [Разве я тебе не говорила в тот день? Старшая сокурсница пришла ко мне домой, и когда всю скверну из нее изгнали, она потеряла сознание. Я же не могла просто выбросить человека на улицу? Слово за слово — и мы сблизились еще сильнее, чем раньше.]
Если это было настоятельным и непреклонным требованием самого сюжета, то ради освобождения из оков, опутывавших ее собственную плоть, ей тем более стоило туда отправиться.
Апрельский Цзяннань утопал в бесконечной пелене моросящего дождя.
В обычных обстоятельствах Цзян Игуан была человеком крайне решительным: стоило ее мысли оформиться, как она с молниеносной быстротой купила авиабилеты и принялась изучать путеводители, а также планы питания и размещения. Эта поездка вовсе не гарантировала встречу с матерью, но не могла же она ехать впустую.
На самом деле Цзян Игуан толком не придумала, куда именно податься, но стоило ей увидеть вопрос Лу Яотяо, как на нее снизошло озарение, и она ответила двумя словами: [Город Цзянчэн]. Если память ей не изменяла, мать как раз находилась в командировке в Цзянчэне. Наверное, в глубине ее души все еще жил маленький ребенок, который, добившись хоть каких-то результатов, спешил поделиться ими с мамой, чтобы показать: она способна принести в жизнь матери не только разочарования.
Хорошенько выспавшись и почувствовав себя бодрой и отдохнувшей, Цзян Игуан вышла на улицу навстречу чуть мрачноватым сумеркам умытого дождем Цзянчэна.
[Присмотревшись, я заметила, что она больше не ведет себя так холодно, как раньше. Ведь верно говорят: разве есть на свете такое понятие, как неприступный ледник? Просто ты ей не нравишься! Даже сто раз закаленная сталь способна превратиться в нежную шелковую нить.]
И все же Цзян Игуан хотела поехать в Цзянчэн.
Цзян Игуан поставила вопросительный знак, а затем быстро набросала строку: [У тебя что, совсем нет свободного времени? Хотя стой, ты же только что сказала про человека... У тебя там намечается что-то серьезное? Неужели сухостой зацвел?]
Цзян Игуан: «...» Общаться на этой ноте стало совершенно невозможно. Что за неудача — если Фу Цзюань игнорирует людей? Вот если бы Фу Цзюань вдруг повела себя непривычно тепло и ласково, подобно весеннему ветерку, тогда бы она испугалась по-настоящему. Если бы Фу Цзюань сама стала проявлять к ней интерес, смогла бы она и вправду устоять и не поддаться чарам? Цзян Игуан мысленно представила такую картину, но мгновение спустя испуганно пришла в себя: само появление подобных мыслей означало, что она по-прежнему блуждает в сетях демонического наваждения и вовсе не освободилась от него!
Мысленно с десяток раз выругав ту руку, что дергает за нити судеб, Цзян Игуан оборвала полный раздражения и живой энергии разговор с Лу Яотяо и принялась серьезно искать билеты на самолет до Цзянчэна. Как и говорила Лу Яотяо, в самом Цзянчэне толком не было ничего интересного, и единственное, на что стоило взглянуть — это бурлящая Великая река, текущая с запада на восток и впадающая в море. Вот только за тысячелетия русло ее постепенно обмелело, озера заилились, и от прежнего потрясающего воображение величия, способного сотрясать небеса, не осталось и следа.
Мотаться туда-сюда, выбиваясь из сил и покрываясь дорожной пылью — не лучше ли просто лечь спать!
Три дня спустя Цзян Игуан сошла с трапа самолета, ступив на землю Цзянчэна и ощущая дыхание весны, бурно рвущееся со всех сторон.
Лу Яотяо: [Какая неудача? Фу Цзюань с тобой не разговаривает?]
Весенний ветер, дувший ей в лицо, был пронизывающе-холодным, и тонкая легкая одежда почти не защищала от него.
Цзян Игуан: [Столкнувшись с неудачей, я обязана по полной программе использовать навык «отыскать маму».]
Лу Яотяо: [Я из провинции никуда не поеду, не собираюсь.]
Лу Яотяо: [С чего это ты вдруг надумала ехать в Цзянчэн? Разве там есть на что посмотреть?]
Если это желание исходило из глубин ее собственного сердца, она должна туда отправиться.
Стоял сезон возвратных холодов.
Бесчисленные предшественники, составлявшие путеводители, горькими слезами и кровью вывели непреложные истины: в торговые районы ни ногой, по популярным в сети заведениям ходить — только себя мучить, а на псевдоисторических улочках лишь терять время... Хочешь получить истинное удовольствие от прогулки по незнакомому городу — научись одному простому делу: броди по переулкам и закоулкам самостоятельно. Однако в наши дни, когда все следы прошлого стерты, отыскать в огромном мегаполисе из стали, бетона и неоновых огней незагрязненный старинный переулок — задача далеко не из легких.
Цзян Игуан собиралась посетить «улицу Хайтан», которую она тщательно отобрала среди множества других. Эта улица насчитывала немало лет: покрытые зеленым мхом синие каменные плиты хранили на себе следы ушедших эпох, дворы с белыми стенами и черной черепицей дышали древностью, а тени бамбука и пятна сырости на стенах перекликались друг с другом, издали напоминая размытую дождем старинную картину. Цзян Игуан остановилась у входа на улицу: здесь росло дерево белой китайской вишни возрастом почти в сотню лет, и под его кроной редкие прохожие делали фотографии. Сейчас лепестки хайтана пышно цвели, опадая на ветру подобно снежному вихрю.
Если бы из переулка не доносился густой и насыщенный аромат горячего готхота, Цзян Игуан, пожалуй, сумела бы поддерживать эту атмосферу изысканности еще какое-то время.
Но увы, по сравнению с хорошей едой изысканность, по мнению Цзян Игуан, не стоила и ломаного гроша.
Переулок был малоизвестным, и очередь тянулась вяло. Выдержав озадаченный взгляд официанта, Цзян Игуан с невозмутимым видом произнесла «на одного» и уселась на скамейку у входа, терпеливо дожидаясь своего номера. Ее взгляд скользил туда-сюда по узкой, едва ли в сажень шириной дорожке, пока не зацепился за собирающую мусор пожилую женщину в серо-синей кофте, сжимавшую в руке винную бутылку. Брови девушки внезапно нахмурились.
Шагнув одной ногой в этот таинственный и загадочный мир, она научилась интуитивно ощущать необычную ци инь. Старуха передвигалась с трудом, шла очень медленно, ее волосы были серебристо-белыми, а следы жизненных невзгод изрезали лицо глубокими морщинами. Цзян Игуан на глаз прикинула, что той лет под восемьдесят. В таком возрасте примесь энергии смерти и холода инь в теле не сулила абсолютно ничего хорошего.
Цзян Игуан не была человеком благородным и самоотверженным: даже если бы она в совершенстве овладела боевыми искусствами, то стала бы сражаться разве что ради себя самой, а вовсе не ради так называемого «великого долга», рискуя собственной шкурой. Ее взгляд задержался на старухе всего на мгновение, как вдруг его привлекло кошачье мяуканье. Повернув голову, она увидела угольно-черную кошку с янтарными глазами, которая грациозной походкой шествовала по улице.
По сравнению с еле заметной аурой инь, исходившей от старухи, эта черная кошка просто пылала демонической энергией — скорее всего, это был обратившийся демоном кот.
Последние зачатки желания совать нос в чужие дела окончательно улетучились у Цзян Игуан, стоило официанту выкрикнуть ее номер. В мгновение ока выбросив кошачьего демона из головы, она бросилась в манящие, обжигающие объятия горячего готхота.
Едва она скрылась за дверями заведения, как черный кот обернулся и посмотрел в ту сторону, где она только что сидела, а его золотистые зрачки сузились почти в тонкие щелочки. Сделав три прыжка, он преодолел преграду посреди улицы, догнал старуху, легко потерся о ее штанину и тихонько мяукнул. Лицо старухи смягчилось в доброй улыбке; наклонившись, она бережно погладила кота по голове и пробормотала себе под нос: «Пойдем домой».
Фигуры человека и кота постепенно растворились в глубине длинной улицы.
Тем временем в аэропорту Цзянчэна.
Фу Цзюань сидела в инвалидном кресле посреди шумной площади, а вокруг нее бурлила и кипела человеческая толпа, гудящая, точно котел с кипятком.
До того как Тетушка Цзян уехала в командировку, они поддерживали связь, и Фу Цзюань смутно знала, что та хлопочет по поводу «талисмана изменения судьбы», причем к этому делу были причастны и практики из Даосского двора Сюаньчжэнь. Но теперь, услышав от Ци Цзи о том, что даосы один за другим возвращаются в Шэньчжэнь, а на отправленные Тетушке Цзян сообщения не приходит ни единого ответа, она почувствовала смутную тревогу, словно должно было случиться что-то дурное. Когда же из ленты друзей Лу Яотяо она узнала, что Цзян Игуан отправилась путешествовать в Цзянчэн, это беспокойство достигло наивысшей точки.
Она верила собственной интуиции.
Телефон в руке настойчиво и упорно трезвонил.
Нахмурившись, Фу Цзюань посмотрела на экран, где высветилось имя «Ван Сюаньмин», приняла вызов и холодно бросила в трубку: «Алло».
На том конце долго молчали, после чего произнесли: «У Даосского двора есть небольшое задание, нужно покинуть Шэньчжэнь. Ты поедешь со мной?»
Тоном холодным и отстраненным Фу Цзюань ответила: «Прости, у меня в последнее время нет времени».
Ван Сюаньмин спросил: «Разве ты не дома?»
Фу Цзюань коротко выдала «угу» и, не собираясь ничего объяснять, завершила вызов. Опустив голову, она смотрела на мерцающий экран телефона, отыскала в контактах «Цзян Игуан» и после долгих колебаний отправила короткое сообщение: «Ты где?»
Цзян Игуан, плотно поев и оставшись крайне довольной, прогуливалась, чтобы нагулять аппетит.
Но когда она увидела эсэмэску от Фу Цзюань, улыбка снова застыла на ее лице.
С чего это вдруг Фу Цзюань сама написала ей? Ее что, сглазили? Или эта рука судьбы пытается насильно залатать брешь в сюжете и снова подступает к ней через Фу Цзюань?
Прождав целых десять минут, Фу Цзюань так и не дождалась ответа от Цзян Игуан.
Когда она уже решилась позвонить, но в ответ долгое время никто не отвечал, до нее запоздало дошло: возможно, Цзян Игуан вовсе не хочет поддерживать с ней связь.
Но почему? Нахмурившись, Фу Цзюань задумалась, но так и не смогла найти ответ.
— Маленькая Цзюань? — Маленький бумажный человечек робко выглянул из рукава Фу Цзюань.
С неизменно бесстрастным выражением лица Фу Цзюань водворила бумажного человечка обратно, развернула кресло и в полном одиночестве медленно растворилась в сумерках Цзянчэна.
В этот момент Цзян Игуан сидела на кровати в отеле и тупо пялилась в экран телефона.
Получив сообщение, она испытала скорее удивление и растерянность, но когда Фу Цзюань попыталась позвонить, она едва сдержалась, чтобы не нажать на кнопку ответа. Поспешно сунув телефон обратно в карман, она приложила все усилия, чтобы унять трепещущее сердце. Она даже гадала, что будет делать, если Фу Цзюань позвонит во второй раз, и как ей себя сдерживать. К сожалению, сколько бы она ни возвращалась в отель, телефон молчал. Казалось, ее в одиночестве выбросили на безжизненную пустынную планету, отрезав от всего остального мира.
Эта рука судьбы оказалась вовсе не такой всемогущей, как она себе воображала.
Тихонько пробурчав что-то себе под нос, Цзян Игуан швырнула телефон на подушку, словно это могло избавить ее от всех забот.
Однако мирное уединение длилось недолго: до ее слуха донеслось тонкое кошачье мяуканье, за которым последовал неприятный скребущий звук, от которого сводило зубы.
Цзян Игуан не испытывала неприязни к кошкам — этим мягким и милым созданиям, но услышать мяуканье в отеле, куда животным вход был заказан, не предвещало ничего хорошего. Резко повернув голову, она встретилась взглядом с парой золотистых глаз, в которых мерцал холодный зловещий свет. Ее веки дрогнули, рука мгновенно зажала наготове магический талисман, и она с предельной насторожестью уставилась на «незваного гостя», карабкающегося через окно.
Черный, как комочек сажи, — это был именно тот кошачий кот-демон, с которым она столкнулась сегодня вечером.
Она вовсе не собиралась «совать нос в чужие дела», но теперь эти «дела» сами явились к ее порогу.
— Ты — практикуйщая заклинательница. — Голосок у кошачьего демона оказался очень звонким.
Цзян Игуан: «...»
— Ты должна мне помочь. — Черный кот грациозной походкой запрыгнул на диван и уставился на Цзян Игуан глаза в глаза.
Цзян Игуан была ошеломлена самоуверенным тоном кошачьего демона. Сжав покрепче талисман, она вытаращила глаза и возмущенно спросила: — С какой это стати?
Черный кот: — Разве вы, люди, не ратуете за помощь слабым и равенство всех живых существ?
Цзян Игуан с облегчением выдохнула: — Ты обратился не по адресу, я не из Даосского двора Сюаньчжэнь. Она даже до «сотрудницы по контракту» не дотягивала. Если у этих духов и демонов беда, пусть просят помощи у Даосского двора, к ней это не имело ни малейшего отношения.
— Но ты — заклинательница Шэньчжоу. — Тон черного кота был на редкость упрямым, казалось, в его глазах не существовало никаких разделений на дворы и ведомства.
Увидев, что кот не собирается нападать, Цзян Игуан постепенно расслабилась. Слегка улыбнувшись, она произнесла: — Но я не хочу тебе помогать. — Она сама была лишь зелёным новичком, только что ступившим на этот путь, куда уж ей лезть в чужие дела? К тому же гребаная Система не выдавала никаких подсказок, а значит, это происшествие никак не связано с основным сюжетом, так зачем ей навлекать на себя лишние проблемы? В этот момент Цзян Игуан проявила свою суть во всей красе — ее очки благородства были равны абсолютному нулю.
Черный кот не рассердился. Задрав голову, он с недоумением посмотрел на Цзян Игуан, а мгновение спустя прыгнул на кровать, перевернулся на спину прямо перед ее носом, демонстрируя мягкий животик.
Цзян Игуан: «...» Неужели она из тех, кого можно подкупить пушистым брюшком? Стоило этой мысли мелькнуть в голове, как ее непослушные, греховные руки уже потянулись к мягкому животу черного кота и принялись его трепать.

Комментарии

Загрузка...