Осталось меньше двух лет, не думайте целыми днями о романтике, вы должны бороться за своё будущее. Что касается любви — сколько угодно, когда поступите в университет. Но сейчас ваша единственная цель — прорваться в тот самый университет, где можно будет вволю предаваться романтике.
Ближе к концу уроков классный руководитель снова читал на возвышении свою «любовную проповедь».
Я с тревожным выражением лица уставилась на доску, потряхивая левой ногой, и ждала, когда же наконец закончатся занятия.
В этот момент в кармане внезапно зазвонил телефон. Полтора Юаня уже неоднократно строжайше запрещал: приносить в школу мобильные телефоны, планшетники и любые электронные устройства, при обнаружении — конфисковывать без разговоров. Поэтому тайное разглядывание телефона было сродни чтению романов и комиксов исподтишка на уроке — целая наука.
Я покосилась на Полтора Юаня, который прямо передо мной продолжал «любовную проповедь», и, улучив момент, когда он отвернулся, быстренько достала телефон и спрятала его под партой, чтобы почитать. Оказалось, Ван Цзяяо тайком отправила в чат сообщение: Цзинцзин, я только что слышала, как Гао Чжань договорился с Сюн Шуаем, Дапэном и остальными после уроков заглянуть в Книжный магазин «Сяньфэн». Не пойти ли нам «столкнуться» с ними?
Я еще не успела ответить, как первой вклинилась Лу Сяобай: Столкнуться — это в каком смысле? Разве ты не слышала, как Полтора Юаня говорил, что случайная встреча бывает только между совершенно незнакомыми людьми? Разве можно назвать случайной встречей то, что происходит между Кармен и Гао Чжанем? В лучшем случае — просто встретились по воле случая.
Чуть не забыла: из-за прически с залысиной на макушке классного руководителя ученики любовно прозвали Полтора Юаня.
Ван Цзяяо: Ну ты прямо преисполнена знаний, а я, мол, неграмотная, да? Встретились по воле случая так по воле случая, я спросить хочу: Цзинцзин идет или нет?
Лу Сяобай: После того как она так опозорилась на прошлом баскетбольном матче, у нее еще хватит совести идти на эту встречу?
Ван Цзяяо: Тоже верно, пару дней назад она ведь еще и «Кармен» выдала прямо перед всем классом. Как вспомню эту «Кармен», так смешно становится, ха-ха-ха...
Ван Цзяяо бесцеремонно отправила целую цепочку насмешливых смайликов. После того как последние несколько дней весь класс украдкой прикрывал рты руками и хихикал, такие прямолинейные насмешки от этих двоих уже не могли причинить мне никакого вреда. Я с непоколебимым спокойствием ответила: А вы знаете, какое достоинство моя матушка дорогая расхваливает во мне каждый день?
Ван Цзяяо и Лу Сяобай одновременно прислали вопросительные смайлики: Какое?
Да то, что у меня толщина кожи на лице даже больше, чем у крепостной стены на повороте!
— Пфф!
— Тетя просто жжёт! Восхищаюсь! — и целая череда смайликов с поклонами.
Наконец прозвучало заключительное слово Полтора Юаня: Я знаю, что у вас у каждого руки чешутся, так что распространяться особо не буду. Повторю лишь то же самое: сегодня пятница, после уроков идите домой пораньше, нечего околачиваться на улице без дела, все всё поняли?
— Все — по — ня — ли — и! — протянули ученики, каждый из которых уже был готов сорваться с места в карьер, только жди команды Полтора Юаня, чтобы вихрем вылететь из класса.
— Урок окончен!
В классе мгновенно раздался громоподобный радостный рев. Полтора Юаня собрал учебники и бодрым, уверенным шагом вышел из кабинета.
Лу Сяобай, Ван Цзяяо и я собрали рюкзаки и, весело и украдкой семеня позади компании Гао Чжаня, помчались к Книжному магази «Сяньфэн».
Всю дорогу мы втроем не осмеливались подходить слишком близко, смертельно боясь, что Гао Чжань и остальные заметят нашу слежку. Воочию убедившись, что они сели в автобус, нам оставалось только ждать следующего рейса.
Ван Цзяяо неожиданно спросила: Цзинцзин, ты правда никогда не думала признаться Гао Чжаню в любви?
Молочный чай, который я только что сделала глоток, фонтаном вылетел у меня изо рта, и я замахала руками.
Лу Сяобай изрекла: Ой, брось, ей даже признаваться не пришлось, как ее уже отшили. А если бы призналась, то, пожалуй, опозорилась бы еще сильнее, чем со своим прозвищем «Кармен Цзинцзин», хотя эта девица и без того не перестает позориться.
— Да с чего ты взяла? — запротестовала я.
Лу Сяобай бросила на меня брезгливый взгляд и продолжила: И сколько времени прошло, а ты уже забыла историю с лунными пряниками и любовным письмом?
При упоминании любовного письма меня мгновенно накрыло воспоминанием.
Несколько дней назад, в Праздник лунных пряников, одна младшеклассница из первого года старшей школы спрятала любовное письмо внутрь лунного пряника и передала его Гао Чжаню. В итоге Гао Чжань есть его не стал, а швырнул пряник Сюн Шуаю. Сюн Шуай ел-ел и вдруг наткнулся на любовное письмо. Тогда он зачитал его вслух, и лицо у Гао Чжаня сделалось чернее тучи... Он тут же швырнул злосчастный пряник в урну. Я просто преклоняюсь перед этой ученицей младших классов, это же прямо-таки любовная версия лунного восстания Чжу Юаньчжана! Тогда эта история с письмом в лунном прянике наделала немало шума в нашем классе, да так, что остальные девчонки, намеревавшиеся угостить Гао Чжаня пряниками, даже не смели доставать их и тихонько проглатывали обиду сами. Но неизвестно, кто был этот храбрец, не боящийся смерти, и на следующий день любовное письмо засунули прямо в выдвижной ящик парты Гао Чжаня. И надо же такому случиться, что его снова обнаружил Сюн Шуай. Не правда ли, кажется, будто Сюн Шуай — это просто какой-то автоматический экскаватор для любовных писем? В общем, этот тип снова зачитал письмо прямо на месте.
Содержимое послания состояло из строк Тагора, написанных по-английски:
Самый далекий путь в мире —
Это вовсе не дорога от рождения до конца.
Это когда я стою перед тобой,
А ты не понимаешь, что я люблю тебя.
Эту классическую поэму «Самый далекий путь в мире» знает каждый мало-мальски образованный юноша или девушка, и в качестве любовного признания в ней нет ничего особенного. Особенным было то, что подписано это письмо было так: Xujingjing.
Многие в классе знали, что я обожаю стихи Тагора, в моем рюкзаке даже лежала тетрадь, вся исписанная английскими стихотворениями Тагора, так что подозрения в авторстве этого послания естественным образом пали на меня. На самом деле письмо писала вовсе не я, и я знала, что кто-то за моей спиной намеренно устроил злую шутку.
Ван Цзяяо притянула меня к себе: Скажи на милость, то любовное письмо правда не ты писала?
— Барышня, да ты меня уже допросила раз сто. Сколько раз повторять: это письмо написала не я. Не знаю только, какой паршивец вроде Ли Гуя оказался таким подлецом, что ему обязательно приспичило поставить подпись «Xujingjing». Почему вы все не подозреваете Сюй Цзинцзин? В пиньине имени Сюй Цзинцзин тоже ведь будет «Xujingjing».
— Но она-то держится открыто и честно, не похожа она на человека, способного на такое, — Ван Цзяяо развела руками.
Открыто и честно?! Меня чуть не стошнило кровью прямо в лицо Цзяяо. Так называемая открытость и честность заключалась в следующем: когда все вокруг тыкали в меня пальцем как в автора любовного письма, я изо всех сил отпиралась, а когда допытывались у Сюй Цзинцзин, та публично заявила: Я просто еще не успела написать любовное признание, как меня опередили. Если бы небеса дали мне шанс начать сначала, я бы непременно тщательно написала это письмо, и если уж ставить под этим письмом три иероглифа, то это точно была бы «Сюй Цзинцзин», а вовсе не «Xujingjing». Ладно, прошу всех больше не донимать Сюй Цзинцзин, давайте считать, что это письмо написала я.
Она что, возомнила себя Сунь Укуном? Сторонним наблюдателям казалось, будто она вызволяет меня из беды, однако на деле после такого ее публичного заявления моя вина в написании письма стала неоспоримой. Хоть бросайся в Желтую реку — не отмоешься, все окончательно уверовали, что это послание сочинила именно я. С того дня мне, казалось, было заказано даже лишний раз взглянуть на Гао Чжаня — стоило бросить на него взгляд, как одноклассники тут же принимались травить байки об истории с любовным письмом. Дошло до того, что после окончания финальных экзаменов Гао Чжань, завидев меня, стал обходить за версту, словно свирепого зверя. К счастью, у меня толстокожий характер, и эта история никак на меня не повлияла: я по-прежнему гнула свою линию и продолжала платонически вздыхать по Гао Чжаню с видом полной дурочки. Порою я даже ловила себя на мысли: а вдруг я и впрямь написала это письмо во сне, а на следующий утро лунатила и запихнула его в ящик парты Гао Чжаня? Глянь-ка! До сих пор моя лучшая подруга продолжает меня подозревать.
Лу Сяобай заметила: Вообще-то мне кажется, что это письмо не очень-то похоже на те, что пишет Цзинцзин.
— Ну хоть Сяобай меня понимает, — я показала Лу Сяобай большой палец, а затем с презрением посмотрела на Цзяяо: Бери пример с Сяобай.
Только я похвалила Сяобай, как та выдала продолжение: С ее-то собачьим желудком, куда и четырех лян масла не поместится, напиши она любовное письмо — тут же раскололась бы, боясь, что другие не узнают. Она сейчас открыто в любви не признается, но слепой и тот увидит, что она сохнет по Гао Чжаню.
— Есть ли у тебя хоть капля совести, так отзываться о лучшей подруге? — стоило догадаться, что нельзя слишком высоко оценивать этого человека, и я закатила глаза. — На самом деле, нравится я Гао Чжаню или нет, мне абсолютно всё равно, мне по душе сам этот трепет тайной страсти, так что признаваться я не собираюсь.
Ван Цзяяо возразила: Нет, вы обе не так меня поняли. Я имела в виду другое: если бы Цзинцзин призналась и получила от ворот поворот, то разве не успокоилась бы раз и навсегда? И тогда нам троим больше не пришлось бы заниматься глупостями наподобие слежки за мальчишками после уроков, как каким-то подросткам с синдромом восьмиклассника.
Столкнувшись со столь ехидной подругой, я бессильно закатила глаза: Ван Цзяяо, мы вообще можем оставаться нормальными подругами? Ведь это ты сегодня предложила проследить за Гао Чжанем!
Ван Цзяяо ответила: Я знаю, просто мне и впрямь нужно было зайти в книжный за пособиями, а тут подвернулся ваш разговор, вот я мимоходом и подкинула идею.
Лу Сяобай показала Ван Цзяяо большой палец.
— Ну просто огромное спасибо за твою подсказку. Вот постареешь и, вспоминая былое, еще благодарить меня будешь — мол, это я подарила тебе шанс на безрассудную юность, благодаря чему ты бегала за мальчишками. Ну всё, лодочка нашей дружбы перевернулась!
Лу Сяобай снова подняла вверх большой палец, выказывая полное согласие.
Уголки рта Ван Цзяяо дрогнули, и она произнесла: Ты побеждала в этом споре! Ладно, давай и дальше оставаться безрассудными подростками. Лодочка дружбы возвращается в нормальное положение.
Я всегда считала, что любить человека вовсе не обязательно заставлять его отвечать взаимностью. Тайная страсть — это погоня всего лишь за той туманной красотой, что живет в твоем сердце. В пору первого пробуждения чувств встретить того, кто заставляет твое сердце биться чаще — это прекрасное таинство, о котором знаешь только ты одна. Когда придет пора зрелости и увядания, оглядываясь на эту смутную прелесть, ты поймешь, что годы безумной юности были невероятно яркими и многогранными, а вовсе не пустыми и пресными, как солома.
А раз так — какая же юность без безумств, о чем потом вспоминать холодными осенними вечерами?
Всякий, кто хоть раз бывал в Книжном магазине «Сяньфэн», оказывается очарован его атмосферой утонченности и влюбляется в его уникальность.
Склоны, ведущие к магазину, сплошь поросли ветвями форзиции: весной кроны усыпаны мелкими желтыми цветочками, сплетающимися с зеленью листьев, так что еще до входа в книжный ты ощущаешь подлинное дыхание и краски природы. Спустившись по склону и переступив порог, попадаешь в длинный наклонный коридор, ведущий вниз; с обеих сторон к нему примыкают ряды книг, выложенные ступеньками до самого конца прохода. Стоит повернуть налево — и перед тобой открывается поднимающийся вверх склон, усыпанный книгами с обеих сторон. Обернувшись назад, на верхней стене можно заметить крест двухметровой высоты, из-за чего в самую первую секунду здесь чувствуешь себя так, будто перенесся в торжественный и строгий собор. Это место поистине было раем для книг.
Мы втроем — я, Лу Сяобай и Ван Цзяяо — спускались по склону, то и дело касаясь руками изысканных томов и наслаждаясь приятной на ощупь фактурой разной бумаги под кончиками пальцев. Мы давно уже выбросили из головы мысль о слежке за Гао Чжанем.
Из расположенной неподалеку зоны отдыха то и дело доносились ароматы еды и кофе. Лу Сяобай и Ван Цзяяо не устояли перед искушением, выбрали по парочке книг и помчались в зону отдыха, собираясь насладиться жизнью за чашечкой кофе, я же продолжила путь вдоль книжных стеллажей.
Стихи Тагора всегда приводили меня в исступление: слияние реальности и романтики заставляло меня, даже обладая толстой кожей, мечтать о жизни, прекрасной, как летние цветы, и тихой в своем увядании, словно осенние листья. Поэтому, хотя у меня дома уже имелось полное собрание, всякий раз, обнаруживая в магазине его поэтические сборники, я не удерживалась, чтобы не раскрыть их и не полистать. Я уже протянула руку к тому самому тому «Жизнь как летние цветы», как вдруг мои пальцы соскользнули и легли на стоящую рядом антологию «Три слова и два удара».
Мда, недавно я полистала стоящую на домашней полке классическую книгу — поистине удивительное произведение, где каждое короткое и емкое предание в один миг перевернуло мое представление о новом мире. Мысли людей древности порой оказывались куда раскованнее наших современных, но стоило мне дойти до самых захватывающих моментов, как книга куда-то пропала. А затем в один прекрасный вечер я услышала, как моя глубокоуважаемая матушка говорила отцу: Больше не смей оставлять эти непотребные книжонки где попало. И ту самую «непотребную книжонку», что матушка так пренебрежительно окрестила, и представляла собой желанная антология «Три слова и два удара», по сути являвшаяся классическим шедевром наравне с «Записками о чтении странного», но наши родители вечно глядят на это сквозь призму ханжеской морали — от подобных предрассудков давно пора избавляться.
Гладя корешок книги «Три слова и два удара», я твердо решила: даже если придется урезать себя в расходах весь этот месяц, я все равно куплю ее и изучу от корки до корки. Сделав с книгой в руках всего несколько шагов, я испуганно отпрянула назад. Сквозь книжный стеллаж я случайно заметила стоявшего напротив Гао Чжаня, погруженного в чтение.
Лучи белого света от потолочных светильников падали сверху, окутывая фигуру Гао Чжаня легким сиянием. То, с каким сосредоточенным видом он листал учебное пособие, казалось кадром из какого-нибудь фильма: дул легкий ветерок, колыхая светлые занавески на окнах, а в проеме вырисовывался тихий профиль юноши у подоконника, углубившегося в чтение толстого тома. Ничего вокруг не замечая, он являл собой поистине соблазнительную картину...
В тот же миг мое девичье сердце затрепетало, переполнившись розовыми пузырьками. Страшно боясь, что Гао Чжань заметит мою слежку, я машинально прикрыла пол-лица зажатой в руке книгой «Три слова и два удара». В этот момент какая-то круглая фигура неизвестно откуда переместилась прямо перед моим носом и загородила весь обзор. Не раздумывая, я сердито отмахнулась рукой в сторону загородившего меня круглого парня, но по неаккуратности выбила из его рук книгу, и та угодила ему прямо по ноге.
— Извините, извините, я не со зла, — затараторила я, нагибаясь, чтобы поднять англоязычный том «AP World History», и намереваясь вернуть его пареньку. Но когда перед глазами предстало знакомое лицо с пластырем на переносице, мой рот изумленно приоткрылся: — Опять ты?!
Низкорослый пухлый паренек возвышался надо мной, с неизменным упорством глядя так, будто стоял здесь еще до моего появления. Хотя на этот раз парень больше не был забинтован с головы до ног, напоминая мумию, пластырь поперек переносицы по-прежнему придавал ему комичный вид.
Хотя про себя я и звала его пухлым коротышкой, в реальности он был чуть выше меня ростом, что создавало определенное психологическое давление, и я выпрямилась во весь рост, запрокинув голову, чтобы не уступать его грозному напору.
Он окинул взглядом книгу, которую я ему возвращала, перевел глаза чуть ниже и произнес: Я тут читал вовсе не «Три слова и два удара», а то, что у тебя в левой руке.
Я опустила взгляд на протянутую правую руку — в ней как раз была зажата та самая антология «Три слова и два удара», которую я собиралась купить. Кровь бросилась мне в лицо, я торопливо втянула руку обратно и протянула ему книгу из левой: Держи, возвращаю.
Мысленно я отчаянно молила небо, чтобы он не заглядывал в «Три слова и два удара».
И надо же такому случиться, что, забирая книгу, он с наигранной небрежностью бросил: Советую тебе не покупать эту версию «Трех слов и двух ударов», она сокращенная.
Я ударила себя рукой по лбу...
Уши пылали, словно в руках у меня оказался раскаленный картофельный клубень. Я швырнула «Три слова и два удара» на ближайшую стопку книг, зыркнула на него и выпалила: Кто тебе сказал, что я собираюсь это читать? Я хотела купить «Жизнь как летние цветы», просто перепутала книги.
Я почти уверовала в собственную благопристойную ложь, однако выражение лица пухлого паренька, говорившее «хочет почитать, да ломается», привело меня в ярость от стыда. Я свирепо выдернула из стопки сборник «Жизнь как летние цветы» и снова метнула на него гневный взгляд. Какая же неудача, куда ни кинь — везде наткнешься на этого вестника беды. Ну ладно, твоя взяла! Пойду в другое место.
Я уже собиралась повернуться, как он снова легонько ткнул меня в локоть и произнес: Эй, эта книга в двуязычном издании, она получше будет.
Я обернулась, уставившись на двуязычное издание «Жизнь как летние цветы» в его руке, а заодно заметила, что в другой руке он держал выбитый мной англоязычный том «AP World History», и раздраженно бросила: Читать книги на английском — это повод для гордости?
Я сделала несколько шагов вперед: книжные стеллажи больше не загораживали обзор, и Гао Чжань оказался прямо передо мной. Однако за те недолгие несколько минут рядом с ним успел объявиться еще один человек — та самая Сюй Цзинцзин из соседнего дома. Они вдвоем увлеченно обсуждали какую-то книгу, лицо Сюй Цзинцзин озаряла сияющая улыбка, похожая на весенний цветок, а Гао Чжань мягко смотрел на нее, и во взгляде его струился мартовский солнечный свет.
Отец в свободное время любил ставить кассеты со старыми песнями, которые матушка строго именовала «упадническими мелодиями». Тем не менее, в ту эпоху дефицита развлечений эти самые «упадничкиe мотивы» тихим весенним ветерком бесследно проникали в мое детское сердце, западая в самую душу. У Сюй Сяофэн была песня «Сердечное влечение», которая как нельзя лучше и точнее передавала мое нынешнее состояние:
Я хочу украдкой взглянуть на него,
Притворяясь, будто любуюсь вазой с цветами.
Я могу лишь украдкой смотреть на него,
Словно разглядываю картину.
Боюсь, что он узнает и посмеется над моей глупостью,
И мне приходится отводить от него глаза.
Хотя мне так хочется сказать ему хоть слово,
На беду, рядом с ним крутится она...
Я резко повернулась назад, но тут же споткнулась о какое-то препятствие под ногами и плашмя рухнула вперед, на стопку книг. Это препятствие протянуло руку, пытаясь удержать меня за рюкзак, но в падении моя зацепившаяся нога задела его голень, в результате чего его массивное тело следом за мной рухнуло в книги, обрушившись прямо на мою тщедушную фигурку.
— Ой-ой... — прорезался мой пронзительный визг. В тот же миг мне показалось, что все мои кости с хрустом переломились и я превратилась в искрящийся скелет. Даже гадать не приходилось, кем был этот громоздкий заслон.
Окружающие ничего не поняли и с испугом уставились на разворачивающуюся сцену. Пара стоявших ближе всех сердобольных прохожих быстро сообразила, в чем дело, и бросилась нас поднимать.
Я лежала ничком прямо на книгах: лицо, грудь, руки — все тело упиралось в жесткие переплеты, причиняя дикую боль. Пухлый паренек неуклюже карабкался с меня, и каждое его движение отдавалось так, будто кто-то изо всех сил лупил меня гидравлическим домкратом.
Наконец меня вытащили из книжного завала. Раньше болела только правая нога, теперь же ныло всё тело, особенно моя бедная грудь, в которой от силы пара лян плоти. Чувство обиды захлестнуло меня с головой, и слезы брызнули из глаз градом.
— Про... прости... — пухлый паренек стоял ни жив ни мертв и, глядя на мои заплаканные глаза, совершенно не представлял, что делать.
На шум прибежали Лу Сяобай и Ван Цзяяо: Цзинцзин, мы тут тебя повсюду ищем.
— Ой, мамочки, что тут стряслось?
Гао Чжань с Сюй Цзинцзин тоже подоспели с противоположной стороны. Сюй Цзинцзин, окинув взглядом мой жалкий вид, поинтересовалась: Что случилось? Цзинцзин, с чего это ты вдруг растянулась?
Вэй Сюэ, неизлучная подружка Сюй Цзинцзин, приблизилась к ней и принялась шептать что-то на ухо. Даже прикрыв половину лица рукой, Вэй Сюэ не могла скрыть рвущуюся наружу улыбку — ей и хотелось рассмеяться, и было неловко.
Сюн Шуай, Чжоу Дапэн и еще несколько парней материализовались рядом.
Тут же подоспели сотрудники магазина и стали расспрашивать о происходящем.
Пухлый паренек, снедаемый чувством вины, заливался извинениями: Сюй Цзинцзин, прости, я не хотел тебя ронять... Давай я отведу тебя в больницу.
Вокруг столпились сплошь знакомые лица, я молча утирала слезы, опустилась на корточки и принялась собирать рассыпанные книги.
Парень до этого преследовал меня по пятам, но вдруг обнаружил, что у него развязался шнурок, и присел завязать. Я же, спеша оглянуться назад, ничего не заметила и споткнулась о него самым что ни на есть натуральным образом. Он попытался меня удержать, но никак не ожидал, что я увлеку его за собой. Во всей этой истории у меня не было ни малейшего повода винить его; если уж кого и корить, так только себя — не будь я такой разиней, не обрати внимания по сторонам, ничего бы и не случилось, и мы бы не шмякнулись вдвоем носом в грязь. Права была Ван Цзяяо: я отличаюсь совершенно неизлечимым легкомыслием. Другие не занимаются самодеятельностью — я занимаюсь; другие не застревают в дверях — я застреваю; другие не падают плашмя на книжные развалы — и тут без меня не обойтись.
Сотрудники книжного, видя, как сильно я ушиблась, сочувственно произнесли: Ладно уж, давайте мы сами всё уберем.
Я покачала головой и продолжила складывать книги.
Пухлый паренек тоже присел рядом и принялся помогать мне подбирать раскиданные тома. Вслед за ним к уборке подключились Лу Сяобай, Ван Цзяяо, Гао Чжань, Сюй Цзинцзин и остальные зеваки. Не успело пройти и пары минут, как горы книг вернулись в прежний вид.
Я заявила, что возмещу ущерб за помятые фолианты, но парень наперебой принялся уверять, что всю компенсацию возьмет на себя. Работники магазина лишь улыбнулись, собрали помятые издания и потребовали ничего не платить.
Идиллический поход был испорчен устроенным мной переполох, и ни у кого больше не осталось настроения бродить меж полок и выбирать литературу. Лу Сяобай с Ван Цзяяо под руки вывели меня из магазина, участливо расспрашивая, не сильно ли я ушиблась. Я помотала головой, как вдруг сдерживаемые доселе слезы снова покатились по щекам.
Ван Цзяяо обняла меня, поглаживая по спине и утешая: Ну всё, всё, тише, не плачь, умница.
Лу Сяобай тоже взяла меня за руку: Подумаешь, упала! Главное, что сама цела. Не пострадала?
Я всхлипнула: Нет, просто... ужасно стыдно...
Лу Сяобай вздохнула: Разве тебе привыкать позориться? Не будь позорища — какая ты тогда «Кармен Цзинцзин»? На самом деле тебе стыдно потому, что ты грохнулась прямо на глазах у Гао Чжаня с Сюй Цзинцзин, да еще и подмяла под себя Кан Цзявэя.
— Да при чем тут эти двое вообще?! — лучше бы они не упоминали их имена, от этих слов слезы хлынули с удвоенной силой.
Ван Цзяяо долго сдерживалась, но в конце концов не выдержала, прыснула со смеху и выдала: Интересно, как это тебя угораздило оказаться прямо под Кан Цзявэем? Вы и впрямь злые рока создания. В прошлый раз была Кармен, на этот раз — живая пирамида, ха-ха-ха... Вангую, бог любит троицу, глядишь, у вас и третье «сотрудничество» нарисуется.
Лу Сяобай подхватила: Так это уже третье «сотрудничество», забыла про баскетбольную площадку?
— И правда! Ха-ха-ха... — Ван Цзяяо хлопнула себя по бедру и залилась хохотом.
— Вы обе просто невыносимы! У зверей и то капля жалости найдется, а у вас — ни на грош, хуже всяких животных! — возмутилась я сквозь слезы.
— Ха-ха-ха! Цзинцзин, да ты наш неиссякаемый источник радости!
— Без тебя мы бы высохли и зачахли, ха-ха-ха!
Подружки из искренне сочувствующих мгновенно превратились в бессовестных насмешниц.
С такими ехидными подругами любая скорбь испарялась в одно мгновение, превращаясь в шутку, так что мне оставалось лишь горько усмехаться, а слезы сами собой высохли.
В этот момент из дверей магазина как раз вывалила компания — Гао Чжань сотоварищи, а вместе с ними и пухлый паренек.
Парень направился ко мне и вновь искренне извинился: Сюй Цзинцзин, прости, я правда не со зла, пожалуйста, не держи зла.
Сегодняшний инцидент вроде бы и не стоило вешать на него, но память о том, как меня пару дней назад отдавили ногу и прищемили «Кармен», преследовала меня по сей день — как тут не принимать близко к сердцу? Я обиженно отвернулась, из принципа не желая иметь с ним ничего общего.
Сюн Шуай увидел, что я сердито молчу, и произнес: — Эй, Цзинцзин, я только что спрашивал Цзявэя, в этом деле и впрямь нельзя винить его, просто так совпало. Он ведь не специально хотел подставить тебе подножку и упасть сверху, так что прости его.Договорив, он не удержался и пару раз хохотнул. Несколько других парней тоже заулыбались.
Я так и знала, что этим всё и кончится. Разве это утешение? Они явно пришли поиздеваться!
Я сжала зубы, обеими руками вцепилась в лямки школьного рюкзака и повернулась, чтобы уйти.
В этот момент молчавший до этого Гао Чжань вдруг окликнул меня: — Сюй Цзинцзин, у тебя локоть в крови.
Я опустила голову и действительно увидела на левом локте неглубокий порез, из которого сочились капли крови. Должно быть, когда я только что упала на стопку книг, меня случайно царапнула острая страница. Наверное, в последнее время я совершала слишком много постыдных поступков, отчего устала душой и притупилась настолько, что даже не почувствовала боли.
— Цзинцзин, у меня как раз есть пластырь.
Сюй Цзинцзин взглянула на мою рану и тут же вытащила из рюкзака маленький тканевый мешочек, достала оттуда бактерицидный пластырь, вскрыла упаковку и аккуратно наклеила мне на локоть.
— Вот и всё! Я часто травмируюсь на танцах, поэтому мама велела мне всегда носить с собой пластыри.
Сюй Цзинцзин мягко улыбнулась мне, и ее улыбка была такой милой и очаровательной, после чего она показала Гао Чжаню и остальным жест ок. Я наконец-то поняла, почему столько парней от нее без ума: кто же не полюбит такую нежную, заботливую и добрую девушку?На слух Сюй Цзинцзин и Цзинцзин ничем не отличались. Поскольку мы росли вместе, а родители постоянно ставили её в пример как соседского ребёнка, в глубине души я её терпеть не могла. Если подумать, это была не столько неприязнь, сколько зависть. Внезапно мне стало ужасно стыдно за свою мелочность. Матушка была абсолютно права: я сама была ленива и не стремилась к развитию, но при этом отчаянно цеплялась за любые отговорки.
— Спасибо тебе, Сюй Цзинцзин, — искренне поблагодарила я.
— Да за что ты благодаришь, пустяки! Ты меня прямо в краску вгоняешь, — отмахнулась Сюй Цзинцзин.
Парни один за другим уставились на неё с восхищением и обожанием.
На фоне Сюй Цзинцзин я решила, что не могу вести себя как мелочная девчонка, и, повернувшись к коренастому толстяку, произнесла:
— Ты тут ни при чём, я сама была неосторожна. Ты не ушибся?
Толстяк слегка растерялся — он явно не ожидал, что я проявлю к нему участие. Поморгав, он ошеломлённо покачал головой:
— Я в порядке.
— Ну всё, недоразумение исчерпано! Пойдёмте перекусим в Старбакс впереди, — взволнованно хлопнул в ладоши Сюн Шуай и, приобняв толстяка за плечи, поторопил остальных: — Идём, идём, идём.
Лу Сяобай и Ван Цзяяо подтолкнули меня локтями, призывая присоединиться. Я уже хотела отказаться, но тут Гао Чжань прошёл мимо меня, легко улыбнулся и бросил:
— Пойдёмте со всеми.
При виде его теплой, заразительной улыбки моё сердце забилось в груди как безумное.
Лу Сяобай и Ван Цзяяо схватили меня за руки и зашептали на укрόм:
— Хватит ломаться! Твой страстный взгляд уже выдал тебя с головой.
Эх, рядом с этими двумя бесовками о личной японии и мечтать не приходилось. Глядя в спину уходящему Гао Чжаню, я крикнула:
— Спасибо за... подсказку!
Гао Чжань не обернулся, но я заметила улыбку на его лице, когда он повернулся к Сюн Шуаю и остальным. Эта улыбка заменяла любые слова.

Комментарии

Загрузка...