Вскоре последняя тварь была поймана. Матросы наконец опустили гарпуны и перевели дыхание.
— Раз, два... — Питер сидел на корточках на берегу, выводя перьевой ручкой пометки в блокноте.
Цифры росли, радуя глаз, и под конец Питер искренне жалел, что Старый Базз не захватил с собой побольше клеток.
«Просто невероятно», – подумал он. Один взрослый глубокопал оценивался в сто серебряных фунтов, десяток позволял сколотить небольшое состояние. Но ведь обычный охотник и за год столько не добудет! Эти твари должны были в одиночестве околеть в сточной грязи, с чего бы им сегодня целой стаей подохнуть перед людьми?
— Сколько вышло? — Спросил Гордон.
— Погоди, нельзя ошибаться! — Питер считал всё веселее, наслаждаясь процессом выведения итоговой солидной суммы.
Гордон ждал результата, полагая, что наберется по меньшей мере тридцать золотых фунтов, что само по себе было отлично.
— ...Итого заявляю, — Питер откашлялся. — Сегодня вечером в сотрудничестве с бандой Черных Жабр мы добыли шестерых взрослых особей, одиннадцать полувзрослых и детенышей, а также двадцать три прочих водных исчадия и рыбы. По моим скромным познаниям в рыночных расценках Лондиниума, общая сумма составляет пятьдесят золотых фунтов.
Пятьдесят золотых фунтов! То есть тысяча серебряных фунтов или сто тысяч медных пенни...
Стоило прозвучать этой цифре, как все вокруг остались крайне довольны!
Матросы выпрямили спины, да и Старый Базз признал расчет справедливым.
Слава Черноводной реке! Гордон глянул на реку, теперь она казалась ему на редкость милой.
Дальше предстояло делить добычу.
Ни у кого на свете не водилось при себе пятидесяти золотых фунтов наличными, так что Старый Базз немедленно отрядил двух проверенных матросов за деньгами, велев им следить друг за другом. Сам Базз торопился больше всех: свежие исчадия быстро портились, а провоняв товар, потеряешь всю цену.
Поглядев на Гордона, Старый Базз украдкой метнул на него жадный взгляд.
Поначалу в его голове, разумеется, промелькнула мысль кинуть их на деньги, прибрав всё добро к рукам – подумаешь, пара студентов, куда они денутся.
Но рядом была Вера.
Охотница на первоэссенцию стояла прямо у трупов исчадий – суровая, устрашающая, словно огромный черный пес, готовый разорвать в клочья любого, кто посмеет приблизиться.
Связываться с охотниками на первоэссенцию не смел никто.
По правде говоря, эти люди не боялись плавить первоэссенцию прямо в собственном теле, доверяя бренную плоть чудовищным сверхъестественным силам... чего вообще они не могли бы сотворить?
К тому моменту, как подручные Старого Базза вернулись с деньгами, троица уже распределила доли.
Гордон, как предоставивший технологию и затеявший всё дело, забирал тридцать пять золотых фунтов – львиную долю.
Питер как посредник получал десять золотых фунтов.
Вере доставалось пять золотых фунтов; она держала под контролем толпу, сыграв невидимую, но важнейшую роль, и Гордон не собирался об этом забывать.
Старый Базз пересчитал купюры, отсчитал тридцать пять новеньких банкнот достоинством в один золотой фунт с портретом императора Альберта и протянул их Гордону.
Гордон взял деньги и слегка развернул их в руке.
[Золотой фунт – самый универсальный язык Лондиниума.]
[Золотой фунт – правильный ответ, о котором умалчивает академия.]
[Золотой фунт – он не сделает тебя выше ростом, но зато позволит смотреть свысока на всех остальных.]
Золотой фунт!
Это было настоящее состояние – то, что можно было зажать в кулаке, грохнуть о стол и заставить любого мгновенно сменить тон в разговоре с тобой.
Он аккуратно спрятал деньги.
После перемещения он повидал немало странного: паровую индустрию, исчадий с обличием черных козлов, причудливую и могущественную первоэссенцию... но эти тридцать пять золотых фунтов казались куда осязаемее и значительнее любых сверхъестественных чудес.
Вера приняла пять тонких банкнот. Сначала она тщательно прощупала потайной карман с внутренней стороны своего плаща, засунула их туда, тут же вытащила обратно и еще раз пересчитала, словно проверяя на подлинность. Затем она поднесла их к самому носу, осторожно внюхиваясь в специфический запах типографской краски.
Лишь спустя долгое время на лице Веры проступило тонкое выражение удовлетворения – точно такое же, какое бывает после плотного обеда.
— Вот это я понимаю, заработок, — вздохнула она.
Питер сжимал в дрожащих руках десять однофунтовых купюр.
Стиснув зубы, он изо всех сил пытался изобразить фирменное росское каменное лицо, чтобы скрыть дикий экстаз – больше всего на свете он боялся показаться здешним уроженцем-деревенщиной, впервые в жизни увидевшим деньги.
Но потерпел фиаско: сам того не замечая, он уже добрых пятнадцать минут щеголял безумно самодовольной ухмылкой.
Немудрено, что кое-кто катится по наклонной. Если за парочку махинаций можно разом срубить десять золотых фунтов, Питеру хотелось знать лишь одно: где записаться в очередь.
Старый Базз молча наблюдал за троицей с совершенно разными лицами.
Гордон быстро взял себя в руки, Вера выглядела отрешенной, а Питер вовсе не умел контролировать эмоции. Разницу в их характерах было видно невооруженным глазом.
— Кстати... мистер Гордон, — тон, которым Старый Базз обращался к нему, кардинально изменился. — Скажите, у вас найдется еще такой привады? Продадите мне? Называйте любую цену.
— В следующий раз обсудим, — невозмутимо ответил Гордон.
— А почему не сейчас? — Старый Базз издал характерный хриплый смешок, коих люди изрыгают при попытке завести дружбу.
— Потому что то, что вы сейчас видели – всего лишь образец, — с абсолютно серьезным видом произнес Гордон. — Когда я усовершенствую рецептуру, бог весть кого удастся приманить.
Услышав это, Старый Базз почувствовал, как в груди разгорается жар.
Значит, это был лишь образец...
Концепция мощного благовония, привлекающего исчадий, была знакома и Старому Баззу, но он никак не ожидал воочию увидеть средство, способное манить столь специфических созданий, как глубокопалы, и остался искренне поражен.
— Уходим, — сообразив, что делать здесь больше нечего, Старый Базз взмахнул рукой и двинулся вверх по реке вместе с людьми и добычей. Живой глубокопал в клетке прижался мордой к прутьям, серыми пальцами раз за разом скребя замок. На него никто не обращал внимания.
Весь секрет рыболовного дела сводился к сохранению свежести.
Питер тоже удалился. Походка у него была престранная: он прижимал к груди деньги, словно они превратились в раскаленное железо, выжигающее рассудок.
— Если кто спросит, скажем, что ставили опыты, — бросил он, направляясь в Восточный район, хотя в голове у него еще не было ни малейшего плана, куда девать такую кучу денег.
Шум стих, берег опустел.
Гордон тяжело вздохнул; его напряженное тело наконец расслабилось, а ментальное давление стало понемногу отступать.
Всё случившееся произошло слишком быстро: вызов лодки, погрузка, бойня, подсчеты, дележ...
Берег был залит водой и кровью, представляя собой сплошной хаос.
Гордон молча смотрел на реку – та вновь казалась привычной, противной и полной тайн.
Вера не ушла. Она стояла у кромки воды, кончиком меча переворачивая оставленный кусок плоти, словно выискивая в студенческой столовой никому не нужный ошметок мяса.
— Собираешься его сожрать? — Спросил Гордон. — У тебя такой же взгляд, когда ты смотришь на буханку хлеба.
— На тебя я смотрю точно так же, — с высоты своего роста бросила Вера, заставив Гордона упереться взглядом в два величественных полушария.
— Это другое, мое мясо жестковато.
Неподалеку за ними уже давно наблюдала Шарлотта.
Сперва эта кровавая бойня вызывала у нее лишь глухое раздражение, но когда выяснилось, что куча грязной мерзости стоит целых пятьдесят золотых фунтов, девушка испытала подлинный шок.
Вчера, когда Гордон заявил: «Мы сказочно разбогатеем», она подумала, что он свихнулся, преувеличивает и пренебрегает рисками ради сиюминутной выгоды, точь-в-точь как презираемые ее отцом биржевые спекулянты.
Инвестиции, к которым она привыкла, отличались куда большим порядком: акции, торговля, морские перевозки... всё чинно и благородно, джентльмены в костюмах-тройках, безупречно составленные контракты и бесконечные заседания.
Здесь же не требовалось ни чашечки чая, ни светских расшаркиваний – лишь капля хитрости да пара готовых залезть в воду рук. Но по правде говоря, это выглядело куда естественнее и честнее. Богатства Империи Логрис издревле строились на диком грабеже: если можно сделать деньги, кого волнуют правила?
Она вспомнила отцовские слова: «С ним стоит иметь дело, это пойдет тебе на пользу». Теперь же Шарлотта понимала, что отец выразился слишком мягко.
Шарлотта вдруг отчаянно захотела заговорить с Гордоном.

Комментарии

Загрузка...