Глава 37

Глава 28. Тайна жемчугаБоль была такой силы, что казалось, будто чья-то невидимая рука вырывает ребра прямо из грудины. Чжу Цзян в отчаянии вцепился в собственный хвост, потеряв способность удерживаться на поверхности воды, и стал медленно погружаться на дно.Вода была настолько прозрачной, что Тан Си отчетливо видела каждый его движение.Сомнения и тревога вихрем кружились в ее голове. Что с ним? Похоже, он мучается от невыносимой боли.Мысленно перебрав все возможные симптомы известных ей ядов, она пришла к выводу, что дело не в них. Будь он отравлен, при его-то познаниях и силе давно нашел противоядие.Вскоре спина Чжу Цзяна глухо ударилась о илистое дно. Прижавшись спиной к массивному коралловому рифу, он продолжал судорожно сжимать чешуйчатый хвост. Его тело сотрясали столь сильные спазмы, что даже коралловые ветви вокруг вибрировали и осыпались мелкой крошкой.Бледное фосфоресцирующее сияние падало на его бледное лицо; до крови закушенная губа и сведенные судорогой скулы выдавали попытки сдержать крик.Не выдержав, он начал яростно колотить хвостом по острой поверхности рифов.Обычно, чтобы пережить эти трехчасовые муки с наименьшими потерями, он заранее привязывал себя цепями, дабы не покалечить собственное тело в приступе безумия.Но сегодня он намеренно позволил Тан Си смотреть. Смотреть на его муки, видеть изнанку тех сотен лет, что он провел в этом аду.С каждым мигом боль в нервных окончаниях нарастала лавинообразно, дыхание сбивалось, превращаясь в свистящие хрипы.И против этой напасти не помогало ни одно из существовавших в мире сильных обезболивающих.Все эти годы он вкладывали баснословные средства в исследования, пытаясь облегчить страдания от недуга, но лучшим достижением лабораторий стало средство, способное притупить агонию лишь на жалкие десять процентов.Раньше он горстями глотал эти пилюли, но сегодня не притронулся ни к одной.И вот эти оставшиеся десять процентов боли лишили его способности хотя бы относительно спокойно лежать на месте.Обезумев от мучений, Чжу Цзян начал телом крушить хрупкие кораллы, превращая их в пыль за считанные секунды.Картина заставила Тан Си запоздало сообразить: да у него же приступ разъедающей силы!Сколько бы раз ей ни доводилось слышать об этом диагнозе в теории, воочию она наблюдала подобное впервые.Любой самец, перешагнувший сорокалетний рубеж, рисковал столкнуться с этой заразой. Чем дольше текло время, тем длиннее становились фазы обострения.В нормальных условиях, лишенный регулярной подпитки со стороны госпожи, страдалец уже через несколько лет обнаруживал, что приступы занимают все двадцать четыре часа в сутки — превращая жизнь в непрекращающееся ни на секунду истязание.Но раз днем Чжу Цзян выглядел вполне сносно, значит, скверна еще не успела полностью разрушить его организм.За счет чего он сдерживал ее до сих пор? Неужели использовал разработки той самой древней лаборатории Чунмин?Или помимо нее у него имелась еще какая-то хозяйка, готовая в любой момент поделиться силой?Нет. Будь у него такая опора, он бы не дошел до столь плачевного состояния.Хотя ее собственный отец, к которому мать захаживала лишь пару раз в год, никогда не страдал от подобной напасти.Среди аристократии ходило поверье: даже если госпожа не горела страстью к фавориту, пары визитов в месяц вполне хватало для поддержания баланса.Более того, этот ресурс имел свойство накапливаться. Если начать копить его с двадцати лет, то к сорока годам созданного запаса с лихвой хватило бы на долгие годы вперед, даже если бы госпожа полностью забросила своего избранника.Отбросив этот вариант, оставалось лишь одно объяснение: Чжу Цзян владел неким тайным методом подавления скверны.Если бы заполучить этот способ...Тан Си резко зажмурилась, насильственно обрывая опасную мысль. Сейчас главной задачей оставалось выжидание и побег.Между тем Чжу Цзян продолжал кататься по острым осколкам кораллов. Камни распарывали кожу на его теле, оставляя все новые и новые кровавые полосы, но эта физическая боль казалась ему абсолютным пустяком на фоне того, что творилось внутри.Спустя час, исчерпав все душевные силы, он в отчаянии впился ногтями в собственный чешуйчатый хвост.Огласив водную гладь диким, сорванным стоном, он содрал с себя крупную чешуйку вместе с мясом, окрашивая воду вокруг в багровый цвет. Эта внешняя боль на мгновение притупила внутренний пожар, позволив ему сделать хоть один полноценный вдох.Тем временем Тан Си, слишком долго боровшаяся с напором водяных струй и непрерывными ударами защитного заклинания, чувствовала, как накопившаяся за двое суток усталость наваливается свинцовой плитой. Сознание грозило померкнуть.Стоило Чжу Цзяну отказаться от мести и принять ее заботу, как обоим не пришлось бы проходить через этот круг ада. Но упрямство этого дурня загнало их в тупик.Каждая секунда тянулась бесконечно, как вечность.Глядя на то, как Чжу Цзян превращает себя в кровавое месиво, Тан Си стиснула зубы до скрежета, подпитывая угасающие искры злости и упрямства, чтобы не потерять сознание.Она панически боялась вырубиться — была великая вероятность больше никогда не проснуться.В адекватном состоянии Чжу Цзян хотя бы не дал бы ей умереть. Но сейчас он едва соображал, что творит.Перевернувшись в очередной раз, русал бросил случайный взгляд в сторону пленницы и заметил, что та бессильно уронила голову на грудь.Паника придала ему сил. Превозмогая чудовищную боль, он поплыл вверх. Преодолев всего пару метров, он снова замер — каждое движение хвоста отзывалось в теле так, будто его резали тысячей тупых ножей.Но он обязан был проверить, как она там.Судорожно хватая ртом воздух, то проплывая пару метров и замирая, то снова двигаясь вперед, он потратил последние остатки воли, но все же вынырнул на поверхность и намертво вцепился в Тан Си, прижимая к себе.За ним тянулся отчетливый алый след из крови.Вздрогнув от толчка, Тан Си приоткрыла глаза и опустила взгляд. То, что она увидела, заставило ее кровь застыть в жилах: жемчужины, украшавшие тело Чжу Цзяна, частично выпали.На местах, где раньше красовались драгоценные бусины, зияли круглые шрамы.Темно-красные, застарелые, покрывавшие все его тело от шеи до живота и спины сплошным бугристым узором.Сердце Тан Си пропустило удар — ведь именно в этих точках располагались те самые жемчужины!Значит... он прятал под ними старые увечья?!Откуда взялись эти шрамы?В памяти мгновенно всплыли картины из недавнего сна: темница, подвешенный на цепях Чжу Цзян, в тело которого вбивают длинные иглы.Лихорадочно сопоставляя точки крепления жемчужин с теми кошмарными видениями, она содрогнулась: совпадение было стопроцентным. До единой биологически активной точки.Выходит... эти шрамы тоже дело ее рук?Прошло триста лет, а следы не затянулись до сих пор? Что же за орудие использовалось, если оно оставило столь неизгладимые отметины?Почувствовав, что она пришла в себя, Чжу Цзян немного расслабился, однако острая боль заставила его сжать руки еще сильнее, вдавливая хрупкое тело пленницы в собственную грудь.Странное дело — от этого объятия ему вдруг показалось, что он действительно сможет выстоять, переломить эту затянувшуюся агонию.— Чжу Цзян... — прошептала Тан Си, чувствуя, что из-за его хватки в ногах полностью пропала чувствительность. Кровь перестала циркулировать.— Госпожа... держись крепче, — бессильно пробормотал он в ответ и, сжав руки еще отчаяннее, зарылся лицом ей в плечо.Тан Си попыталась пошевелить затекшими руками, мысленно посылая проклятия по его адресу: сначала развяжи меня, идиот! Как я могу тебя обнимать со связанными за спиной запястьями?!Впрочем, толку ругаться не было.Шум водопада закладывал уши. К одиннадцати часам вечера рассудок Тан Си окончательно заволокло туманом; она уже не понимала, где находится, кто она и что происходит вокруг.Осталась лишь одна навязчивая мысль, пульсировавшая на краю сознания: выжить. Главное — дотянуть до того момента, пока он не придет в себя.Стоило стрелкам часов перешагнуть одиннадцатичасовую отметку, как напряжение спало. Невыносимая тяжесть испарилась, а разрывающая мышцы боль стала стремительно отступать.Жадно глотая воздух, Чжу Цзян в первую же секунду перевел испуганный взгляд на девушку.Она была на грани беспамятства.Кое-как удержав ее на плаву, он суетливо принялся приводить пленницу в чувства.Кожа пациентки ледяной коркой покрывала тело, казалось, что кровь в ее венах превратилась в лед.Проваливаясь в бред, Тан Си снова сорвалась в пучину кошмаров.Ей привиделось, будто она вновь шагает по коридорам той самой лаборатории, обращаясь к облаченному в белые одежды Чжу Цзяну:— Ты говорил, что для создания игл, способных запирать разъедающую силу, нужен особый компонент. Чего именно не хватает?— Когтей феникса. Точнее говоря, их самой прочной части — кончиков когтей, — нахмурившись, отвечал он с заметной досадой в голосе. — Но фениксы давно вымерли, так что об этих подавляющих иглах можно забыть.— Я решу этот вопрос, — положив руку ему на плечо, произнесла она с непреклонной уверенностью.Скептически приподняв бровь, Чжу Цзян засомневался:— Ты сможешь их раздобыть?Она лишь легко кивнула:— Для меня нет ничего невозможного.

Глава 28. Тайна жемчуга

Боль была такой силы, что казалось, будто чья-то невидимая рука вырывает ребра прямо из грудины. Чжу Цзян в отчаянии вцепился в собственный хвост, потеряв способность удерживаться на поверхности воды, и стал медленно погружаться на дно.

Вода была настолько прозрачной, что Тан Си отчетливо видела каждый его движение.

Сомнения и тревога вихрем кружились в ее голове. Что с ним? Похоже, он мучается от невыносимой боли.

Мысленно перебрав все возможные симптомы известных ей ядов, она пришла к выводу, что дело не в них. Будь он отравлен, при его-то познаниях и силе давно нашел противоядие.

Вскоре спина Чжу Цзяна глухо ударилась о илистое дно. Прижавшись спиной к массивному коралловому рифу, он продолжал судорожно сжимать чешуйчатый хвост. Его тело сотрясали столь сильные спазмы, что даже коралловые ветви вокруг вибрировали и осыпались мелкой крошкой.

Бледное фосфоресцирующее сияние падало на его бледное лицо; до крови закушенная губа и сведенные судорогой скулы выдавали попытки сдержать крик.

Не выдержав, он начал яростно колотить хвостом по острой поверхности рифов.

Обычно, чтобы пережить эти трехчасовые муки с наименьшими потерями, он заранее привязывал себя цепями, дабы не покалечить собственное тело в приступе безумия.

Но сегодня он намеренно позволил Тан Си смотреть. Смотреть на его муки, видеть изнанку тех сотен лет, что он провел в этом аду.

С каждым мигом боль в нервных окончаниях нарастала лавинообразно, дыхание сбивалось, превращаясь в свистящие хрипы.

И против этой напасти не помогало ни одно из существовавших в мире сильных обезболивающих.

Все эти годы он вкладывали баснословные средства в исследования, пытаясь облегчить страдания от недуга, но лучшим достижением лабораторий стало средство, способное притупить агонию лишь на жалкие десять процентов.

Раньше он горстями глотал эти пилюли, но сегодня не притронулся ни к одной.

И вот эти оставшиеся десять процентов боли лишили его способности хотя бы относительно спокойно лежать на месте.

Обезумев от мучений, Чжу Цзян начал телом крушить хрупкие кораллы, превращая их в пыль за считанные секунды.

Картина заставила Тан Си запоздало сообразить: да у него же приступ разъедающей силы!

Сколько бы раз ей ни доводилось слышать об этом диагнозе в теории, воочию она наблюдала подобное впервые.

Любой самец, перешагнувший сорокалетний рубеж, рисковал столкнуться с этой заразой. Чем дольше текло время, тем длиннее становились фазы обострения.

В нормальных условиях, лишенный регулярной подпитки со стороны госпожи, страдалец уже через несколько лет обнаруживал, что приступы занимают все двадцать четыре часа в сутки — превращая жизнь в непрекращающееся ни на секунду истязание.

Но раз днем Чжу Цзян выглядел вполне сносно, значит, скверна еще не успела полностью разрушить его организм.

За счет чего он сдерживал ее до сих пор? Неужели использовал разработки той самой древней лаборатории Чунмин?

Или помимо нее у него имелась еще какая-то хозяйка, готовая в любой момент поделиться силой?

Нет. Будь у него такая опора, он бы не дошел до столь плачевного состояния.

Хотя ее собственный отец, к которому мать захаживала лишь пару раз в год, никогда не страдал от подобной напасти.

Среди аристократии ходило поверье: даже если госпожа не горела страстью к фавориту, пары визитов в месяц вполне хватало для поддержания баланса.

Более того, этот ресурс имел свойство накапливаться. Если начать копить его с двадцати лет, то к сорока годам созданного запаса с лихвой хватило бы на долгие годы вперед, даже если бы госпожа полностью забросила своего избранника.

Отбросив этот вариант, оставалось лишь одно объяснение: Чжу Цзян владел неким тайным методом подавления скверны.

Если бы заполучить этот способ...

Тан Си резко зажмурилась, насильственно обрывая опасную мысль. Сейчас главной задачей оставалось выжидание и побег.

Между тем Чжу Цзян продолжал кататься по острым осколкам кораллов. Камни распарывали кожу на его теле, оставляя все новые и новые кровавые полосы, но эта физическая боль казалась ему абсолютным пустяком на фоне того, что творилось внутри.

Спустя час, исчерпав все душевные силы, он в отчаянии впился ногтями в собственный чешуйчатый хвост.

Огласив водную гладь диким, сорванным стоном, он содрал с себя крупную чешуйку вместе с мясом, окрашивая воду вокруг в багровый цвет. Эта внешняя боль на мгновение притупила внутренний пожар, позволив ему сделать хоть один полноценный вдох.

Тем временем Тан Си, слишком долго боровшаяся с напором водяных струй и непрерывными ударами защитного заклинания, чувствовала, как накопившаяся за двое суток усталость наваливается свинцовой плитой. Сознание грозило померкнуть.

Стоило Чжу Цзяну отказаться от мести и принять ее заботу, как обоим не пришлось бы проходить через этот круг ада. Но упрямство этого дурня загнало их в тупик.

Каждая секунда тянулась бесконечно, как вечность.

Глядя на то, как Чжу Цзян превращает себя в кровавое месиво, Тан Си стиснула зубы до скрежета, подпитывая угасающие искры злости и упрямства, чтобы не потерять сознание.

Она панически боялась вырубиться — была великая вероятность больше никогда не проснуться.

В адекватном состоянии Чжу Цзян хотя бы не дал бы ей умереть. Но сейчас он едва соображал, что творит.

Перевернувшись в очередной раз, русал бросил случайный взгляд в сторону пленницы и заметил, что та бессильно уронила голову на грудь.

Паника придала ему сил. Превозмогая чудовищную боль, он поплыл вверх. Преодолев всего пару метров, он снова замер — каждое движение хвоста отзывалось в теле так, будто его резали тысячей тупых ножей.

Но он обязан был проверить, как она там.

Судорожно хватая ртом воздух, то проплывая пару метров и замирая, то снова двигаясь вперед, он потратил последние остатки воли, но все же вынырнул на поверхность и намертво вцепился в Тан Си, прижимая к себе.

За ним тянулся отчетливый алый след из крови.

Вздрогнув от толчка, Тан Си приоткрыла глаза и опустила взгляд. То, что она увидела, заставило ее кровь застыть в жилах: жемчужины, украшавшие тело Чжу Цзяна, частично выпали.

На местах, где раньше красовались драгоценные бусины, зияли круглые шрамы.

Темно-красные, застарелые, покрывавшие все его тело от шеи до живота и спины сплошным бугристым узором.

Сердце Тан Си пропустило удар — ведь именно в этих точках располагались те самые жемчужины!

Значит... он прятал под ними старые увечья?!

Откуда взялись эти шрамы?

В памяти мгновенно всплыли картины из недавнего сна: темница, подвешенный на цепях Чжу Цзян, в тело которого вбивают длинные иглы.

Лихорадочно сопоставляя точки крепления жемчужин с теми кошмарными видениями, она содрогнулась: совпадение было стопроцентным. До единой биологически активной точки.

Выходит... эти шрамы тоже дело ее рук?

Прошло триста лет, а следы не затянулись до сих пор? Что же за орудие использовалось, если оно оставило столь неизгладимые отметины?

Почувствовав, что она пришла в себя, Чжу Цзян немного расслабился, однако острая боль заставила его сжать руки еще сильнее, вдавливая хрупкое тело пленницы в собственную грудь.

Странное дело — от этого объятия ему вдруг показалось, что он действительно сможет выстоять, переломить эту затянувшуюся агонию.

— Чжу Цзян... — прошептала Тан Си, чувствуя, что из-за его хватки в ногах полностью пропала чувствительность. Кровь перестала циркулировать.

— Госпожа... держись крепче, — бессильно пробормотал он в ответ и, сжав руки еще отчаяннее, зарылся лицом ей в плечо.

Тан Си попыталась пошевелить затекшими руками, мысленно посылая проклятия по его адресу: сначала развяжи меня, идиот! Как я могу тебя обнимать со связанными за спиной запястьями?!

Впрочем, толку ругаться не было.

Шум водопада закладывал уши. К одиннадцати часам вечера рассудок Тан Си окончательно заволокло туманом; она уже не понимала, где находится, кто она и что происходит вокруг.

Осталась лишь одна навязчивая мысль, пульсировавшая на краю сознания: выжить. Главное — дотянуть до того момента, пока он не придет в себя.

Стоило стрелкам часов перешагнуть одиннадцатичасовую отметку, как напряжение спало. Невыносимая тяжесть испарилась, а разрывающая мышцы боль стала стремительно отступать.

Жадно глотая воздух, Чжу Цзян в первую же секунду перевел испуганный взгляд на девушку.

Она была на грани беспамятства.

Кое-как удержав ее на плаву, он суетливо принялся приводить пленницу в чувства.

Кожа пациентки ледяной коркой покрывала тело, казалось, что кровь в ее венах превратилась в лед.

Проваливаясь в бред, Тан Си снова сорвалась в пучину кошмаров.

Ей привиделось, будто она вновь шагает по коридорам той самой лаборатории, обращаясь к облаченному в белые одежды Чжу Цзяну:

— Ты говорил, что для создания игл, способных запирать разъедающую силу, нужен особый компонент. Чего именно не хватает?

— Когтей феникса. Точнее говоря, их самой прочной части — кончиков когтей, — нахмурившись, отвечал он с заметной досадой в голосе. — Но фениксы давно вымерли, так что об этих подавляющих иглах можно забыть.

— Я решу этот вопрос, — положив руку ему на плечо, произнесла она с непреклонной уверенностью.

Скептически приподняв бровь, Чжу Цзян засомневался:

— Ты сможешь их раздобыть?

Она лишь легко кивнула:

— Для меня нет ничего невозможного.