Неужели это десятитысячелетняя духовная эссенция? Но разве она не должна находиться у дяди-мастера?
В той грандиозности битве тысячелетия назад тот самый дядя-мастер получил тяжёлые ранения, и теперь при каждом рецидиве ему требовалась десятитысячелетняя духовная эссенция для подавления боли, только так он мог чувствовать себя лучше.
Практикующим стадии превосхождение пустоты для поддержания культивации и исцеления ран требовалось колоссальное количество ресурсов. А по достижении превосхождения пустоты применимых ресурсов для практики становилось всё меньше – не говоря уже о том, что после той великой катастрофы ресурсы для культивации в мире Цяньюань были сильно повреждены, и отыскать сокровища неба и земли, способные полностью исцелить раны дяди-мастера, было труднее, чем взойти на небеса.
Похоже, дядя-мастер побывал здесь ещё до них.
Когда нефритовая шкатулка открылась, Е Вань отчетливо ощутила свежий и чистейший поток духовной энергии, который словно прочистил каждую пору на ее теле, слегка сдвинув с мертвой точки даже застрявший на долгие годы шестой уровень практики ци.
Флакон был прозрачным, и она ясно видела заключенную внутри духовную эссенцию, скатавшуюся в капли. Настоящий артефакт для восполнения маны из романа про культиваторов. И правда: стоило малышке сделать хоть что-то, как результат превосходил все ожидания.
Чун Юань перевел взгляд с Е Вань на Суйсуй, не будучи уверенным, у кого из этих двоих оказалась столь невероятная удача.
Он захлопнул нефритовую шкатулку и протянул ее обратно:
– Повезло. В библиотечное хранилище можешь отправляться в любое время – скажи об этом стражу, старейшине Шоу Чжоу*, и он выдаст тебе жетон для доступа на второй и третий этажи. Что же до твоего желания отправиться в крупные секретные места собирать дикие овощи, то сперва прояви себя достойно на грядущем великом состязании-испытании секты через три месяца.
*Неуклюжий
Сказав это, Чун Юань взмыл в воздух и удалился.
Е Вань знала, что под великим состязанием-испытанием секты подразумевалось соревнование не между учениками их собственной обители, а состязание со всеми прочими сектами.
Такие масштабные смотры проводились раз в двухсотлетие и одновременно служили турниром за квоты на посещение новых секретных пространств. В мире Цяньюань существовало несколько знаменитых тайных обителей, таких как Юньюнь, Цзялань и Фэньтянь, а квоты на их посещение распределялись как раз по занятым на состязании местам. Если же в процессе обнаруживались новые секретные миры или грандиозные древние руины, распределение мест в них тоже производилось согласно результатам предыдущего состязания.
В последние годы из-за нехватки молодых талантов секта Ваньянь уже с прошлого состязания перестала нуждаться в предварительном внутреннем отборе участников – было бы счастье просто набрать нужное количество людей.
Чтобы ученики не отлынивали от работы, руководство секты Ваньянь объявило: участник, набравший наивысший личный балл, не только получает особую награду секты, но и гарантированно забирает одну квоту на секретное место, избавляя себя от необходимости пробиваться через внутренние отборочные туры.
Иными словами, пока твой личный счет высок, любая квота, выделенная секта Ваньянь по итогам состязания, вне зависимости от открывшегося секретного мира, гарантированно принесет тебе долю, если у тебя есть допуск. Это делалось для того, чтобы разжечь боевой дух соревнующихся учеников.
Так или иначе, эту квоту Е Вань была обязана заполучить – ведь это был прямой пропуск к добыче пропитания для ее дочурки.
Покинув сокровищницу, Чун Юань направился прямиком к запретной зоне на задней горе, чтобы навестить старейшину секты.
– Зачем вы положили туда десятитысячелетнюю духовную эссенцию?
– Похоже, ее забрали. В укладе этой малышки кроется немалая доля удачи, – медитировавший старейшина даже не открыл глаз.
– Это же в нынешние времена редчайшая вещь, полезная для ваших ран! Отыскать другую в ближайшее время вряд ли удастся.
– Негоже заставлять ту ученицу оставаться в обидном проигрыше. Я в порядке, ступай по своим делам, – ответил старейшина.
Чун Юаню оставалось лишь молча удалиться.
Вернувшись в зал для совещаний, Чун Юань незамедлительно достал нефритовый жетон связи и отправил послание одному человеку:
– Старейшина Кун, вам пора возвращаться. У меня в руках оказалась ветвь десятитысячелетней травы остановки возраста, жду вашего возвращения для алхимической варки.
***
Е Вань отправилась в Зал распорядителей, чтобы получить жетон, активирующий защитный барьер пика Чанлю*, а заодно забрать накопленные очки заслуг, которые прежняя хозяйка тела не получала с самого момента ухода из секты.
*Вечный Поток
Каждому ученику секта ежемесячно начисляла по одному очку заслуг. Один балл можно было обменять на пилюлю белые врата низшего ранга для утоления голода либо потратить в трапезной на десять дней питания – словом, это гарантировало, что адепт не умрет с голоду.
Прежняя владелица тела отсутствовала почти десять лет, так что ей полагалось чуть больше сотни очков заслуг – как раз вовремя, чтобы позволить Суйсуй ходить обедать в трапезную во время ее усердных тренировок.
Е Вань захватила с собой Бянь Юнь и Суйсуй и направилась к их будущему месту жительства. Ах да, еще с ними шел молчаливый и не издающий лишних звуков божественный малыш-дерево.
Если бы превращение священного древа в человека не произошло аккурат после того, как глава секты разрешил наставнице Бянь Юнь поселиться на пике Чанлю, она бы всерьез заподозрила, что этот пик был выделен главой специально в качестве компенсации за ее хлопоты с малышом-деревом.
Жилье, предоставляемое сектой внешним ученикам, было куда лучше, чем для чернорабочих. Последние ютились по несколько человек в одной комнате, тогда как внешние ученики жили в отдельных комнатах, объединенных в общие дворы, где проживало не менее шести человек. Те же, кому хватало духовных камней, могли позволить себе обособленный особняк.
Прежнее жилище хозяйки этого тела отобрали из-за того, что ее странствия за пределами секты затянулись более чем на пять лет, и по возвращении ей пришлось бы подавать прошение заново.
К счастью, глава секты обладал гибким умом: ради сохранения лица наставницы Бянь Юнь он разом выделил им целый горный пик.
Кто бы мог подумать, что кроха-дочь сама найдет себе личного телохранителя, да еще и принесет удачу в виде единоличного владения целой вершиной.
Судя по записям в библиотечных свитках, некогда изученных прежней хозяйкой тела, пик Чанлю был лично обустроен мастером Цзинчжэном – единственным прямым учеником старейшины секты. Тот являлся несравненным гордым гением поколения самого главы секты, талантливым мастером меча, которого секта Ваньцзянь безуспешно пыталась переманить любыми способами.
Увы, столь блистательная личность пала в битве во время великой катастрофы пять тысяч лет назад.
Свое название пик Чанлю получил вовсе не из-за обилия горных родников и водопадов, а потому, что так звался именной меч мастера Цзинчжэна.
Глядя на вершину с высоты птичьего полета, можно было заметить, что весь горный массив рассечен ударом клинка в форме гигантского меча, гордо и непоколебимо возвышающегося между небом и землей.
Вероятно, из-за долгого запустения гора, некогда выжженная буйством разрушительной энергии меча до полного отсутствия любой растительности, теперь поросла густым лесом.
Мастера меча ставили во главу угла простоту: большую часть пика превратили в широкую тренировочную площадку для оттачивания ударов, не оставив ни духовных полей, ни целебных родников, ни традиционных павильонов с беседками.
Лишь одинокая каменная стела возвышалась на площадке. Заключенная в ней энергия меча давно рассеялась от бега времени, но сами следы на камне словно позволяли разглядеть силуэты тех, кто некогда исступленно взмахивал здесь клинком, оттачивая свое мастерство.
И посреди этой пропитанной острой аурой меча суровой вершины одиноко примостился изящный поэтичный дворик. Его плетеный забор густо обвивали зеленые лианы, а меж ними пестрели редкие бутоны, привносившие в пейзаж нотку живого тепла.
В самом углу двора рос куст глицинии, пышные гроздья лилово-белых цветов свисали с ветвей, издали напоминая фиолетовый водопад.
Под деревом стояли каменный стол и четыре табурета, где можно было уединиться для медитации, неспешного чаепития или рассуждений о Дао.
Этот уютный уголок, столь чуждый суровому нраву мастеров меча, казалось, был создан женской рукой, а само его существование словно шептало о мягком и трепетном прошлом.
Старейшина скрывался в облаках, заложив руки за спину и наблюдая за оживающим горным пиком. Ему чудилось, будто он снова видит своего некогда блистательного ученика, рассекающего скалу ударом за ударом, и ту упрямую, не знающую компромиссов девчонку, которая силой перекроила суровую обитель меча на утонченный женский лад.
***
Когда дело дошло до распределения комнат, Е Вань решила поселить Суйсуй вместе с собой, Бянь Юнь отдельно, а божественного малыша-дерево...
Впрочем, маленький древесный дух неотступно цеплялся за Суйсуй и ни за что не желал отставать.
Когда ему предложили выбрать комнату, он молча уставился на Суйсуй, давая понять красноречивее любых слов: где Суйсуй, там и он.
Е Вань вздохнула:
– Маленький предок, у людей есть поговорка: «мужчина и женщина не должны соприкасаться при передаче предметов из рук в руки», тебе нельзя жить в одной комнате с Суйсуй, – попыталась воззвать к разуму дерева Е Вань.
– Я не соприкасаюсь, я хочу жить с Суйсуй, – Лансюань вцепился в запястье девочки с чистым, наивным выражением лица трехлетнего ребенка.
– Мамочка, а пухляшам можно соприкасаться? – тут же вскинула руку Суйсуй.
Е Вань:
– ...
Эти двое точно сговорились свести ее с ума своей милотой.
– Ни пухляшам, ни худышкам нельзя, – Е Вань опустила руку дочери и терпеливо принялась уговаривать юного духа: – Суйсуй еще маленькая, ей нужно спать с мамой. Ты же обрел человеческий облик, считаешься мальчиком, а человеческие мальчики должны уметь стоять на собственных ногах и жить самостоятельно.
– Я и она... одинаковые, – Лансюань указал сначала на себя, а затем на Суйсуй.
Е Вань мысленно возразила: вы внешне одинаково малы, но в годах разница колоссальная.
– Мамочка, братец-дерево может жить с нами, я могу подвинуть ему вот такую большую кроватку, – Суйсуй оттащила ручку маленького духа в сторону, демонстрируя масштабы, но тот упрямо вцепился в лямку ее крошечной сумочки.
– Суйсуй, что мама говорила насчет того, чего нельзя делать с мальчиками?
– Нельзя играть в игры с касаниями тел, нельзя позволять мальчикам снимать штанишки, задирать юбочки и целоваться. Но... братец-дерево же деревце, а не мальчик.
Ну конечно, теперь-то она вспомнила, что ее братец – дерево, а ведь совсем недавно сама упирала руки в боки и заставляла беднягу признать себя человеком.
Лансюань, глядя на Суйсуй, видимо, что-то для себя уяснил. В мгновение ока его зеленые одеяния превратились в точно такое же маленькое платьице, как у Суйсуй, разве что расцветкой оно оставалось травянисто-зеленым.
Е Вань:
– ...
Она совсем забыла, что духовные древа бывают гермафродитами.
Как бы ни казался этот малыш немногословным и простодушным, в своем упрямстве он был способен довести до ручки любого.
Е Вань призадумалась, затем опустилась на корточки, заглядывая прямо в глаза маленькому духу:
– Ну-ка, повтори за мной: «Клянусь небесами, что этот мой трехлетний облик – моя истинная форма воплощения, а вовсе не старый огурец, покрашенный зеленой краской ради моложавости. Играя с Суйсуй, я не имею никаких дурных помыслов и никогда не причиню ей вреда, иначе пусть моя культивация полностью рассеется, все листья опадут, и превращусь я в лысую палку».
Стоявшая в стороне Бянь Юнь, старательно изображавшая из себя неодушевленный предмет, не удержалась и бросила на Е Вань любопытный взгляд: интересно, что вообще творится в голове у этой женщины?
Е Вань мысленно ответила: «Туда встроен антимошеннический локатор».
Лансюань моргал наивными глазами – то ли понял смысл сказанного, то ли нет, но повторять клятву не спешил.
– Не повторишь – не будешь жить с Суйсуй в одной комнате, – безапелляционно заявила Е Вань.
Малыш поморгал, и хоть Е Вань не стала повторять дважды, медленно и отчетливо произнес слово в слово всю продиктованную фразу.
Стоило ему закончить, как легкая искра печати скользнула в макушку Лансюаня – клятва вступила в силу.
Е Вань наконец успокоилась. В конце концов, этот маленький древесный дух по силе едва ли уступал юному предку секты, и то, что Суйсуй могла играть с ним на равных, было ее удачей. Просто любящей матери положено проявлять бдительность.
– Суйсуй тоже никогда не обидит братца-дерево! Иначе... иначе у меня выпадут все волосики и я превращусь в лысенького маленького монаха, – сделала торжественное заявление Суйсуй и гордо вскинула вверх руку Лансюаня.
Е Вань во все глаза смотрела на то, как искра, символизировавшая скрепление клятвы, уже появившись, вдруг на полпути растворилась в воздухе.
Е Вань:
– ...
Понятно. Эта клятва не прошла проверку – судя по всему, Небесный Отец опасался, что его малышка в один прекрасный день нечаянно покалечит священное древо и действительно останется лысой монашкой.
Бянь Юнь молча воззрилась на небеса: «Ха! До чего же наглое фаворитство».
---
Прим.пер.:
Ну мать загнула, конечно... (。•̀ᴗ-)✧

Комментарии

Загрузка...