На следующий день пожаловал Чжао Чэ.
На сей раз он явился без предварительного извещения и без своей неразлучной парочки телохранителей.
Миновав боковую калитку особняка Жунго – стража узнала его и бросилась открывать ворота с такой спешкой, что едва не падали, – он взмахом руки остановил их усердие.
Проследовав через проходную прямиком в восточный флигель, он дорогой встретил пару служанок и пожилых кухарок. Те поспешно потуплялись и прижимались к стенам, выжидая, пока он пройдет, и лишь затем возобновляли шушуканье.
Цзя Цзун сидел во дворе с «Записками о военных сражениях» в руках, в то время как Цзиньган, присев у стены, усердно жевал капустный лист.
Матушка Чжао сушила белье в галерее. Увидев гостя, она поднялась, вытерла руки о фартук и с растерянным видом отвесила поклон.
Кивнув ей, Чжао Чэ подошел к Цзя Цзуну и протянул исписанный лист бумаги.
─ Реестр доходов улицы Чжуньшунь. Тридцать шесть лавок, с каждой по пять лянов ежемесячно, итого сто восемьдесят. Твоя доля – восемьдесят процентов, то есть сто сорок четыре ляна, моя – двадцать процентов, тридцать шесть лянов, ─ усевшись на каменный табурет напротив Цзя Цзуна, он ткнул пальцем в строки. ─ Названия лавок, имена управляющих, даты выплат – всё указано. Впредь расчеты ежемесячные, деньги и ведомости будут доставлять вместе. Тебе самому ездить не придется, я поручу это своим людям.
Цзя Цзун принял бумагу и пробежал ее глазами.
Каждая запись выполнена четким почерком, даты, названия лавок и суммы разбиты по трем колонкам – всё предельно прозрачно. Свернув листок, он сунул его в рукав без лишних слов.
В этот момент со стороны дворовых ворот появился Сюэ Пань. Увидев Чжао Чэ, он закинул веер за воротник, в два счета подлетел ближе и выпалил: ─ Ваша светлость! Какие вести на сегодня?
Чжао Чэ завел разговор о столичном войске.
Стоило Сюэ Паню услышать про столичное войско, как у него загорелись глаза. Он рухнул на соседний табурет, вытащил веер и грохнул им по каменному столу, словно судейским бруском, так что брызги слюны полетели во все стороны.
Он живописал, как рогатки отлетали от ударов, как на них наседало полсотни человек, как лучники пускали стрелы и как наконечники отскакивали от брони. Воодушевившись, он вскочил на ноги и принялся размахивать руками, перекроив сцену своего укрывательства за косяком в эпопею: «Я стоял у входа, прикрывая тыл Третьему молодому господину», и уверял всех, что лично свалил трех здоровенных солдадат.
Чжао Чэ слушал, изредка кивая и бросая взгляды на Цзя Цзуна; он не допытывался до деталей и не ставил под сомнение бахвальство Сюэ Паня.
Наговорившись до пересохшего горла, Сюэ Пань осушил пиалу чаю и с явным сожалением умолк.
Поставив пиалу на стол, Чжао Чэ помолчал немного и заговорил: ─ Ты упомянул неуязвимость для клинков, и мне вспомнилась одна старая история.
Сюэ Пань, только что приложившийся к чашке, тут же подался вперед: ─ Какая история?
─ Прошлой зимой я сопровождал отца на пир к чиновнику Чэню, ─ неторопливо начал Чжао Чэ. ─ За соседним столом сидел отставной ветеран пограничной стражи. Напросившись на чарку в галерее, он нажрался хмельного и стал хвастаться, будто хаживал в походы на северных ди в пору службы у Яньмэньгуаня. Окружающие потребовали баек посвежее, и он поведал вот что. Говорит, водился у северных ди особый отряд – горстка воинов, но каждый – точь-в-точь как Цзя Цзун: с кожей из железа, силой от рождения, стрелы не берут, мечи не секут.
Веер в руках Сюэ Паня замер.
─ Ветеран уверял, что видел это собственными глазами, ─ продолжал Чжао Чэ. ─ Северяне шли на штурм крепости, десятки штурмовых лестниц взмывали вверх разом, осажденные поливали их кипящим маслом. Обычных ди ошпаривало до мяса, и они с воплями валились вниз, а те семеро-восьмеро шли с обнаженными торсами, кожа серая, точно у мертвецов, и масло не оставляло на них даже волдырей. Они карабкались вверх, не сбавляя шага.
Тон Чжао Чэ оставался ровным, напоминая чтение запыленного архива, передуманного сотни раз.
─ На стене началась паника. Сотник бросился вперед, полоснув главного по макушке саблей – клинок зазубрился, а отлетевший осколок железа вонзился сотнику в собственную руку. Тот варвар поднял взгляд, глянул на него, ухватил за рукоять и дернул в сторону, сбросив со стены вместе с оружием.
─ На стене уже вовсю царил хаос. Лук за луком выпускали стрелы в тех ди – те лишь отскакивали, ни одна не вошла в плоть. Спасло гарнизон лишь то, что старый пушкарь догадался подкатить малую мортиру и пальнул прямой наводкой по этой группе. Одного разорвало в клочья, остальных взрывной волной швырнуло вниз. Поднявшись, они заковыляли прочь. Только так защитники и удержали стену.
─ Семеро-восьмеро, ─ пробормотал Сюэ Пань.
─ Да, семеро-восьмеро, ─ кивнул Чжао Чэ. ─ И этой горстки хватило, чтобы едва не взять Яньмэньгуань.
Сюэ Пань разинул рот и выдавил: ─ И одного выстрела хватило, чтобы разнести неуязвимого ди?
Чжао Чэ обмакнул палец в чай и провел на столе черту, а над ней поставил точку.
Ниже черты несколько невнятных водяных пятен медленно карабкались вверх.
─ Ветеран больше ничего не рассказывал: остальные решили, что он спьяну сочиняет страшные сказки, а чиновник Чэнь потом долго потешался над тем, как старые вояки мастаки заливать.
Чжао Чэ умолк на мгновение. ─ Но по его глазам было видно – он не врал. О других вещах он болтал с хохотом, а об этих северянах говорил все тише, будто боясь, что его услышат.
Сюэ Паня пробрала дрожь, и он забросил веер: ─ И что потом? Неужели двор не стал разбираться?
─ Кто бы стал разбираться? ─ усмехнулся Чжао Чэ. ─ Этим сказкам никто не поверил. Да и у северян такие воины появляются не каждый год. Отец скал мне, что поднимал архивы Ведомства двора: в прежние времена находились скупые упоминания. Говаривали, будто их шаманы делают воинов из трупов, другие – будто те жрут какую-то черную траву из глубин снежных равнин, отчего те рождаются не такими, как все.
─ А кто-то утверждал, что дело вовсе не в колдовстве, а в самой природе. Каждые несколько десятилетий у них рождается такая поросль. Малочисленная – от трех-пяти человек до дюжины. В строи не стоят, знамен не носят, при штурме идут первыми, при отходе – прикрывают тыл.
Он сделал паузу.
─ На севере их называют <«Хари Наухай»>.
─ Это как? ─ голос Сюэ Паня дрогнул.
─ Черные псы, ─ пояснил Чжао Чэ. ─ Так северяне зовут лучших гончих. Бешеных и преданных лишь одной цели.
Сюэ Пань перевел взгляд с Чжао Чэ на Цзя Цзуна и хлопнул себя по колену: ─ Мать честная! А я думал, Третий господин у нас уникален. Оказывается, у северных варваров тоже такие водятся.
Цзя Цзун хранил молчание от начала до конца.
Сидя на табурете, с зажатыми в руке <«Записками о военных сражениях»>, он смотрел на страницы с абсолютно нечитаемым выражением лица, словно речь шла вовсе не о нем.
Выждав паузу, Чжао Чэ не удержался: ─ О чем ты думаешь?
Цзя Цзун прервал чтение. Подняв взгляд на гостя, он задал вопрос будничным тоном:
─ А выдержал бы я пушечный выстрел?
Сюэ Пань поднес пиалу к губам, от неожиданности дернул рукой, и чай залил ему весь рукав.
Грохнув чашку о стол, он вытаращился на Цзя Цзуна: ─ Третий господин! Речь шла о пушке! О той, что разносит в клочья неуязвимого воина! А ты спрашиваешь, выдержишь ли выстрел?
Чжао Чэ тоже опешил на секунду, а затем рассмеялся. Поглядев на невозмутимое лицо собеседника, он понял, что тот не шутит.
Уняв смех, он взял пиалу, призадумался и с легкой усмешкой произнес: ─ В следующий раз на испытаниях в Ведомстве я возьму тебя с собой?
Цзя Цзун кивнул.
Сюэ Пань переводя глаза с одного на другого, ткнул веером сначала в Чжао Чэ, потом в Цзя Цзуна и с трудом выдавил: ─ Ты и вправду хочешь попробовать?!
─ Да, ─ подтвердил Цзя Цзун и, взглянув на небо, повернулся к Чжао Чэ: ─ Оставайся на обед.
Чжао Чэ поставил пиалу на место и улыбнулся: ─ А стряпня у вас изысканная?
─ Сойдет, ─ ответил Цзя Цзун.
─ Что ж, отведаем, ─ Чжао Чэ откинулся на спинку стула с видом некоторого предвкушения.
Цзя Цзун обернулся к матушке Чжао: ─ Добавь пару блюд.
Та откликнулась, отерла руки и скрылась на кухне.
Вскоре она вернулась с подносом: тарелка зелени, плошка тофу и две пиалы риса – вот и всё угощение на каменном столе.
Овощи были отварными, плавали в воде без единой капли масла, тофу пожелтело по краям и явно выглядело вчерашним. Поставив снедь, матушка Чжао принялась тереть руки о фартук, потупив взор.
Окинув взглядом скудное угощение, Чжао Чэ выпрямился. Он посмотрел на зелень, на тофу и перевел глаза на Цзя Цзуна.
─ Ты этим питаешься каждый день?
Цзя Цзун промолчал.
Сюэ Пань почесал затылок, оглядел нехитрый набор блюд и уставился на матушку Чжао: ─ Матушка Чжао, с чего это нынче так скудно? А мясо где?
Та сжала руки в фартуке, и хотя голос звучал тихо, в тишине двора каждое слово отчетливо долетало до слуха: ─ Недавно Третий молодой господин набедокурил, старая госпожа изволила разгневаться и велела урезать жалованье. Вторая госпожа сказала, что лишать карманных денег мало, пусть с сегодняшнего дня и суточные порции урежут, дабы господин помнил урок.
Чжао Чэ помрачнел на миг, а затем произнес:
─ Выходит, в доме над тобой решили учинить расправу.
Тон его не был тяжелым, но вскрыл всю подноготную происходящего.
Цзя Цзун не проронил ни слова.
Сюэ Пань вскочил как ошпаренный, взмахнув веером: ─ Пошли, пошли! Поедем в «Тяньсянлоу», я угощаю!
В этот момент Цзя Цзун извлек из рукава персик и качнул им перед Цзиньганом.
Зверь задремывал у стены, но при звуке шуршащего фрукта мгновенно распахнул глаза.
Поднявшись, он подошел к хозяину и протянул лапы.
Цзя Цзун подкинул плод вверх, примат поймал его и только собрался отправить в пасть, как прозвучал приказ:
─ Ступай и выдерни опорный столб в комнате Цзя Баоюя.
Цзиньган моргнул, глядя на персик в лапе, перевел взгляд на Цзя Цзуна, в один присест сжевал фрукт вместе с косточкой и вприпрыжку умчался из двора.
Проводив взглядом удаляющуюся махину, Чжао Чэ повернулся к Цзя Цзуну и рассмеялся:
─ Не думал, что в тебе живет столько ребячества.
─ Я и сам не взрослый, ─ отозвался Цзя Цзун.
─ Скажи, ─ усмехнулся Чжао Чэ, ─ если мне тоже урежут паек, ты пойдешь рушить мои покои?
─ До такого позором ты не опустишься, ─ бросил Цзя Цзун.
Чжао Чэ расхохотался еще громче, так что пиалы на столе зазвенели от ударов его ладони.
Вскоре с западной стороны донесся глухой удар.
Затем раздался девичий визг, треск ломающейся черепицы, и следом – тяжелый грохот обрушения, будто рухнула крыша.
Эхо гулко пронеслось по всем переходам и затихло лишь спустя минуту.
Поправив воротник, Чжао Чэ с улыбкой в голосе поинтересовался: ─ Это, надо полагать, тот самый нефритоносный братец? Любопытно, на что он способен.
─ Плакать мастер, ─ ответил Цзя Цзун.
Цзиньган протиснулся в арку ворот, волоча подмышкой бревно подлинше самого себя, с которого свисали обломки черепицы.
Бросив бревно посреди двора, он приблизился к Цзя Цзуну, склонил голову и издал низкое урчание, словно отчитываясь о задании.
Цзя Цзун потрепал его по затылку.
Примат зажмурился и снова улегся под стеной.
Поглядев на бревно с черепками во дворе, а затем на задремавшего зверя, Чжао Чэ покачал головой: ─ Погляжу я на твой двор, так даже обезьяна живет привольнее здешних людей.

Комментарии

Загрузка...