Двое куньлуньских рабов стояли в самом центре толпы, удерживая на железных цепях ту самую серебристо-спинную гориллу.
Кожа у обоих была черна как уголь, губы толстые, волосы мелко курчавились; ростом они выдались отменными, а одеты были в какие-то изношенные до белизны халаты с измочаленными краями манжет, добытые бог весть где.
Один из них вовсю распинался, зазывая зевак чистейшим столичным наречием империи Дачжоу:
─ Досточтимые земляки и отцы! Дивное диво из заморских стран, зовется чудо-зверем! Сила немереная, голыми руками тигров и леопардов рвет! По воле судеб оказались мы в ваших краях и готовы уступить сего зверя человеку благородному всего за триста лянов серебра!
Услышав цену, Сюэ Пань вытаращил глаза:
─ Триста лянов? Да вы в своем уме, грабители!
Завидев того, кто подал голос, раб оживился еще пуще и подступил к Сюэ Паню:
─ Уважаемый господин, так ведь и товар каков! За триста лянов – чистая выгода! Подумайте сами: пройдетесь с ним по улице, так весь город дорогу уступать станет! Всяко лучше и почетнее десятка бойцовых псов!
─ Да я на триста лянов целый двор псов куплю!
─ Разве ж псы сравнятся с чудо-зверем? – раб принялся бить себя в грудь. – Гляньте на эту статищу, на эту шкуру, на эти зубы! Говорю вам, мы с братом спешим в дорогу, иначе меньше чем за пятьсот ни за что бы не отдали!
Чжао Чэ стоял в первом ряду зевак, скрестив руки на груди. Он молча разглядывал обезьяну, а затем перевел взгляд на ножны за поясами рабов.
Цзя Цзун оставил зазывания без внимания и просто смотрел на гориллу. Зверь тоже смотрел на него, после чего попятился на полшага, втянул голову в плечи и принялся круглить глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Сюэ Пань заметил это и усмехнулся:
─ Третий молодой господин, да этот зверь вас боится.
Цзя Цзун подошел вплотную к рабам.
─ Горилла мне нужна. Но платить серебро я не намерен. Как быть?
Те переглянулись, и тот, что говорил до этого, нахмурился:
─ Молодой господин, вы что же, грабить вздумали?
─ Именно.
Лицо куньлуньца помрачнело, он сделал шаг навстречу:
─ Мы хоть и на чужбине, да обижать себя не позволим. Зверя этого мы через моря везли, труда и серебра вложили немерено, одна дорога в сорок лянов обошлась. Коли хотите по чести – о цене сторгуемся, но так вот забрать...
Он не успел договорить, как Цзя Цзун отвесил ему звонкую оплеуху. Раб кубарем полетел в сторону, сделал пару оборотов по мостовой и замер без движения.
Второй раб даже сообразить ничего не успел, как Цзя Цзун с разворота врезал и ему – тот отлетел вбок, со всего маху врезавшись в деревянный столб торгового навеса, и теперь зажимал ладонью распухшую щеку, глухо стоня.
Чжао Чэ молча наблюдал со стороны. Прежде ему уже доводилось видеть нечеловеческую силу Цзя Цзуна, так что сейчас он ничуть не удивился.
Сюэ Пань тут же подскочил к поверженному рабу и принялся охаживать его ногами по плечам:
─ Тоже мне, триста лянов! Получай за триста лянов!
Надавав пинков, он радостно обернулся к Цзя Цзуну:
─ Третий молодой господин, а хлипкие оказались пташки.
Толпа зевак уже наполовину рассоселась, наблюдая издалека – приближаться никто не смел.
Избитые рабы лежали на земле, прикрывая лица руками, в их глазах застыл первобытный ужас.
─ Вы... по какому праву бьете людей? – простонал один.
Цзя Цзун глянул на него сверху вниз:
─ По праву отсутствия у вас регистрации. Забьем вас до смерти – никто и не спросит.
Раб открыл рот, и лицо его вмиг побелело. Второй тоже поднялся на ноги, оба испуганно переглянулись.
Они прекрасно понимали, что Цзя Цзун говорит правду. В Дачжоу у куньлуньских рабов нет ни документов, ни прав: подохнут – закопают как дворовую собаку, и никто не станет расследовать.
Цзя Цзун присел перед ними на корточки:
─ А вы, братишки, говорите по-нашему больно гладко. Давно в столице?
Те молчали от страха.
─ Столько лет прожили, а все с обезьянами по рынкам околачиваетесь. Плохо дела идут.
Рабы опустили головы, не смея пикнуть.
Цзя Цзун поднялся, отряхнул ладони от пыли и бросил: ─ Время нынче не то.
Чжао Чэ тут же поинтересовался: ─ Какое еще время?
─ Когда куньлуньские рабы с князьями да вельможами равнялись, а на людях блистали.
Чжао Чэ опешил: ─ Быть того не может! Во все времена рабы хуже скота...─
Цзя Цзун бросил на него короткий взгляд и, не удостоив ответом, направился к горилле.
Чжао Чэ остался стоять на месте, слегка нахмурившись. Слова Цзя Цзуна показались ему странными, за ними явно скрывалось нечто большее, но уловить суть он не мог.
Впрочем, спрашивать толку не было – объясняться тот явно не собирался.
Цзя Цзун подошел к обезьяне. Зверь снова втянул голову в плечи, отступив на шаг назад, а когти передних лап невольно скребли по камням.
Цзя Цзун протянул руку и хлопнул его по макушке. Голова зверя величиной с таз казалась легкой пушинкой под его ладонью, будто гладил старого дворового пса, греющегося на солнышке.
─ Пошли.
Обезьяна поглядела на него и осталась стоять.
Цзя Цзун повторил: ─ Не пойдешь – шкуру спущу.
Горилла поднялась.
На четвереньках она казалась меньше, но стоило ей выпрямиться, как окружающие снова попятились на пару шагов.
Тем не менее, опустив голову и горбясь, зверь послушно зашагал следом за Цзя Цзуном, словно огромная, вышколенная собака – разве что габаритами чуток подкачавшая.
Сюэ Пань радостно ухмыльнулся:
─ Третий молодой господин, а зверюга смышленая! Стоило прикрикнуть – и смирнее прежней шавки, что у нас во дворе жила.
Горилла скосила глаза на Сюэ Паня и выпустила из ноздрей струю горячего воздуха. Сюэ Пань поспешно отпрянул.
─ Третий молодой господин, она что, человеческую речь понимает?
─ Откуда мне знать.
─ Тогда чего пялится?
─ Болтовни много.
Сюэ Пань захлопнул рот и перевел взгляд на рабов.
─ С этими-то что делать?
─ Сдать на рынок рабов, пусть продадут, а выручку принесут мне.
Чжао Чэ покачал головой с улыбкой.
Эта меркантильная жилка Цзя Цзуна порой вызывала лишь улыбку. Впрочем, так даже лучше – в торговых домах таких силачей отрывали с руками.
Чжао Чэ отдал приказ слуге, и рослый малый, засунув арбузы под мышку Сюэ Паню, подошел к лавке благовоний и бросил пару фраз лавочнику.
Вскоре из лавки выскочили двое подручных и поволокли связанраненых куньлуньцев в сторону невольничьего рынка.
Цзя Цзун покосился на Чжао Чэ:
─ Идем, еще не все лавки обошли.
Лицо Чжао Чэ на миг застыло.
Засмотревшись на драку, он совсем забыл про эту повинность.
Сюэ Пань с арбузами наперевес ехидно выглянул из-за чужого плеча: ─ Сецзы, там еще два десятка осталось.
Чжао Чэ глубоко вздохнул и поплелся вслед за ними.

Комментарии

Загрузка...