Глубокий фиолетовый кисель без следа исчез, уступив место тончайшему, невесомому порошку нежно-золотого оттенка, мягко мерцавшему в лучах полуденного солнца.
Поверхность субстанции испещряли тончайшие узоры; они медленно переливались, словно гладь лесного озера под дуновением ветерка, казалось, обретая собственную жизнь.
Профессор Спраут стремительно подошла к рабочему столу.
Она долго вглядывалась в золотистую пыльцу, а затем протянула руку.
Кончики её пальцев замерли всего в нескольких сантиметрах над порошком, не решаясь коснуться его напрямую, – словно женщина пыталась ощутить едва уловимое дыхание магии, исходившее от сокровищницы.
— Почти так, как я и предполагала, — промолвила она едва слышно, словно говоря сама с собой. — Суть хаотического опыления кроется в мощном источнике магического импульса, несущем отпечаток личности. Дело вовсе не в силе волшебства, а в его... уникальной природе.
Она резко повернулась к Семуэлю.
Мальчик почувствовал, как у него внезапно перехватило горло, а по спине пробежал странный холодок – точно его выставили напоказ в качестве диковинного зверя...
— Вся рецептура перестроилась, взяв за основу частоту твоего личного магического поля. Теперь это идеальный, созданный специально для тебя эликсир хаотического опыления.
Семуэль ещё не успел прийти в себя после недавней волны магического выброса.
Его палочка всё ещё была направлена на ступку, пальцы онемели от напряжения, а в ушах стоял назойливый гул – так шумит кровь в жилах после бешеного бега.
Ощущение было донельзя странным: казалось, всю его внутреннюю силу вычерпали до дна, а затем вернули сторицей, заставив диким прибоем бушевать внутри тела.
Спраут качнула горшок в сторону Семуэля. — А теперь просто рассыпь готовую смесь над лунным цветком.
Одинокий цветок безмолвно застыл в керамическом горшке.
Прямой упругий стебель, изумрудные листья, туго стянутый бутон.
Никаких внешних изменений по сравнению с тем, что было несколько минут назад.
Он поднял палочку.
Собрав всю волю в кулак, Семуэль попытался обуздать бушующую в жилах марию, силой мысли сгоняя её к кончику волшебного дерева, точно сжимая пальцы в замок.
На сей раз как нельзя кстати пришлись недавние уроки чар Левитации.
Послушная взмаху палочки золотистая пыльца встрепенулась и легко взмыла из ступки.
Она зависла в воздухе, источая мягкое солнечное сияние.
Ведомая волей мальчика, золотая взвесь вытянулась в изящную мерцающую струйку.
Изящным росчерком рассекла воздух и плавно поплыла прямо к лунному цветку.
Профессор Спраут затаила дыхание.
Стоило золотым крупицам коснуться бутона, как растение озарилось призрачным, едва заметным белым свечением.
Вспышка зародилась на самом макушечном бутоне, побежала вниз по гладкому стеблю, огладила каждый лист и наконец растворилась в тёмной земле у корней.
Под непрерывным дождём из пыльцы тугие лепестки цветка начали медленно, словно нехотя, раскрываться.
Они распускались один за другим, бархат к бархату.
В тот самый миг, когда чашечка цветка распахнулась до конца, комнату наполнять густой, пьянящий аромат.
В самой серёдке венчика на глазах у изумлённых зрителей зарождался плод.
Достигнув размеров грецкого ореха, он замер в росте.
Бледно-золотой оттенок кожицы наливался силой, пока не превратился в тёплый, глубокий цвет, напоминающий нечто среднее между янтарём и тягучим мёдом.
Вся поверхность плода покрылась тончайшей сеточкой извилистых прожилок, сложившихся в безупречный геометрический узор.
Профессор Спраут обошла вокруг стола, изучая диковинный плод со всех возможных ракурсов.
Затем она извлекла из кармана фартука миниатюрную серебряную лупу и вплотную наклонилась к золотистой кожуре, вглядываясь в мельчайшие бороздки.
Губы её беззвучно шевелились, будто она вела какой-то скрытый подсчёт.
— Невероятно... просто невероятно, — в её голосе прорезались нотки редчайшего замешательства, густо замешанного на лихорадочном восторге.
— Я полагала, что формула вызовет лишь внешнюю мутацию: лепестки сменят окраску, листья причудливо искривятся или же на стебле появятся чужеродные побеги.
Это классический сценарий хаотического опыления, когда гибрид в равной степени наследует черты обоих прародителей. Но этот лунный цветок внешне не изменился ни на йоту. Ни цвет лепестков, ни форма листьев, ни высота стебля, ни корневая система – всё осталось абсолютно идентичным дикому образцу.
Она вновь перевела взгляд на янтарный плод.
— Однако мутировал сам плод. У обычного лунного цветка ягоды серебристо-белые и служат лишь заурядным сырьем для базовых зелий. Но эта... Здесь всё другое: и цвет, и концентрация магии. Что до её внутреннего потенциала... Точных цифр я пока не назову без лабораторных тестов, но, судя по моему опыту, он превосходит стандартный оригинал по меньшей мере в пятьдесят раз, а то и во много раз больше.
Семуэль осторожно коснулся гладкой поверхности плода.
Кожура ответила ему приятным, живым теплом.
— Почему оно вообще откликнулось на мою магию? — тихо спросил он.
— Понятия не имею, милый мой. Мои выкладки пока основаны лишь на смелой догадке, навеянной тем самым лунным камнем.
Она выудила из кармана изящные серебряные ножницы, ювелирно срезала тонкий стебелёк, удерживавший плод, подхватила его пинцетом, бережно опустила в крошечный прозрачный флакон, закупорила пробкой и протянула Семуэлю.
— Держи, — мягко произнесла она. — Это твоя законная добыча.
Приняв склянку, Семуэль вгляделся сквозь прозрачное стекло на крошечное солнце, трепещущее на дне.
— И всё же, — профессор Спраут внезапно нахмурилась, — твоя магическая природа куда сложнее, чем мне представлялось. Всплеск, который ты выдал секунду назад, явно превышает возможности первокурсника.
Она развернулась к нему лицом к лицу, и черты её лица тронула строгая тень.
— Семуэль.
Впервые за всё время преподаватель назвала его по имени, а не сухому «мистер Гонт».
— Твоё магическое ядро при заклинаниях исторгает колоссальные волны силы. Подобный дар – великое благо, но без должной узды он быстро превратится в непосильную ношу.
Взгляд её опустился на руку мальчика, сжимающую флакон.
— Раз уж эти растения отзываются на твой зов с такой безумной страстью, значит, между твоей кровью и зеленью существует глубокое, почти первобытное родство.
Семуэль погрузился в тяжёдую задумчивость; потупив взор, он молча разглядывал сияющий плод.
— Ты очень добрый мальчик, — тепло улыбнулась Спраут, смягчив тон.
— Пусть ты вечно ходишь с насупленной физиономией и кутаешься в мрачные мантии, но среди всех моих учеников ты – одно из самых чистых созданий.
— Помфри, Макгонаггал, Флитвик и даже Северус – все они упоминали тебя в разговорах. Поверь мне на слово, Распределяющая шляпа не зря отправила тебя в Пуффендуй.
— Я же вижу: в ту секунду, когда Шляпа выкрикнула название твоего факультета, ты был раздавлен. Но в тебе есть нечто особенное, заставившее её принять именно такое решение. И пусть я не мастерица читать нотации, всё же скажу: Пуффендуй – прекрасное место, мой мальчик. Здесь ты обретешь то, о чём даже не смеешь мечтать.

Комментарии

Загрузка...