В этот момент в дверях появилась группа людей в черном. Черные костюмы, черные брюки, черные туфли — они были с ног до головы в темном. Трудно было представить, как в такое пекло, стоявшее в Хаолайхужэ, они вообще терпели эту одежду.
В этот момент в дверях появилась группа людей в черном. Черные костюмы, черные брюки, черные туфли — они были с ног до головы в темном. Трудно было представить, как в такое пекло, стоявшее в Хаолайхужэ, они вообще терпели эту одежду.
Все пришельцы держали наготове пистолеты. Возглавлявший их молодой человек тащил за волосы дюжего монгола. Тот был с ног до головы залит кровью; взгляд его угас, а сознание почти покинуло избитое тело.
Все пришельцы держали наготове пистолеты. Возглавлявший их молодой человек тащил за волосы дюжего монгола. Тот был с ног до головы залит кровью; взгляд его угас, а сознание почти покинуло избитое тело.
Увидев Се Вэньдуна, вожак заметно расслабился. Он небрежным движением швырнул монгола на пол и, даже не взглянув на него, вскинул руку и сделал контрольный выстрел.
Увидев Се Вэньдуна, вожак заметно расслабился. Он небрежным движением швырнул монгола на пол и, даже не взглянув на него, вскинул руку и сделал контрольный выстрел.
Пуля раздробила монголу череп, и тот рухнул замертво. Кровь брызнула на белоснежную стену уродливым багровым пятном.
Пуля раздробила монголу череп, и тот рухнул замертво. Кровь брызнула на белоснежную стену уродливым багровым пятном.
Батэр содрогнулся от этой будничной жестокости. Потирая правое запястье, он спросил дрожащим голосом:
Батэр содрогнулся от этой будничной жестокости. Потирая правое запястье, он спросил дрожащим голосом:
— Вы... кто вы такие?
— Вы... кто вы такие?
Молодой человек сначала почтительно поклонился Се Вэньдуну, а затем ледяным тоном бросил:
Молодой человек сначала почтительно поклонился Се Вэньдуну, а затем ледяным тоном бросил:
— Общество Вэньдун. Отряд «Кровавые Убийцы».
— Общество Вэньдун. Отряд «Кровавые Убийцы».
Любой, кто хоть что-то слышал об Обществе Вэньдун, не мог не знать о «Кровавых Убийцах» — точно так же, как не мог не знать самого Се Вэньдуна. Этот элитный карательный отряд прошел через сотни стычек, расчищая путь к власти для своего босса. Они были тем самым тайным клинком, при одном упоминании которого у врагов стыла кровь.
Любой, кто хоть что-то слышал об Обществе Вэньдун, не мог не знать о «Кровавых Убийцах» — точно так же, как не мог не знать самого Се Вэньдуна. Этот элитный карательный отряд прошел через сотни стычек, расчищая путь к власти для своего босса. Они были тем самым тайным клинком, при одном упоминании которого у врагов стыла кровь.
Услышав это, Батэр окончательно пал духом. Он понял: теперь не то что убить Се Вэньдуна — даже собственную шкуру спасти вряд ли удастся. Шансы выжить стремились к нулю.
Услышав это, Батэр окончательно пал духом. Он понял: теперь не то что убить Се Вэньдуна — даже собственную шкуру спасти вряд ли удастся. Шансы выжить стремились к нулю.
Но когда надежды не остается, порой рождается безрассудная смелость. Обреченно усмехнувшись, Батэр посмотрел на Се Вэньдуна:
Но когда надежды не остается, порой рождается безрассудная смелость. Обреченно усмехнувшись, Батэр посмотрел на Се Вэньдуна:
— Говорят, Се Вэньдун хитер как дьявол и видит людей насквозь. Что ж, сегодня я убедился в этом на собственной шкуре.
— Говорят, Се Вэньдун хитер как дьявол и видит людей насквозь. Что ж, сегодня я убедился в этом на собственной шкуре.
Он и в страшном сне не мог представить, что Вэньдун разгадает его замысел и заранее стянет сюда своих палачей. Идея Батэра была безупречной, но он совершил роковую ошибку — недооценил чужой интеллект.
Он и в страшном сне не мог представить, что Вэньдун разгадает его замысел и заранее стянет сюда своих палачей. Идея Батэра была безупречной, но он совершил роковую ошибку — недооценил чужой интеллект.
Се Вэньдун молчал. Заложив руки за спину, он слегка приподнял голову; лицо его оставалось бесстрастным, словно застывшая озерная гладь.
Се Вэньдун молчал. Заложив руки за спину, он слегка приподнял голову; лицо его оставалось бесстрастным, словно застывшая озерная гладь.
Батэр тяжело, прерывисто вздохнул. Смахнув со лба налипшие пряди волос, мешавшие смотреть, он тихо спросил:
Батэр тяжело, прерывисто вздохнул. Смахнув со лба налипшие пряди волос, мешавшие смотреть, он тихо спросил:
— Брат Дун, ты оставишь мне жизнь?
— Брат Дун, ты оставишь мне жизнь?
Се Вэньдун медленно опустил взгляд.
Се Вэньдун медленно опустил взгляд.
— А если бы мы поменялись местами, — ровно спросил он, — ты бы меня пощадил?
— А если бы мы поменялись местами, — ровно спросил он, — ты бы меня пощадил?
Монгол промолчал. Он прекрасно знал, что пристрелил бы Вэньдуна без колебаний. И все же умирать не хотелось — животный страх перед бездной заставлял цепляться за любую соломинку.
Монгол промолчал. Он прекрасно знал, что пристрелил бы Вэньдуна без колебаний. И все же умирать не хотелось — животный страх перед бездной заставлял цепляться за любую соломинку.
— Брат Дун, — взмолился он, сгорая от ужаса, — пощади меня... Сделай это ради моего старшего брата, Арислана!
— Брат Дун, — взмолился он, сгорая от ужаса, — пощади меня... Сделай это ради моего старшего брата, Арислана!
Се Вэньдун не спешил с ответом.
Се Вэньдун не спешил с ответом.
— Хочешь сказать, Арислан ни о чем не догадывался?
— Хочешь сказать, Арислан ни о чем не догадывался?
— Он ничего не знал! — Батэр закивал так неистово, словно надеялся этим смыть с себя вину. — Если бы брат прознал про мой план, он бы костьми лег, но остановил меня!
— Он ничего не знал! — Батэр закивал так неистово, словно надеялся этим смыть с себя вину. — Если бы брат прознал про мой план, он бы костьми лег, но остановил меня!
— В одиночку ты бы такое не провернул, — задумчиво протянул Се Вэньдун. — У тебя был сообщник.
— В одиночку ты бы такое не провернул, — задумчиво протянул Се Вэньдун. — У тебя был сообщник.
Батэр вздрогнул, его лицо исказилось от изумления.
Батэр вздрогнул, его лицо исказилось от изумления.
— И этот сообщник, — безжалостно продолжил Вэньдун, — сидит в руководстве моего же Общества. Именно он пообещал сделать тебя вожаком «Степных Волков», верно?
— И этот сообщник, — безжалостно продолжил Вэньдун, — сидит в руководстве моего же Общества. Именно он пообещал сделать тебя вожаком «Степных Волков», верно?
Батэр уставился на него расширившимися от ужаса глазами. Се Вэньдун попал в самую точку, словно лично присутствовал при их тайных разговорах.
Батэр уставился на него расширившимися от ужаса глазами. Се Вэньдун попал в самую точку, словно лично присутствовал при их тайных разговорах.
— Брат... Брат Дун... ты... ты уже все знаешь? — заикаясь, выдавил монгол.
— Брат... Брат Дун... ты... ты уже все знаешь? — заикаясь, выдавил монгол.
— Меня интересует лишь одно имя, — холодно произнес Се Вэньдун. — Кто твой покровитель?
— Меня интересует лишь одно имя, — холодно произнес Се Вэньдун. — Кто твой покровитель?
Батэр замялся. Лицо его то бледнело, то заливалось краской, глаза лихорадочно бегали, выдавая бурю, бушевавшую в душе.
Батэр замялся. Лицо его то бледнело, то заливалось краской, глаза лихорадочно бегали, выдавая бурю, бушевавшую в душе.
Наконец, приняв решение, он вскинул голову и спросил:
Наконец, приняв решение, он вскинул голову и спросил:
— Если я назову его... ты сохранишь мне жизнь?
— Если я назову его... ты сохранишь мне жизнь?
Се Вэньдун проигнорировал вопрос. Щурясь, он сделал два шага вперед, нависая над пленником, и негромко произнес:
Се Вэньдун проигнорировал вопрос. Щурясь, он сделал два шага вперед, нависая над пленником, и негромко произнес:
— Одно я знаю наверняка: если ты промолчишь, то умрешь прямо здесь. И смерть эта будет долгой и очень мучительной.
— Одно я знаю наверняка: если ты промолчишь, то умрешь прямо здесь. И смерть эта будет долгой и очень мучительной.
Батэр сильнее вжался спиной в стену. Его колотила крупная дрожь — удушающая аура Се Вэньдуна лишала воли, а в темных глазах мафиози отчетливо читался смертный приговор.
Батэр сильнее вжался спиной в стену. Его колотила крупная дрожь — удушающая аура Се Вэньдуна лишала воли, а в темных глазах мафиози отчетливо читался смертный приговор.
Монгол утер левой рукой холодный пот со лба. Синие губы его затряслись:
Монгол утер левой рукой холодный пот со лба. Синие губы его затряслись:
— Без твоих гарантий... я ничего не скажу!
— Без твоих гарантий... я ничего не скажу!
Вэньдун снисходительно усмехнулся:
Вэньдун снисходительно усмехнулся:
— Терпеть не могу, когда мне ставят условия. К тому же ты не в том положении, чтобы торговаться. Даже если ты унесешь эту тайну в могилу, я все равно найду способ докопаться до истины.
— Терпеть не могу, когда мне ставят условия. К тому же ты не в том положении, чтобы торговаться. Даже если ты унесешь эту тайну в могилу, я все равно найду способ докопаться до истины.
В груди у Батэра все похолодело. Он поник головой, не зная, что ответить.
В груди у Батэра все похолодело. Он поник головой, не зная, что ответить.
В комнате воцарилось гнетущее безмолвие. Слышно было лишь тяжелое дыхание присутствующих. Все взгляды скрестились на монголе — люди ждали его решения.
В комнате воцарилось гнетущее безмолвие. Слышно было лишь тяжелое дыхание присутствующих. Все взгляды скрестились на монголе — люди ждали его решения.
Наконец Батэр стиснул зубы и резко вскинул голову. Опершись левой ладонью о стену, он начал медленно поднимать правую руку.
Наконец Батэр стиснул зубы и резко вскинул голову. Опершись левой ладонью о стену, он начал медленно поднимать правую руку.
— Тот, кто стоит за мной... — хрипло выговорил он, — это...
— Тот, кто стоит за мной... — хрипло выговорил он, — это...
Договорить он не успел. Прогремел выстрел. Вернее, стреляли дважды, но пороховые хлопки слились в один оглушительный сухой щелчок.
Договорить он не успел. Прогремел выстрел. Вернее, стреляли дважды, но пороховые хлопки слились в один оглушительный сухой щелчок.
Глаза Батэра остекленели. Он медленно осел на пол, оставляя на стене кровавый след. В его лбу зияли две аккуратные, соприкасающиеся краями раны. Пули вошли почти в упор, но под разными углами: одна прилетела со стороны Се Вэньдуна, вторая — из дверного проема.
Глаза Батэра остекленели. Он медленно осел на пол, оставляя на стене кровавый след. В его лбу зияли две аккуратные, соприкасающиеся краями раны. Пули вошли почти в упор, но под разными углами: одна прилетела со стороны Се Вэньдуна, вторая — из дверного проема.
Подобная развязка застала врасплох абсолютно всех. Даже сами стрелки на мгновение замерли в замешательстве.
Подобная развязка застала врасплох абсолютно всех. Даже сами стрелки на мгновение замерли в замешательстве.
Оружие за спиной Се Вэньдуна держал Цзинь Янь. Со стороны входа дымящийся ствол опускал Чэнь Байчэн.
Оружие за спиной Се Вэньдуна держал Цзинь Янь. Со стороны входа дымящийся ствол опускал Чэнь Байчэн.
Се Вэньдун слегка нахмурился. Сначала он посмотрел на затихшее тело Батэра, а затем перевел взгляд на стрелявших.
Се Вэньдун слегка нахмурился. Сначала он посмотрел на затихшее тело Батэра, а затем перевел взгляд на стрелявших.
Цзинь Яню не требовалось вопросов. Он шагнул вперед и легонько пнул мертвеца по правой руке. Из разжавшихся пальцев Батэра с негромким стуком выпал блестящий пистолет «Ладонный гром». Это миниатюрное оружие скрытого ношения было меньше человеческой ладони и легко пряталось в кулаке. Смертоносную силу оно представляло только при стрельбе в упор, а его магазин вмещал всего два патрона.
Цзинь Яню не требовалось вопросов. Он шагнул вперед и легонько пнул мертвеца по правой руке. Из разжавшихся пальцев Батэра с негромким стуком выпал блестящий пистолет «Ладонный гром». Это миниатюрное оружие скрытого ношения было меньше человеческой ладони и легко пряталось в кулаке. Смертоносную силу оно представляло только при стрельбе в упор, а его магазин вмещал всего два патрона.
— Брат Дун, этот ублюдок собирался выстрелить, у меня не было выбора, — пояснил Цзинь Янь и тут же с подозрением уставился на Чэнь Байчэна.
— Брат Дун, этот ублюдок собирался выстрелить, у меня не было выбора, — пояснил Цзинь Янь и тут же с подозрением уставился на Чэнь Байчэна.
Дело в том, что во время разговора Батэр жестикулировал исключительно левой рукой, а правую держал за спиной. Никто в комнате не обратил внимания на эту деталь, но от бдительного взора Цзинь Яня она не укрылась.
Дело в том, что во время разговора Батэр жестикулировал исключительно левой рукой, а правую держал за спиной. Никто в комнате не обратил внимания на эту деталь, но от бдительного взора Цзинь Яня она не укрылась.
Поначалу это не вызвало подозрений, но за секунду до выстрела монгол покачнулся, и в просвете между его спиной и стеной мелькнуло очертание какого-то предмета. Что именно сжимал Батэр в кулаке, Цзинь Янь разобрать не успел.
Поначалу это не вызвало подозрений, но за секунду до выстрела монгол покачнулся, и в просвете между его спиной и стеной мелькнуло очертание какого-то предмета. Что именно сжимал Батэр в кулаке, Цзинь Янь разобрать не успел.
И стоило Батэру начать поднимать правую руку, как Цзинь Янь мгновенно среагировал. Спасая жизнь Се Вэньдуну, он нажал на спуск, даже не раздумывая. Поразило его другое: одновременно с его выстрелом прозвучал еще один, и пулю выпустил Чэнь Байчэн. Цзинь Янь терялся в догадках — неужели этот лис тоже заметил пистолет и решил предотвратить покушение?
И стоило Батэру начать поднимать правую руку, как Цзинь Янь мгновенно среагировал. Спасая жизнь Се Вэньдуну, он нажал на спуск, даже не раздумывая. Поразило его другое: одновременно с его выстрелом прозвучал еще один, и пулю выпустил Чэнь Байчэн. Цзинь Янь терялся в догадках — неужели этот лис тоже заметил пистолет и решил предотвратить покушение?
Один из бойцов отряда подобрал «Ладонный гром» и почтительно протянул его боссу.
Один из бойцов отряда подобрал «Ладонный гром» и почтительно протянул его боссу.
Се Вэньдун взял оружие, повертел его в пальцах, изучая холодную сталь. Спустя минуту он поднял взгляд и, мягко улыбнувшись обоим стрелкам, произнес:
Се Вэньдун взял оружие, повертел его в пальцах, изучая холодную сталь. Спустя минуту он поднял взгляд и, мягко улыбнувшись обоим стрелкам, произнес:
— Хорошая работа.
— Хорошая работа.
В этой короткой фразе крылся двойной смысл: Се Вэньдун не только хвалил бдительность верного Цзинь Яня, но и тонко издевался над слишком уж своевременной расторопностью Чэнь Байчэна, который явно торопился заткнуть свидетелю рот.
В этой короткой фразе крылся двойной смысл: Се Вэньдун не только хвалил бдительность верного Цзинь Яня, но и тонко издевался над слишком уж своевременной расторопностью Чэнь Байчэна, который явно торопился заткнуть свидетелю рот.
Чэнь Байчэн еще ниже опустил голову, боясь даже вздохнуть под этим тяжелым взглядом.
Чэнь Байчэн еще ниже опустил голову, боясь даже вздохнуть под этим тяжелым взглядом.
Се Вэньдун отвел обжигающий взор, небрежно поправил лацканы пиджака и направился к выходу.
Се Вэньдун отвел обжигающий взор, небрежно поправил лацканы пиджака и направился к выходу.
— Брат Дун, а с этими что делать? — поинтересовался командир отряда, кивнув на остальных людей Батэра.
— Брат Дун, а с этими что делать? — поинтересовался командир отряда, кивнув на остальных людей Батэра.
В комнате, испуганно прижавшись к углам, все еще стояли около двадцати выживших приспешников убитого мятежника.
В комнате, испуганно прижавшись к углам, все еще стояли около двадцати выживших приспешников убитого мятежника.
Се Вэньдун, не оборачиваясь, лишь небрежно махнул рукой:
Се Вэньдун, не оборачиваясь, лишь небрежно махнул рукой:
— Живых не оставлять.
— Живых не оставлять.
Офицер молча кивнул. Стоило боссу переступить порог, как за его спиной оглушительно затрещали автоматы, заглушая истошные, полные смертного ужаса вопли.
Офицер молча кивнул. Стоило боссу переступить порог, как за его спиной оглушительно затрещали автоматы, заглушая истошные, полные смертного ужаса вопли.
С теми, кто пытался подставить его или поднять руку на руководство, Се Вэньдун всегда расправлялся с образцовой жестокостью. С одной стороны, это служило отличным уроком для остальных сомневающихся, с другой — было вопросом его личного авторитета в криминальном мире.
С теми, кто пытался подставить его или поднять руку на руководство, Се Вэньдун всегда расправлялся с образцовой жестокостью. С одной стороны, это служило отличным уроком для остальных сомневающихся, с другой — было вопросом его личного авторитета в криминальном мире.
Вскоре бойцы Общества Вэньдун покинули Трактир Дружбы. За их спинами остались лишь остывающие трупы Батэра и трех десятков его людей.
Вскоре бойцы Общества Вэньдун покинули Трактир Дружбы. За их спинами остались лишь остывающие трупы Батэра и трех десятков его людей.
Любой другой криминальный авторитет на его месте поспешил бы немедленно убраться из Внутренней Монголии. Батэр был родным братом Арислана, и если бы тот решил мстить, воевать на чужой территории Обществу Вэньдун было бы крайне тяжело и накладно.
Любой другой криминальный авторитет на его месте поспешил бы немедленно убраться из Внутренней Монголии. Батэр был родным братом Арислана, и если бы тот решил мстить, воевать на чужой территории Обществу Вэньдун было бы крайне тяжело и накладно.
Но Се Вэньдун не собирался бежать. Вместо этого он преспокойно отправился в Тунляо, чтобы там дождаться личной встречи с вожаком «Степных Волков».
Но Се Вэньдун не собирался бежать. Вместо этого он преспокойно отправился в Тунляо, чтобы там дождаться личной встречи с вожаком «Степных Волков».
Он дорожил союзом со «Степными Волками» и не хотел терять столь ценного партнера. Сбеги он сейчас — Арислан затаил бы смертельную обиду, и вчерашние союзники в один миг превратились бы в злейших врагов. Остаться же в провинции было сильным и расчетливым ходом: тем самым Вэньдун демонстрировал, что его совесть чиста, а действия были вынужденной самообороной.
Он дорожил союзом со «Степными Волками» и не хотел терять столь ценного партнера. Сбеги он сейчас — Арислан затаил бы смертельную обиду, и вчерашние союзники в один миг превратились бы в злейших врагов. Остаться же в провинции было сильным и расчетливым ходом: тем самым Вэньдун демонстрировал, что его совесть чиста, а действия были вынужденной самообороной.
Расчет оказался верным. Всего через несколько дней загримированный Арислан тайно прибыл в Тунляо и сам пришел к Се Вэньдуну.
Расчет оказался верным. Всего через несколько дней загримированный Арислан тайно прибыл в Тунляо и сам пришел к Се Вэньдуну.
Едва переступив порог, монгольский вожак не стал требовать объяснений или сыпать угрозами из-за смерти брата. Вместо этого он низко склонил голову и тихо произнес:
Едва переступив порог, монгольский вожак не стал требовать объяснений или сыпать угрозами из-за смерти брата. Вместо этого он низко склонил голову и тихо произнес:
— Прости меня, брат Дун.
— Прости меня, брат Дун.

Комментарии

Загрузка...