Зажили ли твои ожоги хоть немного с тех пор, как я писала в прошлый раз?
Я уже привыкла к жизни в императорской столице. Пока мне довелось побывать лишь во дворце Гентан, обители Талантливой супруги, но раз уж я здесь, хочется осмотреть всё, куда позволят войти.
Внутренний двор полон великолепия. На каждом шагу встречается нечто такое, от чего невольно замираешь в восхищении. Здешние изысканные узоры дарят столько новых идей, что я мечтаю однажды заглянуть в гончарные и вышивальные мастерские.
Кстати, о сокровенных желаниях: я слышала, что ради обряда в главный дворец прибыла шаманка. Говорят, она наделена божественным даром и сотворила бесчисленное множество чудес. Меня переполняет гордость оттого, что женщина столь долго и преданно служит государству. Как бы мне хотелось послушать её! Молюсь, чтобы и я однажды смогла принести пользу стране как одна из её дев.
Женщины внутреннего двора, и в особенности придворные дамы, так нарядны и полны жизни. Мне то и дело напоминают, что нелюдимой затворнице из дома Ген здесь не место. И всё же я обязана исполнить свой долг и развить дарования, которыми наделил меня Великий Предок.
Я не отличаюсь красноречием, зато всем сердцем люблю переносить на вещи узоры, рождающиеся в воображении. Надеюсь, однажды какое-нибудь из моих творений принесёт утешение Его Высочеству. Мы, представители дома Ген, — воины, искусные в ковке оружия. Но в каком-то смысле нас можно назвать мастерами даже более тонкими, чем люди дома Кин.
Вместо железного меча я выкую ослепительное произведение из золота — и озарю им человеческие сердца.
Правда, не знаю, оправдает ли это ожидания нашего дома.
Я знаю, как сильно ты ненавидишь родителей за их жестокость и честолюбие. Но верю, что и у них есть свои страхи и надежды. Поэтому я сделаю всё, что в моих силах, как дева дома Ген.
Письмо вышло длинным. Скоро напишу снова, а пока — будь хорошей девочкой.
С любовью,
твоя старшая сестра ***
Второе испытание Обряда почитания началось в куда более гнетущей и торжественной обстановке, нежели накануне.
Отчасти оттого, что на сей раз дев не вытаскивали прямо из постелей, а чинно привели к месту сбора в полном церемониальном облачении. Но главной причиной стала усиленная охрана. Вчерашнее обрушение шатра наделало шума, и хотя полномасштабное расследование отложили до конца священной церемонии, число стражей удвоили во избежание новых бед.
Императора, шаманку и свиту взяли в плотное кольцо воины и «Орлиные глаза». И не только ради защиты — стража бдительно следила, чтобы никто не оступился и не рухнул в воду.
Ведь второе испытание проходило в самом сердце главного дворца, на берегу Источника Фиолетового Дракона.
Небольшой водоём прятался за чередой лесов и водопадов. Предания гласили, что его гладь, чистая как зеркало, отражает саму истину, а вода мгновенно исцеляет любые раны. В незапамятные времена некий мудрец даровал это священное место государству.
Именно поэтому место шаманки сегодня возвышалось даже над местом Императрицы, ведущей обряд. Перед вступительной речью жрица вознесла молитву богу чистоты, обитавшему в источнике.
В государстве Эи, где правящую семью почитали как прямых потомков дракона, лишь шаманы признавались официальными жрецами.
Считалось, что на заре времён весь материк возник из дыхания Великого Предка. Томясь от одиночества, бог призвал к себе владык земледелия и смерти, а затем, чтобы развеять скуку, они вместе сотворили людей. Боги послали на землю дракона направлять человечество, и от него пошёл императорский род.
В жилах правящей семьи текла драконья кровь, дарующая им драконью ци — силу, соизмеримую с божественной. Однако время от времени и среди простолюдинов рождались те, кто слышал голоса небес. Непорочность души позволяла им общаться с божествами — это и называли божественным даром.
Так появлялись шаманы.
В большинстве своём они служили в святилищах Великого Предка, не разделяясь на мужчин и женщин. Состоя при Ведомстве божеств, шаманы занимали положение, равное чиновничьему. В их обязанности входило чтение будущего и вознесение молитв на государственных церемониях.
У кромки воды завывала Анни — опытная шаманка, отдавшая главному дворцу более тридцати лет. Нижнюю половину её лица скрывала белая ткань: смертной не подобало осквернять дыханием землю, сотворённую Великим Предком. Сложный узор на головном уборе, поблескивающее на груди крошечное зеркало — весь её облик внушал трепет.
Пока хриплый голос тянул древние строки, от хрупкой старушечьей фигуры исходила подавляющая мощь. Все собравшиеся, включая дев, благоговейно склонили головы.
«Ах, какие чудные ледяные иголочки! Вот бы с хрустом раздавить парочку ногой».
Впрочем, благоговели не все. Среди присутствующих нашлась одна на редкость беззаботная особа.
Ко Рейрин, чей образ считался эталоном добродетели, прятала за серьёзной миной откровенно праздные мысли. Шу Кейгецу и Рири уже успели выяснить: за утончённым фасадом идеальной девы скрывается натура диковатая и донельзя простая.
Вот и сейчас, опустив длинные ресницы и притворяясь глубоко тронутой молитвой, Рейрин беспечно витала в облаках.
«Никогда раньше не бывала у Источника Фиолетового Дракона. Как здесь, оказывается, красиво! И сколько зелени... Вода у берега взялась льдом. Интересно, а корюшка тут ловится? Хотя откуда в священном источнике рыба».
Отвешивая источнику церемониальный поклон, она размышляла о рыбалке.
«Ой... Там юдзу растёт. Плоды уже желтеют. Может, тайком залезть на дерево и сорвать парочку после обряда?»
Выражая почтение духам леса, она строила планы по налёту на фруктовые деревья.
Увы, запертая в собственном, вечно хворающем теле, Рейрин могла воплотить в жизнь от силы десятую часть своих задумок. Обожжённая нога всё ещё ныла, и от этой физической немощи она пуще прежнего грезила о том, как расправит крылья и всласть набегается.
«Эх... Выпал такой шанс пожить самостоятельно, а я весь вчерашний день убила на перетирание трав. Какая тоска».
Вернувшись во дворец Коки после первого испытания, она ощутила, как старательно игнорируемая боль нахлынула с удвоенной силой. Ожог был пустяковым, но для хрупкого здоровья Рейрин любая царапина грозила обернуться смертельной лихорадкой. Пришлось срочно готовить мази от заражения и варить жаропонижающее — так день и пролетел.
Она даже не успела расспросить Хошун о её загадочных словах, а Сейку — о подробностях обрушения.
«Ясно одно: и Добродетельная, и Нравственная супруги вели себя крайне подозрительно», — размышляла Рейрин, не поднимая склонённой головы.
Яд в румянах и рухнувшая колонна — очевидные ловушки, расставленные на неё саму. Кейгецу искренне недоумевала, почему на неё вечно сыплются беды, но правда заключалась в том, что она просто принимала удары, предназначавшиеся Рейрин. И мириться с этим было тяжелее всего.
«Как же скверно, что я втянула во всё это бедняжку Кейгецу... Благо, охрану усилили, так что враги на какое-то время залягут на дно».
Когда угрожали дорогим ей людям, Рейрин впадала в холодную ярость. Но к покушениям на собственную жизнь относилась философски. Бояться — лишь тратить силы впустую. Ударит враг — уворачивайся и бей в ответ. Боевого духа и невероятного везения ей всегда хватало, чтобы выходить сухой из воды.
«Главное — не позволить госпоже Кейгецу снова стать живым щитом».
Рейрин тревожилась за подругу. Той катастрофически, фатально не везло. Кейгецу и сама как-то обмолвилась, что словно магнит притягивает к себе неприятности.
Скосив глаза, Рейрин заметила поникшие плечи Кейгецу. Лицо девушки казалось осунувшимся, и эта напряжённость не спадала со вчерашнего дня. Рейрин мечтала сесть и поговорить с ней по душам, но ожоги спутали все планы.
— Внемлите, девы! Объявляю второе испытание Обряда почитания.
Молитва оборвалась, и вперёд величественно шагнула Императрица Кеншу. То ли из-за присутствия Императора, то ли из-за вчерашнего инцидента с шатром, лицо её напоминало высеченную из камня маску.
Её голос прозвучал властно и холодно:
— Истинная супруга Императора обязана чтить богов и предков. Посему каждая из вас создаст произведение во славу Источника Фиолетового Дракона и преподнесёт его святилищу. Будут ли это стихи, картина, или и то и другое — решать вам.
По знаку Императрицы безликие придворные дамы бесшумно вынесли низкие столики, уставленные тушечницами и кистями.
Девам позволялось творить либо перед лицом Императора, либо у кромки воды — с молитвой в сердце. Главное — успеть закончить работу, пока не истлеет палочка благовоний.
На каждом столике лежало по одному листу глянцевой рисовой бумаги тончайшей выделки. У нижнего края алел священный знак — тот самый узор с головного убора шаманки, нанесённый составом, похожим на киноварь.
— Закончив труд, представьте его Его Величеству, а затем передайте шаманке для подношения. Помните: вы обращаетесь к богу чистоты. Пусть каждый взмах кисти будет взвешенным. И заклинаю вас: не касайтесь священного знака. Он нанесён рукой самой шаманки.
По сути, это было традиционное состязание в каллиграфии и живописи. Но на сей раз жюри оценивало не только талант, но и веру.
Подношение святилищу отличалось от светского искусства. Здесь форма уступала место сути — искренней молитве. Можно было залить картину ослепительным светом, прославляя Великого Предка, или вплести в рисунок изящные строфы.
Раз уж требовалось почтить источник, идеальным выбором стал бы прозрачный пейзаж, увенчанный хвалебной одой. Неуверенные в живописи могли ограничиться поэзией, а обделённые поэтическим даром — рисунком.
Девы учтиво поклонились и разбрелись по берегу, выискивая место по душе. Умнее всего было сесть на солнце, чтобы пальцы не свело от холода, и так, чтобы источник представал в лучшем ракурсе.
Рейрин дёрнулась было к Кейгецу, но та, перехватив её взгляд, поспешно отвернулась и зашагала прочь. Хотелось догнать её и стиснуть в объятиях, но Рейрин сдержалась — нельзя отвлекать соперницу от работы.
Она поискала глазами Хошун и Сейку, однако и след их простыл. Решив допросить их при первой же возможности, Рейрин вернулась к заданию и быстро присмотрела себе местечко.
Поскольку фотографическое сходство не требовалось, пейзаж её мало волновал. Устроив столик на залитом солнцем пригорке, она радостно объявила, что ей «нужно собраться с мыслями», и упорхнула гулять. Грех упускать шанс насладиться природой в кои-то веки в одиночестве.
Вдоволь нахрустевшись инеем, Рейрин дотянулась-таки до плода юдзу и с наслаждением вдохнула его терпкий аромат.
Слегка утомившись, она вернулась к бумаге и неспешно взяла кисть. Тушь ещё не была растёрта, но пальцы уже привычно крутили древко — Рейрин якобы ушла в глубокие раздумья.
Нет, она вовсе не валяла дурака. Ни капельки.
«Ой! Что-то я засиделась. Соберись, Рейрин! Ты дева на священном обряде... Интересно, а если со всей дури швырнуть в источник булыжник, лёд проломится?»
Попытка сосредоточиться с треском провалилась.
Рядом не было назойливых фрейлин, готовых визжать «Это опасно!» при каждом её шаге к воде. Не было кузена, который строго спросил бы: «Чем это ты занята?» — стоило ей потянуться за камнем. Разумеется, соблазн проверить лёд на прочность, послушать его хруст, а то и прокатиться по нему, был непреодолим.
Судя по длине благовония у трона Императора, время ещё терпело. Кивнув собственным мыслям, Рейрин пошла на компромисс: подхватила бумагу с кистью и вновь зашагала вдоль берега — искать, где лёд потолще.
И тут со стороны нависающих скал раздался визг:
— Я же велела принести чистый лист!
Кейгецу в ярости распекала придворных дам. Столик стоял прямо у её ног — похоже, она уже начала писать.
И, судя по всему, опрокинула тушь.
— У меня пальцы окоченели, вот рука и дрогнула! Я начну заново. Несите новую бумагу!
— Листы для подношения освящены лично шаманкой. Вы разве не видите печати? Запасных нет, — ледяным тоном отчеканила фрейлина с закрытым лицом.
— Нам велели не трогать печать, но никто не говорил, что бумага в единственном экземпляре! — взвилась Кейгецу, но дамы, не проявив ни капли сочувствия, просто развернулись и ушли. — Стоять! Я кому говорю! Это вы виноваты, что не запаслись бумагой!
— Госпожа Кейгецу?
Кейгецу, в бессильной злобе топнувшая ногой, вздрогнула. Обернулась и поспешно отвела взгляд.
Рейрин подошла ближе и, мягко улыбаясь, протянула руку.
— Вам нужна бумага? Если хотите...
— Оставь меня в покое! — Кейгецу так яростно ударила по протянутой руке, что раздался звонкий хлопок. — Не лезь не в своё дело!
— Но, госпожа Кейгецу...
Рейрин растерянно моргнула. Губы Кейгецу искривились в злой усмешке.
— Зачем пришла? — ядовито бросила она. — Решила пожалеть меня? Тебе-то хорошо, сидишь себе, ни о чём не тревожишься. Первое место уже в кармане, какое тебе дело до моих клякс!
Кейгецу явно искала повод сорваться. Но сейчас, осыпая Рейрин оскорблениями, она не прожигала её взглядом, как раньше. Половина этой ярости предназначалась ей самой — за неловкость и слабость. В уголках её глаз блестели злые, беспомощные слёзы.
— Госпожа Кейгецу.
— Снова пришла спасать? Обойдусь. Терпеть не могу твою слащавую, навязчивую доброту!
— Выслушайте меня...
— Или ты пришла поглумиться? Услышала крики и прибежала поглазеть? Понимаю! Ничто так не тешит эго, как вид чужого провала...
— Вот, — Рейрин просто достала что-то из рукава и вложила в дрожащие руки Кейгецу, прервав её тираду. — Возьмите.
— А? — Кейгецу непонимающе уставилась на ладонь. И тут же ошарашенно выпучила глаза. — Что это?!
— Куколка для проклятий. Считайте её талисманом на удачу.
На ладони лежала вырезанная из дерева фигурка девочки. Сплошь утыканная иглами.
— К-кукла для проклятий?! — Кейгецу отшатнулась.
— Я же говорю — талисман! Мне её подарила Рири, я с ней не расстаюсь. Она такая милая, а главное — в неё очень удобно втыкать иголки. Носишь с собой, и если вдруг шов разойдётся, иголка всегда под рукой. К тому же, — Рейрин смущённо улыбнулась, — вчера я переставила иглы, думая о вас. Вколола их точно в те точки, которые снимают напряжение и прогоняют уныние. Если кольнёте себя, глядя на неё, вам сразу полегчает! Так что всё будет хорошо, не расстраивайтесь!
— Ничего хорошего я в этом не вижу! — выпалила Кейгецу. И вдруг осеклась, бессильно опустив плечи.
Она изводила себя сложными, болезненными чувствами к Рейрин, но один такой нелепый диалог — и вся злость показалась до смешного абсурдной. Перед ней стояла девушка, чья логика не поддавалась земному осмыслению. Кейгецу уже сама не понимала, из-за чего так бесилась.
«Сколько бы я ни язвила, ни оскорбляла её, для неё это всё — не больнее комариного укуса».
Абсолютное великодушие Рейрин — или, скорее, её непробиваемая простота — сняло с Кейгецу тяжкий груз вины.
— Забудь, — пробормотала она. В голосе ещё сквозило раздражение, но прежняя агрессия испарилась.
— Вы испортили бумагу? — мягко спросила Рейрин.
На сей раз Кейгецу ответила честно.
— Да. Рисовать я не умею, поэтому решила написать длинное стихотворение. Но руки так дрожали от холода, что я выронила кисть... Испортила лист, не успев вывести ни единого иероглифа.
Вся верхняя часть листа была залита чернотой. Отрезать кляксу не вышло бы, а попросить обычную бумагу не позволяла проклятая печать шаманки.
— Думала как-то вписать кляксы в текст, но ничего не вышло. Вот я и взбесилась. А эти куклы расфуфыренные даже не попытались помочь.
Кейгецу от стыда добела стиснула край рукава.
— Вот как, — беззаботно отозвалась Рейрин. — Тогда давайте меняться.
— Ещё чего! — вскинулась Кейгецу.
Рейрин приложила ладонь к щеке, искренне недоумевая:
— Почему? Я совсем не против клякс. Для моей задумки они подходят просто идеально.
— Идеально?! Хватит врать. Не надо строить из себя великомученицу.
— Да я с самого начала задумала нарисовать взмывающие над источником брызги! Ваши кляксы — именно то, что мне нужно.
В живописи тушью ценилась естественность. Изобразить хаотичные брызги так, чтобы они не выглядели искусственными, — задача не из лёгких. Рейрин клялась, что случайные пятна сэкономят ей кучу сил.
— Серьёзно? Брызги? На такой спокойной воде? Только не говори, что выдумала это ради меня.
— Если в искусстве слепо копировать реальность, оно теряет душу. В этом источнике обитает дракон! Если мы прославляем его, разве богу чистоты не придётся по вкусу капля динамики? Я хочу, чтобы вода бурлила!
Её глаза горели таким неподдельным азартом, что заподозрить здесь простую жалость было невозможно. Для Кейгецу это было спасением, и она сдалась.
— Ну, раз так... я согласна.
— Чудно! Ах да, должна предупредить: моя бумага слегка пахнет юдзу. Простите, если запах покажется резким.
— Пахнет? Ты надушила бумагу?
— Да. Тушь на печати шаманки какая-то странная. Запах меня отвлекал, вот я и капнула соком, чтобы его перебить.
— Надо же. Какой у тебя тонкий нюх.
Сама Кейгецу никакого запаха от печати не чувствовала. Но, поднеся лист к лицу, действительно уловила свежий, бодрящий цитрусовый аромат.
Рейрин пропитала бумагу соком просто по прихоти: «Раз уж подносим богу чистоты, пусть пахнет свежестью». Даже эта мимолётная, абсурдная забота лишний раз напомнила Кейгецу о пропасти между ними.
— По мне, так даже лучше, — проворчала она, забирая лист и злясь на себя за то, что язык не поворачивается просто сказать «спасибо».
Но когда Рейрин снова попыталась всучить ей иглоукалывательную куклу, Кейгецу отшатнулась как от огня.
— Нет! Убери!
— Ну же, не стесняйтесь! Она принесёт гармонию и телу, и духу. Я ведь подбирала точки специально под вашу конституцию...
— Да прекрати ты, у меня мороз по коже! Спрячь немедленно. Если эта старуха её увидит, нас обеих казнят за чёрное колдовство!
Рейрин тяжело вздохнула, убирая деревяшку в рукав.
— Вечно вы всё преувеличиваете. Да, на первый взгляд она выглядит жутковато. Но мудрая шаманка сразу поймёт, что это лишь пожелание здоровья дорогой подруге!
— Кто там что поймёт?! — фыркнула Кейгецу, криво усмехаясь. — У этой шарлатанки нет и капли божественного дара. Пусть дурачит других, но меня ей не провести.
Получив чистый лист, Кейгецу мигом обрела почву под ногами и тут же принялась поливать грязью тех, кто ей не нравился.
— Правда?
— Абсолютная. Поразительно, как люди этого не видят. — Заметив удивление Рейрин, Кейгецу приосанилась. — Запоминай. В этом мире есть лишь две силы, превосходящие человеческий разум: драконья ци и божественный дар.
Эти крохи знаний Кейгецу собирала по крупицам, тайно изучая запретные свитки.
Драконью ци Великий Предок даровал первому Императору, который, если верить мифам, был настоящим драконом. Сила эта передавалась исключительно по крови. За века она поблекла, но когда-то императоры одним лишь желанием меняли погоду и подчиняли умы.
Божественный дар — полная противоположность. Это врождённый талант смертных с безупречно чистой душой слышать шёпот небес. Они предсказывали будущее и заимствовали частицу силы богов для сотворения чудес.
А вот даосские искусства учили тому, как вырвать эту силу силой. Как уравновесить инь и ян через обряды и заклинания, чтобы обрести могущество. Прежний Император запретил эти практики под страхом смерти. Он объявил кощунством саму мысль о том, что люди с грязными душами смеют тянуться к силе Великого Предка ради корысти. Даосизм заклеймили тёмным колдовством, а его плоды стали звать «магией».
Но Кейгецу знала правду. Сила есть сила. Разница между легальным шаманом и подпольным даосом заключалась лишь в том, что первого государство дрессировало с пелёнок, а второй учился сам, прячась по углам.
Прежний Император просто боялся. Боялся, что кто-то обретёт мощь, способную потягаться с его драконьей ци.
— Выходит, и вы, и госпожа Анни владеете одной и той же силой? — уточнила Рейрин.
— Владели бы, не будь она пустышкой. Я слушала её молитву — там ноль божественного дара. Голову даю на отсечение: она всю жизнь выезжает на актёрском мастерстве. Красиво завывает, кидает расплывчатые предсказания и напускает туману, — ядовито выплюнула Кейгецу, припомнив высокомерный взгляд старухи.
Сначала она была слишком зла на Рейрин, чтобы приглядываться к шаманке, но теперь её бесило, что её труд будет оценивать бездарная шарлатанка.
— Но ведь пророчества госпожи Анни часто сбываются. И она спасла многих своими травами. Его Величество доверяет ей.
— Привычка — страшное дело. Императору просто удобно держать при себе толкового лекаря под маской пророка. Но если она держится на плаву только за счёт сказок о своём «даре», её песенка спета.
— Почему же?
— Потому что во дворце появился тот, чья мощь неоспорима. Принц Гёмей. — В голосе Кейгецу зазвучало неподдельное благоговение. — Его драконья ци пробирает до костей. Я, как практик даосизма, чую эту силу. По сравнению с ним и моя магия, и этот пресловутый божественный дар — жалкие искры. Пока принц рядом, фальшивку старухи раскусят в два счёта.
Рейрин тихо ахнула, опустив глаза, но Кейгецу вошла в раж и ничего не заметила.
— Госпожа Кейгецу...
— Пока Император защищает её, она может задирать нос. Но стоит принцу взойти на трон — и её вышвырнут на улицу. Кому нужны шаманы-сказочники, когда правитель сам способен творить чудеса?
— Г-госпожа Кейгецу, может, хватит...
— Держу пари, она ночами спать не может от страха. Весь этот пафос — просто защитная реакция. Строит из себя посланницу небес, чтобы никто не посмел ткнуть в неё пальцем!
Кейгецу знала, что злословить нехорошо. Но это так опьяняло! Это возвышало её над окружающими, дарило иллюзию контроля.
Она уже довольно улыбнулась, готовая сменить тему, как вдруг за её спиной сухо кашлянули.
Кейгецу подскочила как ужаленная. Обернулась — и вся кровь отхлынула от лица.
В двух шагах от неё стояла Анни.
Сколько старуха успела услышать — неизвестно. Но, судя по её ледяному, пронизывающему взгляду, последние фразы достигли цели.
— Простите, — пискнула из-за спины Кейгецу Рейрин. Она извинялась не перед шаманкой, а перед подругой — за то, что не заткнула ей рот вовремя.
От высокомерия Кейгецу не осталось и следа. Она судорожно пыталась убедить себя, что сказала лишь правду, но страх перед оценкой ледяной хваткой сдавил горло. Столкнувшись с властью лицом к лицу, она всегда превращалась в запуганного кролика.
— О Кейгецу, дева дома Шу… — пророкотала Анни.
Сейчас она её дисквалифицирует. Объявит нечестивой. Растопчет при всех!
Но старуха вдруг воздела руки к небесам и изрекла:
— Грядёт божественная кара.
— Что?
Шаманка заговорила громче, чеканя каждое слово:
— Я зрю скверну над священными водами. О дерзкая девчонка, усомнившаяся в небесах! Твой ядовитый язык навлечёт беду на этот священный обряд.
Голос Анни, надтреснутый, но густой, разнёсся над источником. Девы за соседними столиками испуганно заоглядывались. Тревожный шёпот волной докатился до Императора и его свиты.
А вот Кейгецу, к которой и была обращена эта театральная угроза, лишь непонимающе моргала. Она боялась проклятий — потому что знала, как они работают. И именно поэтому слова шарлатанки не вызвали у неё ничего, кроме недоумения.
— Вы о чём?
— Великий Предок зрит в корень! Падай ниц и моли о прощении!
Круто развернувшись, шаманка зашагала прочь, оставив Кейгецу в полнейшем ступоре. Она ждала, что бабка побежит жаловаться Императору. Но та просто уселась на своё место, закрыла глаза и замерла изваянием.
— Эм... Это она так прокляла? — робко подала голос Рейрин.
Кейгецу медленно кивнула.
— Видимо. Хотя это блеф чистой воды. — Она пожала плечами, и страх окончательно отступил. — Дара-то у неё нет.
Проклятие-пустышка не могло навредить. С таким же успехом Анни могла пожелать ей споткнуться на ровном месте. Отказ оценивать работу стал бы куда большей проблемой. Кейгецу мысленно похвалила старуху за то, что та выбрала самый нелепый способ отомстить.
«Слава богам, отделалась детской пугалкой».
Так она думала в тот момент.
Едва столбик пепла упал с благовония, над источником поплыл густой звон гонгов. Испытание завершилось.
— Выстройтесь в порядке завершения работ! Представьте свои творения Его Величеству.
Девы с выверенной грацией опустились на колени, протягивая листы на вытянутых руках. Приближение повелителя заставляло их сердца биться быстрее. А может, всё дело было в том, что держать тяжеленные листы в многослойных одеяниях, стоя на коленях, было физически невыносимо.
«Какая прелестная нагрузка на плечевой пояс! Мои мышцы просто поют».
Рейрин безмятежно наслаждалась процессом. Император нянчился с ней с пелёнок и видел куда более жуткие её каракули. Она прекрасно знала: правитель ценит вложенную душу, а не идеальную технику. Волноваться было не о чем.
Наоборот, возможность хоть немного потренировать ослабевшее тело приводила её в восторг.
«Хорошо, что госпожа Кейгецу успела».
Скосив глаза вправо, Рейрин увидела подругу. Та прибежала последней, прямо под удары гонга, и теперь её руки заметно дрожали. Но лист был исписан — и это главное.
«Я уж боялась, она совсем раскиснет после выходки шаманки... А она вон, держится. Удивительная девушка».
Рейрин едва сдержала смешок. Кейгецу могла впасть в панику из-за любой мелочи, рыдая, что её непременно убьют. И при этом совершенно невозмутимо отреагировала на публичное проклятие высшей жрицы. Как в одном человеке уживаются панический страх перед насекомыми и абсолютное презрение к гневу небес?
Именно эти противоречия так манили Рейрин.
«Обожаю её. Какое счастье, что мы встретились».
Пусть интриганы травят её саму сколько влезет. Но в обиду свою неуклюжую, колючую, но такую искреннюю подругу Рейрин не даст никому.
Рейрин перевела взгляд налево.
Ран Хошун, Кин Сейка и Ген Касуи сидели неподвижно. Ни капли враждебности в их позах не читалось.
— Е-если будет угодно Вашему Величеству... Гладь источника чиста как зеркало, и свежий ветер овевает это святое место. Я попыталась заключить его величие в стихах.
Хошун отвечала первой. Её поэзия воспевала божественную красоту воды. Строф было немного, но каллиграфия поражала изяществом, а пустое пространство листа работало на атмосферу лучше любых слов.
— «Неподвижная гладь сливается с Великой Чистотой, бурная вода едина с небесами»... Сильно. Одни лишь эти строки рождают величественный образ, — задумчиво произнёс Император. Его взгляд потеплел. — Глубокие стихи для столь юной девы. Достойный труд.
Хошун низко поклонилась, пряча пылающее лицо.
— Я не смею желать большей похвалы...
— Твоя кисть направлялась истинным благочестием. Бог чистоты будет милостив, — кивнула шаманка, забирая свиток.
Император судил искусство. Шаманка — веру.
— Ваше Величество, я изобразила ледяной панцирь и живой поток, сокрытый под ним.
Сейка представила картину, дополненную короткой строфой: «Тепло подо льдом хранит жизнь спящим рыбам». Поэзия не была её коньком, зато живопись лучилась роскошью, присущей дому Кин.
— Я вижу. Суровый лёд отражает внешний холод, но внутри вода сберегает тепло для своих созданий. Это метафора идеального правителя. Мудрая мысль. — Император благосклонно кивнул.
Сейка просияла.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...