Сгущались свинцовые сумерки. Господин Ко с глухой обидой поднял взгляд к небу, всё ещё не поднимаясь из грязи.
— Проклятье…
Небольшое святилище у подножия высокой барабанной башни поставили совсем недавно.
Южане славились истовой, доходившей до фанатизма набожностью: к богам они взывали по малейшему поводу. Как человек дальновидный и расчётливый, глава округа не скупился на подобные святилища, расставив их по всем своим владениям, и теперь при каждом удобном случае усердно расшибал лоб на глазах у толпы.
Вот и сейчас господин Ко якобы отринул мирскую суету, самозабвенно вымаливая спасение похищенной Шу Кейгецу: с утра до вечера стоял на коленях и на виду у всех отказывался от куска хлеба. Но в его расчётливом, чёрном сердце не было ни крупицы истинной веры.
— Проклятье… Проклятье, проклятье, проклятье!.. — сквозь зубы цедил он.
В груди клокотала бессильная злоба: похищение вдруг пошло наперекосяк, ломая до мелочей выверенный план.
— Почему этот чёртов Наследный принц сидит сложа руки?!
Обычно елейный, привыкший к велеречивой лести на приёмах голос неприятно охрип от сдавленной ярости.
И неудивительно: сколько бы господин Ко ни раздувал через верных людей панику вокруг дерзкого похищения Шу Кейгецу, Наследный принц Гёмей оставался пугающе невозмутим. Он преспокойно сидел в гостевых покоях поместья и как ни в чём не бывало вёл праздные светские беседы с местной знатью.
От такой необъяснимой беспечности господин Ко так взвинтился, что с лица едва не слетала приросшая маска добродушного, заботливого отца народа.
(Его собственную наречённую, Деву Империи, уволокли какие-то оборванцы! Почему он, во имя всех богов, не бросит все силы на её поиски?! Если этот столичный умник продолжит слоняться без дела по моему поместью и совать нос куда не следует, то от скуки доберётся и до тайных приходных книг…)
Лишь нечеловеческим усилием воли он удержался от перекосившей бы скулы гримасы.
Разумеется, как матёрый казнокрад, он давно сжёг опасные записи. Да и к делам подпускал исключительно близкую родню, повязанную общей кровью и круговой порукой. Столица ни на волос не должна была заподозрить, что он годами безбожно занижал число душ в округе и утаивал львиную долю имперских податей.
(Проклятье… Не случись этих затяжных, небывалых холодов, всё и дальше шло бы как по маслу).
Глядя с ненавистью на свинцовые тучи, господин Ко зло цокнул языком. Стоять на коленях в грязи перед алтарём было унизительно.
В молодости он с треском провалил строгие столичные экзамены, за что его и упекли в эту глухую южную дыру. Человек непомерной гордыни и тщеславия, он смирился со ссылкой лишь по одной простой причине: глушь лежала далеко от всевидящего ока императорского двора и как нельзя лучше подходила для того, чтобы без лишнего шума набивать мошну золотом.
Подать с провинции взимали строго по переписным свиткам, отсылаемым в столицу. И господин Ко годами без зазрения совести урезал в отчётах число жителей. Округ облагали мизерным налогом, а чудовищный излишек оседал в его руках.
Неучтённый рис глава округа тайными тропами сплавлял богатым соседям в Восточную провинцию, выменивал на полновесное золото и прятал слитки в пещере посреди вечно укутанной туманом лесной чащи. Чтобы отвадить от схрона чужие глаза, он распустил среди суеверного люда жуткую молву о проклятом Лесе Бедствий.
По его приказу слуги провертели в старых стволах на опушке дыры, и на ветру деревья протяжно, леденяще завывали. Вдоль троп велел насадить дурман-травы, манившей свирепое зверьё, чтобы хищники рвали неосторожных путников, а уцелевшие сеяли ужас. В первые годы в чащу и вовсе засылали наёмных головорезов: те глушили зашедших слишком далеко смельчаков, мазали им кожу едким соком, от которого всё тело шло гнойными волдырями, и отпускали на волю. Жестокий урок усвоили накрепко. Теперь ни один безумец — ни из главного поселения, ни из обособленной деревни отверженных — и ногой ступить не смел в проклятый лес.
Хитростью, мошенничеством и страхом господин Ко скопил несметные богатства.
Но последние два года, как назло, не задались: сушь сменялась стужей, и земля перестала родить.
В сытые времена заниженная перепись сберегала мошну, но в голодный год ложь обернулась бедой. Столичную помощь — спасительную кашу, соль, тёплую одежду для бедствующих — отмеряли строго по тем же фальшивым спискам.
И людям, в отличие от соседей, каши не хватало даже на донышке. По округам пополз глухой ропот. Господин Ко ничуть не возражал бы, обратись народная ярость против далёкой столицы и самого Сына Неба, но стоило толпе прозреть и смекнуть, чья рука крадёт их пайки, как не миновать бы кровавого бунта.
Прежде в такие смутные дни он без колебаний спускал народный гнев на обособленную деревню изгоев. Ради этого козла отпущения господин Ко и терпел их на своей земле.
Глава округа слишком хорошо знал буйный нрав южан: народ здесь был вспыльчив, тёмен и в любой беде спешил найти слабого, чтобы сорвать злость. Деревня отверженных служила идеальной мишенью.
Снижая подати для жителей главного округа, он душил поборами изгоев, предписывал им ходить в рваньё и стричь волосы определённой длины, укореняя в народе презрение к ним. В лихие голодные годы он тайком заманивал красивых девушек из их деревни и отдавал на растерзание озверевшим от голода мужчинам округа. На этой жестокой потехе спокойствие в Онсо держалось добрых двадцать лет: ни волнений, ни смуты.
Вот и теперь он собирался выпутаться из беды привычным путём. Но полмесяца назад в налаженный ход вещей грубо вмешались силы куда более могущественные.
— Чёрт бы побрал этого дотошного мальчишку, принца… Не лезь он со своими расспросами…
— О, вы всё ещё молитесь? Какое похвальное рвение. Поистине праведник.
Господин Ко вздрогнул. Голос прозвучал из-за спины совершенно неслышно, оборвав злобный шёпот.
Молодой, бархатный, пугающе вкрадчивый.
Позади стоял столичный офицер в роскошном одеянии глубокого синего цвета. Стройный, гибкий, до кончиков пальцев изящный юноша с приметной родинкой у правого глаза.
Ран Ринки. Второй сын правящего дома Ран, сопровождавший наречённую Деву семьи, Хосюн, в качестве личного телохранителя и церемониального военного чиновника.
При дворе шептались, что благодаря изворотливому, холодному уму и паутине интриг именно этот младший отпрыск задвинул старшего брата и стал негласным претендентом на место главы рода.
— Признаться, я и сам не слишком набожен, — с насмешливой полуулыбкой молвил Ринки, — но по-соседски разделю вашу горячую мольбу о спасении Девы.
Не побоявшись запачкать драгоценный шёлк, он грациозно опустился на колени прямо в слякоть рядом с оцепеневшим главой округа и отвесил алтарю театральный поклон.
С небрежным изяществом прирождённого вельможи он двумя пальцами зачерпнул горсть дорогих благовоний и бросил в бронзовую курильницу бога земледелия.
— Пусть драгоценную госпожу Шу Кейгецу-сама как можно скорее вырвут из лап этих негодяев.
Господин Ко скривился: юноша произносил слова со столь благостным видом, будто действительно верил хоть единому звуку.
И в тот же миг Ринки, точно почуяв этот взгляд, по-птичьи распахнул глаза и хищно осклабился.
— Хе-хе, впрочем, если похищение разрешится слишком быстро и Дева вернётся целой и невредимой, вам, господин Ко, несдобровать.
— ……
Методично припирая побледневшего чиновника к стенке, Ринки тихо продолжил:
— Наследный принц оказался на редкость хладнокровен. Казалось бы, его наречённую умыкнули прямо из-под носа, поползли скверные слухи о бессердечии и бессилии жениха, а он знай себе руководит поисками — без тени волнения. И что хуже всего для вас: принц наотрез отказался клевать на те топорные улики, которые вы так старательно рассыпали на пепелище. — Тонкие губы искривились в злой усмешке. — Ваш наивный расчёт утопить Праздник урожая в суматохе с треском провалился. Если столичные ищейки продолжат так же хладнокровно рыть носом землю, то рано или поздно наткнутся и на ваши махинации с мёртвыми душами.
— … Вы… — Сдавленная ярость рвалась наружу, челюсти сводило судорогой, и почтительный тон дался чиновнику с великим трудом. — Вы же сами надоумили меня украсть Шу Кейгецу-сама, не так ли?!
Да, чистая правда. Когда господин Ко, глядя на пустые амбары, уже метался в панике перед грядущей ревизией, в его покоях без предупреждения объявился Ран Ринки.
Округ Онсо лежал на самом восточном краю Южной провинции и по реке граничил с богатыми владениями клана Ран. Хоть земли эти и разделял горный хребет, тайные обозы с контрабандой ходили туда куда живее, чем в далёкую столицу. И когда знатный гость прибыл без свиты и лишнего шума, господин Ко принял его с величайшим почётом.
Но Ринки не стал тратить время на светские расшаркивания. Он с порога прижал хозяина к ногтю и предложил сделку.
— Вы ведь безбожно обкрадываете имперскую казну, верно? — завёл гость смертельно опасную речь с такой лёгкостью, словно справлялся о видах на урожай. — Занижаете списки подушной переписи, платите в казну гроши, а разницу прячете в карман. Пока земля щедра, дело спорится: все сыты и довольны. Но нынче ударила стужа. Раз по бумагам у вас числится меньше душ, то и спасительной каши из столицы отсыплют ровно столько же. А значит, неучтённые люди будут мёрзнуть и пухнуть от голода. Ропот уже нарастает, и бунт не за горами, не так ли?..
Поначалу господин Ко крепился и пробовал отшучиваться: у него оставалась деревня изгоев, на которую всегда можно было натравить толпу.
Но Ринки зашёл совсем с другой стороны:
— И ещё кое-что, почтенный глава. По иронии судьбы, именно вашему округу выпала честь принимать Праздник урожая. Наш Наследный принц — юноша въедливый и крайне суровый. Готовясь к поездке, он наверняка перетряхнёт все податные свитки и книги переписей до единой строчки. Что с вами станет, когда счета не сойдутся?..
От этих беспощадных слов земля ушла из-под ног, словно чиновника швырнули в ледяную бездну.
О цепком уме принца Гёмея и его беспощадности к казнокрадам знали даже на дальних окраинах. Что, если столичный гость и впрямь полезет в старые архивы? Если сопоставит подати за прошлые годы? Тогда не просто выгонят со службы — весь род пойдёт под секиру палача.
Ринки положил тонкую ладонь в шёлковой перчатке на одеревеневшее плечо чиновника и вкрадчиво усмехнулся:
— Мы ведь добрые соседи, верно?.. Хотите, по дружбе поделюсь одной занятной мыслью?
И гость изложил свой замысел.
Во-первых, отвести ярость голодающих от главы округа, выставив ненавистную всем Шу Кейгецу исчадием зла. Связать все беды — и раннюю стужу, и пустые амбары — с её бездарностью и гневом духов.
Во-вторых, дерзко выкрасть Кейгецу прямо посреди священного Праздника урожая. Зарезать ли её тайком в чаще, надругаться ли и бросить — не имело значения. Важен был громкий переполох на всю Поднебесную. Тогда Наследному принцу волей-неволей придётся бросить всё и заняться поисками невесты, а до пыльных свитков и податных книг руки у него уже не дойдут.
— Мы ведь в одной лодке, — заверял Ринки. — Вы останетесь невинной жертвой с незапятнанным именем, а мы чужими руками навсегда втопчем в грязь спесивую Шу Кейгецу. Когда же поднимется шум, а следствие зайдёт в тупик, клан Ран приложит руку, чтобы вас с почётом перевели на тёплое место — главой богатого и спокойного округа в наших восточных землях.
Обещание, брошенное вслед за смертельной угрозой, прозвучало для загнанного в угол чиновника сладостнее музыки небесных дев.
Восточные земли, вскормленные живительной стихией дерева, веками не знали ни голода, ни засухи. Народ там жил сытый, смирный, покорный: править такими — одно удовольствие и чистый доход.
Да и к убогому южному приграничью господин Ко никогда не привязывался душой: оно манило лишь тем, как легко здесь было утаивать подати. Он втайне верил, что достоин лучшей доли и куда более богатых просторов.
Казалось, чего тут раздумывать: согласись он на посулы Ран Ринки — и не просто спасёт голову от секиры, но и заполучит цветущие восточные земли.
Хоть провинция и чужая, тайные связи с ней налажены давно. Уж там-то он развернётся вовсю.
(Так я, дурак, думал тогда… А идеальный замысел пошёл прахом с первых же минут!)
Кабинетный червь, всю жизнь проведший среди свитков и бумаг, господин Ко роковым образом просчитался в военных.
Ему и в страшном сне не снилось, что столичный франт Ко Кейко с риском для жизни бросится на выручку чужой Деве и, точно гончая, увяжется за похитителями в чащу. Он-то надеялся, что подброшенная на пепелище помоста лента сразу уведёт погоню на север, к землям дома Ген. Но, вопреки ложному следу, нынче поутру пришла тревожная весть: Главный шукан Шинъу, наплевав на запреты, один как перст устремился к деревне отверженных!
Случись так — и похитителей схватят куда быстрее, чем рассчитывал глава округа.
Теперь он локти себе кусал за то, что сдуру нацарапал сыну старосты обещание скостить налоги — лишь бы столкнуть на фанатика всю грязную работу. Чиновник самонадеянно рассчитывал заткнуть парню рот позже, когда буря уляжется, но теперь, когда Наследный принц коршуном кружил по его поместью, даже шагу нельзя было ступить в сторону деревни.
(Надо любой ценой избавиться от свидетелей, пока Ко Кейко или Главный шукан не вытрясли из щенка правду о расписке!)
Господин Ко изнывал от паники, но не находил выхода. Если крепкие мужики в деревне вдруг разом перемрут от яда или сгорят в огне, столичные ищейки тут же заподозрят неладное.
— Что же мне теперь делать, проклятье?! — сорвался на крик господин Ко, брызжа слюной. — Если они заговорят, вам тоже не поздоровится, Ринки! Запомните: поволокут меня на плаху — и вы, как зачинщик, пойдёте следом! Я молчать не стану!
— Ой-ой-ой, к чему столько шума? И прошу вас, не смотрите волком. — Ринки лишь лениво повёл плечом и не спеша извлёк из-за пазухи аккуратно сложенный свиток с печатью.
— Что это ещё такое?..
— Это, дражайший друг, послание с дерзкими угрозами от тех самых отчаявшихся оборванцев, что умыкнули нашу ненаглядную Шу Кейгецу.
— ?.. — опешил чиновник, непонимающе склонив голову.
— По официальной версии для столичных господ, разумеется, — с усмешкой добавил Ринки. — Ловкая подделка: писал мой человек. На этой бумаге корявыми каракулями выведены несуразные требования. Беглецы жалуются, что деревня вымирает от холода, а пуще того — от неведомого смертоносного поветрия. Оттого они и решились на безумство, надеясь выторговать у властей спасение. Мол, если столице дорога Дева Империи, пусть немедля шлют обозы с рисом и редкими снадобьями. Вот и вся грамота.
Весть о внезапной заразе сперва ошеломила господина Ко, но изощрённый чиновничий ум мигом уловил суть.
— Понимаю… Боги, как тонко!.. Это письмо даёт безупречный повод сжечь всю деревню дотла вместе со всеми жителями?!
— Именно, вы схватываете на лету, — довольно кивнул Ринки. — Безопасность государства превыше всего. Нельзя допустить, чтобы в главное поселение, где гостят особы столь высокого сана, проникла неведомая моровая язва. Власти не имеют права рисковать жизнями знати ради кучки оборванцев, которых до сих пор терпели лишь из величайшей милости. И вы, как рачительный правитель, пекущийся об общем благе, скрепя сердце отдаёте суровый приказ: ради спасения остальных предать моровое гнездо очистительному огню.
— Блестяще. Но как объяснить гибель Шу Кейгецу и столичного офицера, господина Ко Кейко, который ринулся за ней?..
— Проще некуда. Гордая Дева наложит на себя руки от невыносимого позора, едва её осквернят эти зачумлённые дикари. А благородный господин Кейко, как истинный воин, вспорет себе живот, не в силах снести бесчестья за то, что не уберёг вверенную ему госпожу. Безупречная трагедия, достойная кисти поэта.
От этих циничных, выверенных речей господин Ко просиял и со значением закивал.
И впрямь, ловушка захлопывалась намертво: для Девы Империи нет ничего дороже незапятнанной чести. Если девушку силой уведут грязные оборванцы да ещё заразят язвой во время надругательства, смерть смоет позор — в глазах света это покажется естественным и благородным исходом. А офицеру, допустившему подобное святотатство и заразу, стыд не позволит взглянуть в глаза принцу.
(Если свидетелей нельзя по-тихому прирезать в чаще, надо объявить их зачумлёнными и сжечь среди бела дня — чужими руками!)
В груди чиновника разлилось долгожданное облегчение. Ни единой мысли о сотнях обречённых душ у него и в помине не возникло.
— Но постойте… Здесь есть изъян, — нахмурился господин Ко. — Забитые бедняки не обучены грамоте, они не стали бы строчить посланий с условиями. Если завтра утром мы велим спалить поселение, прикрываясь одной сомнительной бумажкой, не заподозрит ли неладное Его Высочество?.. А если живучий пёс Ко Кейко уцелеет в огне и доложит принцу, что никакой хвори не было и письмо — вымысел?
— Полноте, о таких пустяках можете не тревожиться, — отозвался Ринки с приторной, зловещей улыбкой, чуть прищурив глаза. — Заразу я уже напустил сам.
— Что?.. О чём вы?..
— Хе-хе. Накануне праздника я сменил платье, заманил глупцов в лес и под видом щедрого подношения заставил их своими руками высыпать скверну в деревенский колодец. Наивные скоты даже не поняли, что за дар приняли. Пока яд настаивался да расходился по жилам, подоспел нужный час. Верно, прямо сейчас, пока мы толкуем у алтаря, мор уже косит их хижины одна за другой.
Бледнолицый гость искренне, звонко рассмеялся, словно потешался над удачной шуткой. Выходит, этот жуткий замысел он привёл в движение ещё до начала торжеств.
Господин Ко ощутил неприятный укол досады: Ринки до сей поры вёл собственную игру, утаивая замыслы даже от главного сообщника.
Но, понимая, что эта бесчеловечная расчётливость спасает его собственную шею, чиновник поспешил подобострастно склонить голову:
— Склоняюсь перед вашей мудростью, господин Ринки. Это неподражаемо.
— Полно вам, право. Открою тайну: замысел принадлежит не мне, а достопочтенному родителю.
— Главе великого дома Ран?.. В столице шепчутся, что он правит твёрдой и беспощадной рукой. И вы, господин Ринки, унаследовали его острый ум. Будущее вашего рода в надёжных руках. Это не презренный дом Шу, что уповает лишь на смазливые мордашки дочерей да на милость Благородной супруги во дворце.
Погрязший в неге клан Шу господин Ко не ставил ни в грош, куда больше уважая железную хватку семьи Ран.
Он источал лесть, надеясь польстить самолюбию юноши, но Ринки лишь тонко усмехнулся:
— Премного благодарен за похвалу.
В тёмных глазах на миг промелькнуло неприкрытое презрение, но встревоженному чиновнику могло и померещиться в сгустившихся сумерках.
— А теперь к делу, почтенный глава. Завтра поутру под благовидным предлогом позовите к себе военных из семей Ген и Кин. Покажите им грамоту и скажите, что желаете тайно откупиться от разбойников и передать снадобья, дабы не тревожить Наследного принца. Но своей стражи, мол, маловато. Умоляйте благородных воинов пойти с вами для защиты. И когда на условленное место притащатся ничего не подозревающие оборванцы и на глазах у всех начнут корчиться в муках кровавой хвори… смекаете?
— Понимаю… Вы хотите, чтобы офицеры других домов своими глазами увидели мор и свидетельствовали перед двором?
— Именно. Их знатное происхождение и незапятнанное имя послужат лучшей порукой для доклада Его Высочеству. Вести самого принца безрассудно — он слишком проницателен, а вот прямодушными рубаками крутить легко. Особенно горячим юнцом из рода Ген: на его семью из-за подброшенной ленты и так пала тень, он из кожи вон полезет, лишь бы обелить клан и спасти Деву.
Лихорадочно взвешивая в уме всё услышанное, господин Ко вдруг озабоченно нахмурился:
— Всё складно. Но с чего бы изгоям явиться в назначенный час и жаловаться на какую-то хворь?
— Явятся, будьте уверены. От вашего имени я строго-настрого велел их главарю, Унрану, приходить на свидание в горы за зерном. — Ринки достал белоснежный шёлковый платок, чтобы стереть с пальцев пепел от благовоний, но вдруг обмотал тканью нижнюю половину лица. — Ах, хвала богам, наконец-то вы пришли, Унран-кун! Я так боялся!.. — тонко, дрожа от притворного страха, пролепетал он, согнувшись в три погибели, а затем сдёрнул шёлк и негромко, зловеще рассмеялся: — Шучу, разумеется.
Ледяное притворство юноши заставило тёртого чиновника содрогнуться. В вышине, словно к беде, с шумом пронеслась крупная ночная птица, тяжело захлопав крыльями. Господин Ко решил не искушать судьбу и свернуть опасную беседу.
— Что ж, я всё уразумел. Тотчас разошлю гонцов и созову офицеров на рассвете.
— Полагаюсь на ваше усердие. И ещё одна мелочь: церемониального чиновника из семьи Ко не зовите вовсе. Он слишком близок к принцу и может донести раньше времени.
— Сделаю.
Обменявшись сухими поклонами, господин Ко поспешил прочь.
Издали могло показаться, будто заботливый правитель и столичный офицер сошлись для благочестивой беседы и истово молят богов за похищенную Деву.
Глава округа шёл к тёплым покоям своего поместья, спокойный за завтрашний день, и даже не подозревал, что крупная птица в вышине была обученным почтовым голубем. Птица бесшумно опустилась на самую верхушку барабанной башни — туда, где в тени колокола затаился человек. Хищно повернув голову, незнакомец вглядывался во тьму, чутко вслушиваясь в удаляющиеся шаги.

Комментарии

Загрузка...