«Как же скучно».
Наступил день праздника Чуген.
Кин Сейка, обведя взглядом лица людей из других домов, которые начали чинно собираться во Девичьем дворе, незаметно вздохнула за веером.
«Совершенно нет блеска. Никакого вдохновения».
Она нахмурила тонкие брови и склонила голову набок. Её взгляд упал на собственные, тщательно отполированные ногти. По сравнению с посредственными Девами, её накрашенные ногти были куда более достойным зрелищем.
Дом Кин издревле отвечал за производство и управление золотом, неся на себе экономику страны Эи – по сути, клан торговцев. Но в то же время они были кланом, развивающим изысканные ремёсла, в том числе ювелирное дело, и издавна считали себя покровителями искусств.
Возможно, из-за рода занятий, среди людей дома Кин много эксцентричных личностей. В основном они делятся на две крайности: либо прагматичные торговцы, либо гордые натуры артистического склада. Сейка относилась к последним.
Во всём они стремятся к эстетике. Быть гордыми, чувствовать последовательную философию и, главное, радовать глаз. Удивительно, но в погоне за этим они порой превосходят рациональные решения торговцев и добиваются успеха. Враждуя, обе стороны в итоге поддерживали процветание клана, дополняя друг друга. Как правило, артистичные представители прямой ветви выдвигали долгосрочные идеи, а прагматичные вассалы из побочных ветвей продвигали краткосрочную реализацию.
Так вот, Сейка, унаследовавшая густую кровь прямой ветви дома Кин, родилась с броской, яркой красотой и идеологией «эстетического фундаментализма», которая могла показаться капризной. Для неё то, что некрасиво, не стоит и пылинки, кружащейся в воздухе.
Здесь, во Девичьем дворе, было лишь двое, кем она восхищалась и кем была одержима. Один – Наследный принц Эи Гёмей, обладающий мощным сиянием, воплощением энергии Ян. И вторая – Ко Рейрин, которую сравнивали с бабочкой и чья красота была хрупкой, словно колышущееся на ветру золотое украшение.
Сейка осознавала, что и сама обладает яркой внешностью, но она не могла сравниться с прозрачной красотой Ко Рейрин, заставляющей людей ахнуть и протянуть руку помощи. К тому же, наряду с мягким поведением, в Рейрин иногда чувствовалась такая ясная воля, что пробирала дрожь, и за это Сейка её очень уважала.
Сейка предвидела будущее, в котором Ко Рейрин станет Императрицей, а сама она, как Драгоценная супруга Кин, возглавит остальных жён, и вместе они будут поддерживать Гёмея.
Но увы.
«Какая же мерзкая эта Шу Кейгецу. Мне следовало раньше избавиться от этой подлой и коварной сточной крысы».
В реальности же самонадеянная Шу Кейгецу столкнула Ко Рейрин с высокой башни, и планы Сейки рухнули. Праздник Чуген, когда поклоняются первопредкам и молят о богатом урожае, – это сфера ответственности дома Кин, управляющего осенью. Вместе с Драгоценной супругой Кин она готовила к этому дню множество затей, но подготовка была прервана из-за очищения от скверны, и в итоге масштаб пришлось сократить.
Самое непростительное – из-за падения Ко Рейрин до сих пор прикована к постели и не сможет присутствовать на сегодняшней церемонии. Танцы Дев из других домов – это, по сути, обезьяньи ужимки. Достойными внимания Гёмея были бы только танцы самой Сейки и Рейрин. Сама Сейка, будучи мастером танца, с нетерпением ждала изящного выступления Рейрин.
«Танец вечно недовольной женщины из дома Гэн и похожей на белку девчонки из дома Ран даже дыру не заткнут. А неумелый танец бесстыдной Шу Кейгецу – это даже не обезьяньи ужимки, а просто осквернение взора».
Сейка ненавидела Шу Кейгецу. Та, не имея таланта, выпрашивала внимание, завидовала тем, кто его получал, и злобно на них смотрела. А со слабыми тут же начинала визжать и издеваться. Воистину коварная.
Кстати, некоторые служанки дома Кин жаловались, что, возможно, кто-то из дома Шу украл их шпильки. Тайком, как воровка, – это так похоже на Шу Кейгецу. Сейка вздохнула от отвращения.
«До сих пор я оставляла её в покое, считая недостойным тратить время на ненавистного человека, но моему терпению пришел конец. Я заставлю её пройти через такой позор, что она пожалеет, что осталась во Девичьем дворе».
На празднике Чуген Девы каждого дома исполняют танец, моля о богатом урожае. По традиции зрители бросают драгоценные камни тем, кто хорошо станцевал.
В этот раз Сейка предложила в дополнение к традиции окроплять чистой водой тех, чей танец был безобразен. Ритуальный танец – это подношение Небу. Безобразный танец оскверняет величие Неба, поэтому люди должны очистить его своими руками. Под предлогом того, что чем больше молящихся, тем лучше, она разрешила участвовать в церемонии даже евнухам и служанкам среднего ранга. Разумеется, им тоже дано право плескать водой на танцовщиц.
Ну, на празднике будет и алкоголь. Кто-то, собираясь «плеснуть», может спьяну опрокинуть кувшин целиком. Может, найдутся и грубияны, которые швырнут бутылку с вином или плеснут грязью, но закрыть глаза на такое безобразие – это широта души организатора.
Безобразно танцует только Шу Кейгецу. Порежет ли она лицо осколками, испачкается ли грязью, Сейке было всё равно. Ведь нет женщины с более грязной душой, чем она.
Мельком взглянув на сцену, она увидела, как Девы и Супруги, встретившиеся после долгого перерыва, а также впервые допущенные служанки и евнухи взволнованно перешёптываются. Они тоже были вынуждены неделю сидеть взаперти из-за внезапного очищения, и у них накопилось немало недовольства. Этот гнев, несомненно, будет направлен на Шу Кейгецу. Наверняка это станет единственным зрелищем на этой скучной церемонии.
«Ну же, выходи, Шу Кейгецу».
Поскольку Сейка не собиралась танцевать на грязной сцене, очередь Шу Кейгецу была последней. Соответственно, и во Дворец Птенцов она должна войти последней.
Представляя жалкую Деву, которая придет, ссутулившись, без единой служанки, Сейка прищурилась, глядя на вход во Дворец Птенцов.
— Слушай, Шинъу. С каким лицом эта женщина явится сюда?
Наблюдая за прибытием Дев, Гёмей обратился к стоящему рядом Шинъу.
Дворец Птенцов – это место, где главными действующими лицами являются следующий Император и кандидатки в его жёны. Хоть это и дворцовая церемония, Императора-отца здесь нет, а Императрица и четыре Супруги – не главные герои, а лишь опекуны, сидящие поодаль от сцены.
Поэтому Гёмей, чьё место было устроено на возвышении ближе всего к сцене, неторопливо попивая вино, разговаривал со своим непринуждённым сводным братом.
Вино было высшего сорта с сильным вкусом риса, сцена – роскошной, имитирующей осеннюю гору с красными листьями; во всем чувствовался сильный вкус дома Кин, намеренно опережающего сезон. Шинъу мельком взглянул на Гёмея, который покачивал чашу в руке, наслаждаясь ароматом, и снова перевёл взгляд вперёд.
— ...Под «этой женщиной» вы имеете в виду Шу Кейгецу?
— А кого же ещё. Хоть её и оправдали на Допросе зверя, но все во Девичьем дворе подозревают её, относятся враждебно, а опекунша, Драгоценная супруга Шу, посоветовала ей добровольно не приходить. И всё же она нагло настаивает на присутствии. Бездарная в танцах и пении, с каким лицом такая Дева явится сюда – неужели тебе не интересно?
Тон был лёгким, он даже весело пожимал плечами, но Шинъу, зная его много лет, догадался, что Гёмей сильно раздражён. Ведь ещё недавно Наследный принц даже слышать не хотел о Шу Кейгецу, а теперь сам заговорил о ней.
— Вы чем-то рассержены?
— Сегодня утром, когда я ходил навестить Рейрин, она плакала.
Гёмей нахмурился и ответил низким голосом.
— Сказала, что хотела пойти на праздник Чуген. Хотела порадовать мой взор танцем. Я впервые видел, как эта стойкая девушка плачет.
— Вот как...
Шинъу лишь кивнул.
Он прекрасно знал, что сводный брат очень благоволит Ко Рейрин.
Для Шинъу это были всего лишь женские слезы, но, учитывая ситуацию и предысторию, он мог понять гнев Гёмея. Учитывая статус Наследного принца, которому позволено всё, тот факт, что он не наказал Шу Кейгецу дополнительно и допустил её участие в церемонии, говорил о его невероятном терпении.
— Пожалуйста, воздержитесь от обезглавливания на сцене. Дом Кин, помешанный на чистоте, будет косо смотреть.
— Я не настолько импульсивен.
Он пытался говорить бесстрастно, просто докладывая, но Гёмей, видимо, счел это насмешкой и слегка скривил губы.
— Просто хотел выплеснуть это неприятное чувство беспокойства в груди...
Словно избегая взгляда Шинъу, он уставился в чашу с вином.
Да, его сердце сейчас колебалось, как вино в этой чаше.
Конечно, это потому, что он увидел слезы любимой женщины. Потому что любовь к Рейрин переполняла его, и он был охвачен праведным гневом.
Нет... так должно было быть.
«Кровь дома Ко заставляет защищать тех, кто вошёл в твой круг, до последнего. Если любимая женщина плачет опухшими глазами и льнёт к тебе, естественно, что чувства всколыхнутся гневом. Но...»
Гёмей вспомнил сегодняшнее утро.
Незадолго до начала церемонии, выкроив время, он посетил покои Рейрин.
Раньше она, казалось, беспокоилась, как бы не заразить его своей болезнью, и, как бы дружелюбно Гёмей ни говорил, всегда незаметно держала дистанцию.
Однако в последние дни она робко прижималась щекой к груди Гёмея.
Думая, что ей просто одиноко, он чувствовал прилив нежности, но сегодня утром она рыдала навзрыд и крепко обнимала его, словно в отчаянии.
«Ах, мне так грустно! Я так старалась, думая лишь о том, чтобы порадовать взор кузена, чтобы вы любили меня!»
Вероятно, потому что она до последнего лежала в постели, волосы были растрепаны, а глаза покраснели и помутнели от слез.
Глядя на неё, смотрящую на него снизу вверх, Гёмей вдруг подумал:
«Действительно ли это та Ко Рейрин, которую я полюбил?»
Его драгоценная Бабочка. Хрупкая на вид, но с сильным стержнем внутри – неужели она стала бы так липнуть и зависеть от кого-то?
До сих пор Гёмей никогда не видел, как она плачет. Не видел, но ему казалось, что она не тот человек, который будет плакать так, чтобы привлечь внимание.
«Облизывается в ожидании сочувствия окружающих...»
В памяти всплыли слова, сказанные Шинъу на днях.
«...Чёрт. Только позавчера я так уверенно возражал ему, а теперь... жалок».
Гёмей сжал чашу, отгоняя мысли.
Он стыдился того, что усомнился в женщине, которая была ему дороже всех.
Естественно чувствовать себя одиноко во время болезни. Тем более, в этот раз она была на грани смерти, и жар не спадал так долго. Нет ничего странного, если она ведёт себя не так, как обычно. Любить только её улыбку и отвернуться, как только она ослабла, – это постыдно.
«Единственная женщина, которую я впустил в своё сердце, – это Рейрин».
Да. Для Гёмея, знавшего только женщин, которые тут же начинали заискивать и вешаться на шею, Рейрин была единственной девушкой, способной смотреть на него прямо и с достоинством. Изящная, но гордая, всегда совершающая поступки, опрокидывающие его холодные ожидания, – важная для него девушка.
«Только Рейрин позволено жить в моём сердце», – снова повторил Гёмей про себя.
— Ваше Высочество. Только что прибыла Дева из дома Ран. Следующей будет Шу Кейгецу, о которой вы беспокоитесь.
Шепотом сообщил Шинъу, стоящий рядом.
— Похоже, ей удалось найти только одну служанку для сопровождения...
Но доклад внезапно оборвался.
Удивленный Гёмей рефлекторно повернул голову ко входу.
Шу Кейгецу, которая всегда ходила, жалко ссутулив своё крупное тело, несмотря на кричащие наряды. Неужели она даже одежду не нашла и расплакалась ещё до входа?
— !..
Но увидев её, вошедшую в зал со сценой, Гёмей затаил дыхание.
«О боже».
Оглядев зал, битком набитый служанками и евнухами, Рейрин слегка округлила глаза.
Раз уж организатор – дом Кин, она ожидала пышной церемонии, но не думала, что гостей будет так много. Пустовала только сцена, устроенная на возвышении в центре, а вокруг была сплошная стена людей.
Но поняв, что все они, шумевшие до её появления, теперь дружно разинули рты и смотрят на неё, Рейрин едва заметно улыбнулась.
«Хи-хи. Моя служанка просто красавица, правда?»
Конечно, это сильно потешило её материнские, то есть хозяйские, чувства.
На Рири, сопровождавшую её в качестве старшей служанки, сегодня было надето то самое киноварно-серебристое одеяние. Тщательно заштопанное – и тут иголки и ножницы из «набора для травли» пригодились как нельзя кстати – и заново расшитое цветными нитками так, чтобы скрыть швы, оно стало настоящим шедевром. Как она и обещала Рири, сохранив благородство киноварно-серебристого цвета, она создала самый роскошный наряд служанки в истории.
Вдобавок Рири, которую три дня муштровали во всем, от направления взгляда до способа укладки волос, в сочетании с глубоким цветом одеяния выглядела как истинная старшая служанка, исполненная достоинства. Услышав, как идущая чуть позади девушка бормочет: «Грудь вперёд, взгляд вдаль...», – Рейрин улыбнулась ещё шире.
Она была очень способной ученицей.
«Конечно, я тоже постаралась».
Сегодняшнее собрание – это демонстрация силы тем, кто угрожал Рири. Хозяйка не имеет права ударить в грязь лицом. Рейрин мельком взглянула на своё одеяние.
Одеяние выцветшего киноварного цвета, полученное в обмен на киноварно-серебристое. Воспользовавшись тем, что изначальный цвет был бледным, она покрасила его соком цветов и овощей, вышила остатками золотых нитей, и в итоге получилось очень нарядное одеяние. Оттенки были нежными, но они отражали льющийся с неба солнечный свет и сверкали – это была работа, которой она гордилась. Она также не забыла окурить одежду благовониями, сделанными из собранной древесной коры.
«Ах, эти три дня, когда я забывала про день и ночь, занимаясь любимой вышивкой и уходом за собой. Какие это были насыщенные дни!»
Вспоминая прошедшие дни, она невольно испустила блаженный вздох. Никто не волновался, силы не кончались, делать любимое дело сколько душе угодно – это была ситуация, которую иначе как идеальной не назовёшь.
Волосы, воспользовавшись тем, что часть была срезана, Рейрин подровняла сама и тщательно расчесала с маслом орехов. Благодаря этому волосы, которые раньше лишь вились и путались, теперь сияли влажным блеском.
Кожа, благодаря постоянному уходу с дыней, стала упругой, а так как она была выносливой, Рейрин без опаски нанесла макияж по своему вкусу.
Брови чёткие, губы алые. Раскосые глаза, которые часто кажутся злыми, она намеренно подчеркнула красным, а ресницы густо накрасила тушью из комодзуно, сделав взгляд более выразительным. Так она получила силу, подобную летнему солнцу, а когда слегка опускала глаза, появлялась чувственность, заставляющая сердце биться чаще.
Однако белила – максимально естественно. Сочетая их с румянами, она скрыла лишь веснушки, создав эффект прозрачной здоровой кожи. Всё-таки она долго тренировалась наносить естественный макияж, чтобы скрыть покраснение от жара или бледность от озноба, так что это для неё пустяк.
«К тому же! Кожа Кейгецу-доно! Сколько румян ни наноси, никакого раздражения!»
От чувства, близкого к гордости, она даже немного раздула ноздри.
Тело Рейрин было слабым во всех отношениях, и ей приходилось изо всех сил скрывать цвет лица с помощью ограниченных средств, но Кейгецу – другое дело. На самом деле Рейрин безумно хотела попробовать «взрослый» макияж с обильным использованием румян. Она была очень рада, что её мечта сбылась.
«Ах, нельзя... Кейгецу-доно желала, чтобы я страдала на празднике Чуген, если я буду веселиться, это будет неуважением к её воле».
Поспешно одернула она себя, едва не поддавшись веселью.
Затем она подняла подбородок и посмотрела на тех, кто уже был в зале.
На одной стороне квадратной сцены, на самом высоком месте, сидел Гёмей. В глубине – опекуны: Императрица и четыре Супруги. Больная «Ко Рейрин» и служанки дома Ко отсутствовали, а Девы и служанки трёх других домов занимали оставшиеся три стороны. Места для дома Шу, где были только Рейрин и Рири, не было.
В этот момент она ощутила явную враждебность Кин Сейки, которая должна была распоряжаться местами.
Рейрин чинно вошла в зал, остановилась и посмотрела на Сейку.
— Добрый день, Сейка-доно. Мне кажется, или для меня и моей служанки нет мест?
Сейка, затаив дыхание, пристально смотрела на неё, но, словно очнувшись, моргнула и вскоре улыбнулась.
— Мне бесконечно жаль. Я слышала, что госпожа Драгоценная супруга Шу посоветовала вам не приходить, и никак не думала, что у вас хватит наглости явиться сюда вопреки этому. У вас, похоже, толстая кожа, так что почему бы вам не сесть где-нибудь на полу?
Откровенная атака. Глава ведомства Орла слегка нахмурился, но никто в этом зале не упрекнул Сейку. Даже Гёмей, чьим принципом была справедливость, казалось, колебался.
Нет, на самом деле он был настолько потрясен преображением «Шу Кейгецу», что просто не мог мгновенно отреагировать.
«Что это значит?..»
Гёмей смотрел на Деву из дома Шу, которая прямо встретила вызывающую улыбку Кин Сейки.
Он полагал, что знает о переменах в ней благодаря Допроса зверя и докладам Шинъу.
Но это был словно другой человек.
Эти чёткие черты лица, прекрасно уложенные блестящие волосы, хотя у неё наверняка не было служанки-парикмахера. Одеяние, которое не кричало о себе, как раньше, а максимально подчеркивало неожиданно яркую внешность; украшения, сведенные к минимуму, лишь подчеркивали гладкость кожи.
И главное – этот взгляд, в котором читались спокойствие и интеллект. Изящные, но безупречные движения.
В её облике чувствовался сильный стержень, и это странно растревожило что-то в груди Гёмея.
— О боже... Мне сказали, что я крепкая.
Немного погодя в тишине зала раздался благородный голос. Женщина почему-то с чувством приложила обе руки к груди.
Услышав это, Гёмей рефлекторно открыл рот.
Защитить Деву, которая подвергается открытым нападкам и пытается смиренно принять их, казалось долгом Наследного принца. Даже если он всё ещё не мог простить её.
— Кин Сейка. Даже если участник неожиданный, долг дома Кин – принять его вежливо. Говорить, что нет места для всего двоих человек... Немедленно принесите стулья.
— Благодарю за заботу, Ваше Высочество. Но мне и здесь будет хорошо.
Однако его защита была тут же отвергнута самой пострадавшей.
— Что?..
— Что вы сказали?..
Не обращая внимания на ошеломленных Гёмея и Сейку, она легко опустилась на твёрдый пол вдали от сцены.
Причем не с видом жертвы, а в самом лучшем расположении духа.
— Госпожа Дева... почему вы сияете в такой ситуации?
— Потому что, Рири... хи-хи.
Кстати, между служанкой и Девой состоялся такой тихий разговор.
Рейрин впервые похвалили за то, что она «крепкая». Нет, конечно, она прекрасно понимала, что это был сарказм, но даже с учетом этого ей было приятно. Было даже некое чувство достижения.
К тому же, она предпочитала твердый пол мягким подушкам, так что и в этом плане Рейрин была очень довольна развитием событий.
Люди слегка зашумели, видя «Шу Кейгецу», которая даже не протестует. Сейка тоже подозрительно прищурилась.
Но Рейрин пропустила это мимо себя, как весенний ветерок.
Враждебность. Настороженность. Взгляды, полные недоверия. Всё это лишь «предчувствие» вреда. Рейрин не собиралась тратить силы, расстраиваясь из-за того, что ещё не причинило ей реального вреда.
— Пока это не направлено на дорогих мне людей.
«Цель сегодняшнего дня – вернуть эту серебряную шпильку Сейке».
Рейрин слегка прижала руку к груди, где была спрятана шпилька, полученная от Рири.
По правилам, тем, кто хорошо танцует, преподносят украшения, так что Сейке можно будет без труда передать шпильку. В зависимости от того, как она отреагирует, увидев её, нужно будет выбирать дальнейшие действия.
— Какой же будет церемония?
Тихо пробормотав это, Рейрин стала ждать сигнала к началу.
***
«Что это значит?..»
Сейка нахмурилась за веером.
Конечно, причиной замешательства была Шу Кейгецу, тихо сидевшая в углу на полу, вдали от сцены. А точнее, её преображение.
Словно гадкая гусеница вдруг превратилась в бабочку. С прямой спиной, чуть приподнятым подбородком, она молча смотрела на сцену с таким достоинством, будто была хозяйкой этого места.
«Разве она всегда была такой красивой?»
Сейка нахмурилась ещё сильнее.
Иссиня-чёрные блестящие волосы. Чёткие черты лица. Прежняя Шу Кейгецу определенно угадывалась, но из-за этой благородной осанки она казалась совершенно другим человеком.
Разве она была такой высокой? Причём высокой не значит долговязой и нескладной – всё её тело было наполнено гибкостью.
Как и сезон, которым управляет дом Шу, она была свободной и свежей. И в то же время во взгляде, который она время от времени опускала, было невыразимое очарование.
«К тому же, она совершенно не реагирует на мои провокации».
Именно это вызывало самое сильное чувство неправильности.
Все Девы, прожившие с ней год, знали, что Шу Кейгецу – комок комплексов: когда она нервничает, то замолкает, а когда эмоции переполняют – начинает орать.
В ситуации, когда враждебность направлена со всех сторон, а Сейка открыто нападает, она лишь мягко улыбается – она не должна быть таким человеком.
Сейка задумалась, но вскоре слегка тряхнула головой, отгоняя мысли.
Сейчас она – организатор церемонии. Нельзя пренебрегать ходом мероприятия.
Она легонько постучала веером по ладони, переключая внимание, и улыбнулась. От тихого звука и яркой улыбки Сейки люди, казалось, пришли в себя.
— Итак, раз все в сборе, начнем церемонию праздника Чуген?
Держа Шу Кейгецу в поле зрения, Сейка ловко вела церемонию.
Сначала приветственное слово Гёмея, затем общая молитва Небу и Первопредку. Украсив священные предметы, лук и меч, пятицветными нитями, пустили чашу по кругу, каждый омыл рот водой, и наконец наступила главная часть церемонии – ритуальные танцы.
Первой она назвала Деву из дома Гэн, Гэн Касуй. Касуй была самой старшей из Дев – девятнадцать лет. У неё была белая кожа, стройное тело и правильные черты лица, напоминающие снежную фею, но скудная мимика и немногословность придавали ей мрачный вид, так что Сейка не горела желанием сближаться с ней.
Впрочем, зная, что та все делает безупречно, Сейка сочла её идеальной кандидатурой для открытия, которое не вызовет ни восторга, ни отвращения.
— Помолимся же, чтобы грядущей осенью богиня плодородия улыбнулась нам.
И действительно, как истинная дочь дома Гэн, искусного в боевых искусствах, Касуй безупречно исполнила танец, ловко управляясь с посохом с кольцами, моля о плодородии.
«Звук металлических колец больше похож на звон оружия, чем музыкального инструмента».
Мысленно холодно приподняв бровь, Сейка бросила на сцену нефритовую бусину.
Гёмей преподнес кристалл, Супруги – жемчуг, Дева из дома Ран – роскошный веер с перьями. Служанки и евнухи вместо драгоценностей наградили танец аплодисментами.
А что же Шу Кейгецу, которую, по слухам, загнали в сарай без вещей? Посмотрев, Сейка увидела, что та протянула... кусудаму. Вообще-то, это атрибут праздника начала лета, но для Девы дома Шу, управляющего летом, это уместно. К тому же кусудама была расшита золотыми и серебряными нитями и выглядела очень красиво.
Гэн Касуй, взяв её в руки, невольно округлила глаза и редкостно улыбнулась, так что, видимо, благовония внутри тоже были высшего качества.
Шу Кейгецу, которая славилась своей бестолковостью и серостью, подготовила столь изысканный подарок, что вызвало мгновенный шум среди присутствующих.
Второй танцевала Дева из дома Ран, Ран Хошун. Хошун – самая юная из Дев, тринадцать лет. Большие невинные глаза, миниатюрное тело и робкое поведение вызывали у окружающих желание защитить эту красивую девочку. Впрочем, Сейке хрупкость и невинность Ран Хошун казались жалкими остатками Ко Рейрин, лишёнными благородства, поэтому она оценивала её строго. Металл побеждает Дерево. Девы этих двух домов, изначально несовместимых, были обречены на отношения «пугающий и пугающийся».
— Итак... помолимся, чтобы грядущей осенью богиня плодородия улыбнулась нам...
Хошун тихо произнесла вступительные слова, затем плотно сжала губы, взяла посох с кольцами в свой рост и подняла лицо.
То, как она легко двигала маленькими ручками и ножками в танце, было мило. В движениях не было неуверенности, видно было, что она много тренировалась.
Как только танец закончился, Сейка и остальные участники одарили её такими же похвалами, как и предыдущую.
Церемония проходила неожиданно мирно, и настал черед Сейки.
— Помолимся же, чтобы грядущей осенью богиня плодородия улыбнулась нам.
Громко звякнув кольцами, она начала свободно танцевать на сцене. Сейка хладнокровно отметила, что окружающие смотрят на неё с восхищением.
В её танце был блеск. Движения, в полной мере использующие женственные округлости тела и с игривостью попадающие в такт, приковывали любой взгляд.
Сейка гордилась своими непринуждёнными движениями, в которых не чувствовалось ни капли тяжести тренировок.
В паузе между движениями она бросила кокетливый взгляд, и служанки дома Кин гордо выпятили грудь, а даже евнухи покраснели от восторга. Гёмей и четыре Супруги тоже выпрямились, показывая, что серьёзно наслаждаются зрелищем.
«Так и должно быть».
Упиваясь ролью воплощения красоты, Сейка ослепительно улыбнулась.
Слегка запыхавшись, она закончила танец, и Гёмей лично похвалил её: «Великолепно». Преподнесенный кристалл был на подставке в виде золотой птицы, гораздо роскошнее тех, что получили две предыдущие Девы. Аплодисменты служанок тоже были самыми громкими.
— Не стыдно? Явившись на церемонию, когда вам было велено сидеть под домашним арестом, да ещё и мешать её ходу, затевая ссору с другим домом... Сколько ещё грязи вы намерены вылить на моё имя?
Голос был настолько громким, что трудно было поверить, что он принадлежит обычно тихой Супруге.
Вероятно, она рассчитывала сохранить лицо дома Шу, решительно осудив Деву.
Но та, на кого кричали, даже не шелохнулась. Она пристально посмотрела на Драгоценную супругу Шу и наконец заговорила:
— Я поняла.
Рири облегченно выдохнула, думая, что на этом она отступит, но следующие слова заставили её глаза округлиться от ужаса.
— Значит, если я не буду мешать ходу церемонии и не опозорюсь, я могу продолжить разговор с Сейкой-доно, верно?
— Э?
— Я быстренько станцую.
— Что вы сказали?
Не успела она договорить, как тут же встала.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...