Тан Синьжоу слегка нахмурилась и отошла от толпы.
Вот оно что. Теперь понятно, почему погибшая Ян Сюхуэй просила отца помочь ей купить крысиный яд.
Дождавшись, пока та самая женщина, покупавшая к празднику жареное мясо, выйдет из рынка, Тан Синьжоу догнала её, предъявила полицейское удостоверение и спросила, когда именно она заговорила с Ян Сюхуэй о странном запахе от мяса.
— Да два дня назад! Я специально зашла к ней домой, чтобы сказать!
— Специально? Вы были близко знакомы с Ян Сюхуэй?
Тан Синьжоу помнила, как А-Цзе и другие опрашивали соседей, и те в один голос твердили, что Ян Сюхуэй почти не выходила из дома и близких друзей у неё не было.
Женщина смутилась.
— Ну, не то чтобы близко! Я живу в доме Цзиньшань, раньше её лавка Хуацзи арендовала у нас помещение, они съехали всего полгода назад. Я видела, что дела у неё здесь идут неважно, вот и зашла спросить, не хочет ли она вернуться!
— Почему они съехали? Арендная плата сильно выросла?
Стоило задать этот вопрос, как недавнее смущение женщины сменилось праведным негодованием.
— Да не так уж и сильно! В прошлом году все подняли цены, а моя площадь такая доходная — всего на сорок процентов и подняла! Есть деньги — должны зарабатывать все, разве нет? У них бизнес процветал, Хуамин каждый день бегал на скачки, у него пачек долговых расписок набралось — неужели бы он не потянул аренду? Просто они жадные, вот и всё!
Долговые расписки? Скачки?
Эта неожиданная информация пронеслась в голове Тан Синьжоу, и всё вдруг встало на свои места.
Убийство почти всегда совершается из-за выгоды, денег, чувств или мести. Разве у Хуамина не появился прямо сейчас железный мотив?
Поскольку женщина была их давней домовладелицей и часто вела финансовые дела с Ян Сюхуэй, она выложила всё, что знала, стоило Тан Синьжоу лишь спросить.
Хотя семьи Тан и Хуа жили дверь в дверь, Тан Синьжоу не слишком хорошо знала Хуамина, который был старше неё на десять лет и вечно пропадал в сомнительных компаниях.
Только сейчас она узнала, что он погряз в пороках: пил, гулял и играл.
Чтобы сын не промотал всё состояние, Ян Сюхуэй, помимо операционных расходов, перевела все семейные накопления на двадцатилетний невызываемый вклад, поэтому жили они крайне скромно.
Об этом не знал никто, кроме этой женщины — её младший брат, работавший в банке Standard Chartered, помогал оформить бумаги, так что она была в курсе всех деталей.
Говоря об этом, женщина с нескрываемым восхищением заметила:
— Сюхуэй не только умела вести дела и была сильной женщиной, она в таких вопросах была куда прозорливее других. Проценты по таким вкладам очень высокие! Если человек не умрет, деньги со счета снять просто невозможно!
Вот она и умерла...
Тан Синьжоу молча вздохнула про себя.
Как бы та ни была расчетлива, она вряд ли могла предусмотреть, что её убьет собственный сын.
Испытывая невольную жалость, она взяла у женщины адрес и номер телефона, договорилась завтра встретиться у полицейского участка Яуматэй для дачи показаний и вернулась на рынок.
Хотя мотив она нашла, оставалось ещё много неясностей. У подозреваемых было алиби, подтвержденное множеством соседей, — как это опровергнуть?
Неужели все соседи лгут?
Но их было так много, разве могли они черное назвать белым?
Торговых точек здесь было немного, и она решила расспросить владельцев.
Дела лавки Хуацзи шли плохо, и к девяти вечера они начинали распродавать товар с сорокапроцентной скидкой. Несмотря на легкий душок, многим мужчинам было всё равно — они скупали мясо к выпивке. Среди них был и старый мастер Лу из соседней аптеки.
Было всего семь часов, а он уже успел напиться, и от него несло таким зловонным перегаром, что в аптеке не осталось ни одного клиента.
— Ну, я заходил туда в половине десятого. Обслуживала невестка из Хуацзи. Она такая скупая, я ей как-то пульс мерил, так она даже лишнюю колбаску пожалела!
Не успел он договорить, как в дверь вошел молодой человек с аптечкой. Он подошел прямо к мастеру Лу и выбил у него из рук флягу — вино брызнуло во все стороны.
— Отец! Как тебе не стыдно! У человека обычный застой слизи, а ты поставил диагноз беременность! Люди от радости чуть с ума не сошли, уже собирались украшения продавать, чтобы золотые замочки для младенца заказывать! Ты можешь перестать нести чушь? За последние полмесяца ты уже скольким людям надиагностировал беременность? Мне приходится ходить по домам и перепроверять! Если ты продолжишь в том же духе, наша аптека Хуэйчуньтан разорится!
— Беременность? Чья беременность? Невестки из Хуацзи, Тянь Ахуа?
Услышав этот звонкий девичий голос, Лу Синцай потер виски.
— Да, именно её. Но это не беременность, просто от избытка острой еды и постоянных переживаний у неё застой слизи...
Тут он вспомнил, как эта семейка выманила у него пятьсот долларов, и холодно фыркнул:
— Ужасные люди. Я ведь всех соседей предупредил, что отец не в себе и не может принимать пациентов, а она всё равно затащила его домой! Явно намеренно! Обманула старика и вытянула из меня деньги!
Беременность... ха-ха, вот оно что!
Теперь понятно, почему цветочница говорила, что Ян Сюхуэй хотела заказать розы, а потом передумала!
А покупка золотых украшений? Это же для золотого замочка несуществующему внуку!
Всё сложилось! Вся картина сложилась!
Мотив отца-то исчез!
Камень, лежавший на сердце Тан Синьжоу, наконец упал, и она почувствовала невероятное облегчение.
Ложь всегда остается ложью, в ней рано или поздно найдется прореха!
Наверняка и с другими уликами будет так же.
Девушка, стоявшая рядом, глупо улыбалась, услышав про беременность, но улыбка выглядела неестественно. Лу Синцай помрачнел:
— Ты чего? Сколько тебе лет? Тебе мой отец тоже поставил диагноз? Или ты сама не в себе?
Сама ты не в себе...
Тан Синьжоу скривила губы, вытащила удостоверение, записала контактные данные Лу Синцая, попросила его завтра зайти в полицейский участок Западного Коулуна для дачи показаний, после чего с гордо поднятой головой вышла на улицу, направляясь к следующей лавке.
Она опросила множество людей и записала массу информации, касающейся семьи Ян Сюхуэй. В конце концов, у неё пересохло в горле, а блокнот был исписан до последней страницы.
В её голове сложилась мозаика жизни этой семьи. Как тщеславна и самонадеянна была невестка Тянь Ахуа, как сын боготворил жену, и как сама Ян Сюхуэй, экономная и трудолюбивая, даже узнав о смертельном диагнозе, отказывалась принимать лекарства, лишь бы сберечь деньги на будущее сына.
Она вдруг вспомнила, как на утреннем совещании А-Цзе сказал, что с момента приема яда до смерти Ян Сюхуэй прошло около получаса.
О чём она думала в эти полчаса?
О боли? О раскаянии?
Или в душе её кипела ярость?

Комментарии

Загрузка...