Над Облачным Покоем разнесся глухой гул колокола. Один за другим распахнулись тяжелые дворцовые ворота.
Императрица Великой Вэй принимала доклады и официальные аудиенции раз в пять дней. Сегодня собрания не было, оттого у ворот не толпились сановники – лишь несколько придворных, ожидавших вызова, коротали время в Павильоне Приюта Феникса неподалеку от Дворца Тайцзи.
За Дворцом Тайцзи, у дверей императорских покоев, замерли слуги внутреннего двора и дворцовые служанки. В просторном зале, сиявшем позолотой, витал тонкий фимиам.
Императрица в алом домашнем платье полулежала на широком ложе. На столике подле нее возвышалась стопка докладов, над которыми она трудилась с золотой кистью в руке. Неподалеку за резным столом восседала Дунфан Лижэнь. Натянув парадное одеяние с вышитыми драконами, она с предельно серьезным видом изучала какую-то книгу. Переплет выглядел строго и старинно, текст был полон изысканных иносказаний, вот только иллюстрирующие его рисунки изображали крайне откровенные позы... Между бровей княгини пролегла напряженная складка; доходя до страниц с рисунками, она тут же поспешно их переворачивала.
В тихом уединении царила полная тишина, нарушаемая лишь сухим шуршанием страниц.
Проверив несколько свитков, правительница заметила, что ее сестра листает страницы слишком уж неровно, и мягко спросила:
— Лижэнь, что ты читаешь?
«Слезы воительницы»... Наслушавшись Е Цзинтана, Дунфан Лижэнь не удержалась и раздобыла этот печально известный роман, желая проверить, правда ли там лишь душевные метания. Проведя за чтением всю ночь, она убедилась: книга действительно повествовала о любви, вот только иллюстрации оказались чересчур подробными. Сцены супружеского ложа были вырисованы до мельчайших нюансов, а уж искусно извращенные способы утехи и вовсе потрясли её представления о приличиях. И все же чтиво затягивало – потому-то княгиня и сидела с самого утра, стыдливо пропуская картинки.
Заметив подозрение в глазах сестры, она неторопливо захлопнула древний трактат:
— Лишь мелкие донесения подчиненных, ничего существенного.
Императрица, взошедшая на престол сквозь пламя дворцовых переворотов, не была наивной. Выросшая вместе с сестрой, по малейшему движению брови она поняла: в руках у той далеко не официальные доклады. Однако по отношению к родной крови государыня проявляла снисхождение, потому лишь спросила:
— Все еще гневаешься на Меня?
Дунфан Лижэнь, видя, что скрывать бессмысленно, насупилась:
— А ты как думала? Я знакома с Е Цзинтаном всего пару дней. Я лишь оценила его дарование и хотела привлечь на службу. А ты без лишних слов заманила нас обоих в Бассейн Сияющего Солнца! Из-за тебя я... Разве так поступают старшие сестры?
Государыня подперла щеку ладонью, лукаво прищурившись:
— И только-то? Лишь привлечь на службу?
— Е Цзинтан защитил меня, и я действительно признательна ему, — строго ответила Дунфан Лижэнь. — Но делать его из-за этого моим избранником? А как же стража Черного Ямыня? Это вопрос всей моей жизни! Я еще только раздумывала, стоит ли сближаться с ним, а ты еще сильнее разожгла огонь в моем сердце и решила всё за меня...
Владычица Великой Вэй вскинула ладонь, останавливая поток упреков:
— Полно. Считай, что Я поторопилась и вмешалась не в свое дело. Размышляй сколько угодно, Я более не настаиваю. Но костная основа Е Цзинтана поистине феноменальна – он редчайший гений боевых искусств. Приглянулся он тебе или нет, не отталкивай его от двора. Нам не нужно растить тигра на свою голову, чтобы потом получить еще одного мятежника вроде Владыки секты Умиротворения Небес.
Дунфан Лижэнь удивленно подняла брови:
— Е Цзинтан способен сравняться с Сюэ Байцзинем?
— Похоже, Я действительно поспешила, — повелительница чуть прищурилась. — Ты ведь совсем его не знаешь.
— А ты, выходит, знаешь?
— Мне хватило одного его удара во Дворце Великого Счастья. Никакой школы, чистый, необузданный талант.
Княгиня задумчиво нахмурилась:
— Вот как?
Императрица отложила свиток, сделала глоток чая и со вздохом качнула головой:
— И всё же, говорить с тобой об этом – лишь попусту тратить силы. Читай дальше свою книжку.
Ощутив в тоне сестры нескрываемое пренебрежение, Дунфан Лижэнь едва не вспыхнула, но возразить не посмела. Она лишь гневно сжала губы, сгребла роман и, взмахнув широкими рукавами, направилась к выходу.
— Ты куда? — окликнула ее повелительница.
— Навестить Вдовствующую императрицу.
В северо-западной части Императорского дворца, в Покоях Вдовствующей императрицы, стоял неумолчный летний стрекот цикад. Праздные служанки дремали под крытыми галереями, а сама хозяйка дворца все еще оставалась в спальне. Поздний сон для нее давно стал привычкой: засыпала она за полночь из-за тоски и одиночества, а вставать не спешила вовсе не от лени.
В тишине покоев служанка Хунъюй скучала в проходе, лениво листая какой-то роман.
Внутри спальни царствовал безупречный порядок. На стене висел свежий рисунок тушью, законченный императрицей-матерью только накануне: человек с упитанным петухом на плече, похожий на торговца с городского рынка...
Сама Вдовствующая императрица в тонком шелковом платье восседала на пышном ложе в позе медитации. Спина прямая, голова держится ровно, губы сомкнуты, кончик языка прижат к нёбу, веки полуопущены, руки свободно покоятся на коленях.
Эта поза была куда правильнее и точнее чудовищных попыток Е Цзинтана – настолько, что зрелая, пленительная красота государыни-матери приобрела оттенок неземной отрешенности.
Происходя из клана Цинь – влиятельного военного рода округа Цзянчжоу, – она с детства обучалась боевым искусствам. Мать души в ней не чаяла и лично отвезла её к Люй Тайцину, одному из Двух Святых.
Именно тогда она постигла даосские практики оздоровления и обрела близкую подругу – Совершенной Сюаньцзи.
Увы, Люй Тайцин посчитал, что девочка слишком привязана к мирскому, и не позволил ей принять постриг. Вскоре после отбытия с Горы Нефритовой Пустоты её избрали императрицей Великой Вэй.
По дороге в столицу прежний государь скончался. Чтобы привлечь на свою сторону знать Цзянчжоу и укрепить власть, тайцзы возвел девушку, даже не видевшую почившего правителя, в ранг Вдовствующей императрицы.
Вскоре, когда нынешняя государыня совершила переворот, клан Цинь поддержал её, и молодая правительница сохранила за ней титул матери-императрицы. Правители менялись, а она оставалась бессменной владычицей двора.
Судьба сложилась нелепо. Не видя смысла в долголетии, государыня-мать давно забросила даосские упражнения.
Однако несколько лет назад, когда от скуки она велела устроить качели под гинкго в заднем саду, Хунъюй наткнулась под плиткой на заржавевший железный сундучок.
Посчитав его любовным тайником какой-нибудь прежней наложницы, императрица вскрыла медный засов и обнаружила внутри золотой лист.
Ей уже приходилось видеть «Диаграмму Цилиня Нефритовой Кости», хранящуюся в дворцовой сокровищнице, оттого она мгновенно узнала свиток – это была «Диаграмма Золотого Феникса Омовения Пламенем» из древнего трактата «Диаграмма Поющего Дракона». Кто именно зарыл её под гинкго, оставалось загадкой.
Предания гласили, что «Диаграмма Огненного Омовения» на высшей ступени дарует исцеление смертельных ран и полное отращивание отрубленных конечностей. Коли не убьют одним ударом – выживешь гарантированно.
В Цзянху едва ли найдется воин без старых увечий, и для искалеченных мастеров целое, здоровое тело ценнее самого бессмертия. Ценность такого свитка невозможно было измерить.
Обретя сокровище, Вдовствующая императрица не находила себе места от радости и каждый день ходила к древнему гинкго, вознося благодарности за перст судьбы.
Увы, на этом её везение иссякло.
С тех пор жизнь пошла без радостей. Свиток она отрабатывала не один год и, казалось, постигла до конца, вот только совершенно не понимала, к чему применить столь грозное тайное искусство.
Легенда сулила исцеление ран и отращивание конечностей, но ведь для этого сначала требовалось получить увечье!
Она с малых лет купалась в роскоши, а во дворце её окружила рота слуг – даже матрас взбивали посвежее, опасаясь, как бы госпожа не намяла бока. Где уж тут пораниться?
Чтобы проверить силу техники, однажды она тайком царапнула руку ножом. Порез затянулся мгновенно, но боль оказалась дикой, а Хунъюй, решив, что хозяйка сводит счеты с жизнью, подняла на ноги и Императрицу, и княгиню.
Поразмыслив, государыня-мать пришла к печальному выводу: единственная польза от «Диаграммы Поющего Дракона» – оставить после себя идеальное тело для погребения...
И вековать ей в золотой клетке до глубокой старости, без болезней и невзгод, да пережив самого Фэн Гуаньчэна с его ста двадцатью годами...
— Эх... — Вдовствующая императрица разомкнула веки и тяжко вздохнула.
Взгляд её упал на портрет торговца птицей. В памяти снова всплыл образ статного юноши, случайно забредавшего в её павильон.
«Интересно, не подумал ли он чего лишнего, увидав эту картинку?»
Пустяк, о котором любой другой забыл бы через минуту, для скучающей в неволе женщины стал целым событием, бередящим душу.
Из раздумий её вывели тяжелые, стремительные шаги. В спальню широким шагом вошла Дунфан Лижэнь в парадном одеянии, пыша яростью.
Государыня-мать притворилась бы спящей, но спохватилась, соскочила с ложа и босиком кинулась к стене, пытаясь сорвать рисунок.
— Ваше Величество, что вы... — Дунфан Лижэнь застыла на пороге.
Перед ней стояла Вдовствующая императрица в полупрозрачной сорочке – растрепанная, босая, она тянулась на цыпочках к шнурку, но не доставала и так и замерла у стены.
— Э-э... — Государыня-мать сгорела от смущения, не смея даже обернуться.
Под каблуками княгини застучали половицы. Подойдя ближе, она легко сняла свиток и развернула его. Гнев, накипевший после разговора с сестрой, улетучился в миг.
«Что за чушь тут нарисована? Картины государыни ничуть не лучше...»
Щеки Вдовствующей императрицы пылали. Не смея поднять глаз, она пробормотала:
— Я... Я просто от нечего делать набросала...
— Это заметно.
— А? Заметно? Я имею в виду...
Не желая расстраивать Императрицу-мать, Дунфан Лижэнь изобразила глубокое уважение:
— Пусть это лишь минутный набросок, но в нем чувствуется рука мастера! Тяготы жизни простого люда переданы с изумительной достоверностью...
Государыня-мать опешила. Она перевела взгляд с рисунка на кивающую княгиню; легкое облегчение на её лице сменилось смутной обидой:
— Лижэнь, я же пыталась срисовать ту картину из твоих личных покоев... Ну, где красивый молодой господин с большой птицей...
Похвала на губах Дунфан Лижэнь застыла. Она снова уставилась на холст.
«Да где тут хоть какое-то сходство?! Кроме человека и птицы – ни композиции, ни задумки, ни штриха! Кабы Е Цзинтан выглядел так, он бы позавчера после подглядывания в Бассейне Сияющего Солнца на своих двоих не ушел...»
Однако, глядя на то, как у Императрицы-матери подрагивают губы, княгиня мгновенно нашелась:
— Теперь вижу. Когда я писала тот портрет, Е Цзинтан только прибыл в столицу – с парой лянов серебра в кармане, едва сводя концы с концами. Я хотела изобразить нужду простого люда, да только мой стиль вышел чересчур возвышенным, далеким от народа. А вот ваша работа – истинное попадание. Величаво и жизненно!
Государыня-мать была не глупа и понимала, что ей льстят. Но ведь хоть капля правды в этих словах да содержалась?
— Правда? — с надеждой спросила она, разглядывая рисунок. — Неужели прямо сразу видно, кто это?
— Искусство требует чутья, — выдавила улыбку Дунфан Лижэнь. — У каждого свой взгляд, а я угадала с первого мгновения.
— А если... — императрица-мать замолкла на полуслове, — если сам юноша увидит эту картину, он узнает себя?
«Ни за что в жизни...»
Не желая расстраивать одинокую женщину, княгиня произнесла:
— Он простой воин и вряд ли постигнет глубину задумки, но при внимательном осмотре безусловно себя узнает.
— Вот как... — Вдовствующая императрица просияла. — И все же твоя картина мне нравится больше. Я давно хотела научиться писать так же, да всё секрет не уловлю. Может, вызовешь этого стражника, пусть постоит во дворе, пока я медитирую?
Понимая, как редко Императрица-мать проявляет к чему-то живой интерес, Дунфан Лижэнь возражать не стала:
— У Е Цзинтана дела дома, он на время покинул столицу. Как вернется, я пришлю его к вам на пару дней.
Довольная государыня-мать взяла под локоть княгиню и повела ее к выходу в сад:
— Договорились! Я как раз увлеклась живописью. Постой-ка пока сама за натуру, я набросаю пару портретов красавиц, а ты подскажешь, где исправить...
«Портреты красавиц...»
Дунфан Лижэнь сильно сомневалась, удастся ли по готовой картине определить хотя бы пол натурщицы. Но потешить собственное превосходство здесь было куда приятнее, чем отмалчиваться перед сестрой или Е Цзинтаном, так что спорить она не стала...

Комментарии

Загрузка...