В небесах холодным серебром мерцала луна.
В глубине императорского дворца, под сводами крытой галереи, замерла девушка в алом одеянии с дворцовым фонарём в руке.
Шаг...
Затем послышалась частая дробь падающих капель.
Из темноты на дальнем конце галереи вышел статный стражник в черном халате. Его одежда промокла насквозь, с рукавов и мокрых прядей волос струилась вода. Он шагал вперед, тревожно оглядываясь назад, словно одолеваемый тяжелыми думами.
Императрица достала из рукава платок и шагнула навстречу:
— Молодой господин Е, вы в порядке?
Е Цзинтан всё ещё с трудом приходил в себя, а мысли сводились к тревожному вопросу: не прибьет ли его воительница Ло, если обо всем узнает? Заметив деву Юйху, он кое-как стряхнул с себя наваждение, принял платок, отер лицо и достал из рукава нефритовый подвес:
— Всё в порядке, подвеска у меня.
Императрица никак не ожидала, что в столь неловкой и опасной ситуации Е Цзинтан всё же вспомнит об её просьбе. Приняв нефритовых рыбок, она удивленно моргнула:
— Я видела, как к Бассейну Сияющего Солнца кто-то направлялся. Вас не заметили?
— Я стражник, мне по чину положено обходить двор. Даже если кто-то и заметил – ничего страшного, вас я не выдал. Но впредь будьте осторожнее. Повезло, что рядом оказался я – будь на моём месте другой, пропажу бы не вернули.
«Не выдал меня... Не выдал меня...»
Императрица даже не знала, кем его считать — благородным героем Цзянху или простодушным дурачком. Щеки предательски горячились: она чувствовала себя виноватой перед этим наивным юношей. Чуть помедлив, она спрятала подвеску в складках платья:
— Премного благодарна, молодой господин Е. Даже не знаю, чем загладить свой долг.
Не случись в купальне встречи с Дунфан Лижэнь, Е Цзинтан наверняка пошутил бы про обещание наладить ему быт с помощью красивой служанки. Но сейчас ему было вовсе не до шуток:
— Пустяки, не стоит благодарности. Время уже позднее, госпожа Юйху, возвращайтесь к себе. А мне пора продолжать обход.
Губы императрицы тронула легкая улыбка. Она изящно склонилась в поклоне:
— Вы так выручили меня. За эту великую услугу я обязательно отплачу вам позже.
Е Цзинтан не думал, что красивая дворцовая девица способна одарить его чем-то существенным, и принял её слова за обычную вежливость. Кивнув на прощание, он повернул назад, но, пройдя пару шагов, опустил взгляд на зажатый в кулаке алый платок.
«А ведь...»
Е Цзинтан обернулся, желая окликнуть Юйху, но огонёк дворцового фонаря уже сменил направление, затерявшись за поворотом галереи. Поколебавшись мгновение, юноша решил оставить платок себе.
Луна поднялась в самый зенит. Высокие дворцовые павильоны погрузились в тишину. Эта незабываемая ночь наконец затихла.
Е Цзинтан решил, что в императорских покоях творится какая-то чертовщина, и больше не рискнул плутать по переулкам. Он лишь мерно прохаживался под высокой каменной стеной, отдавшись ночному ветерку, сушившему мокрую одежду.
Как он ни пытался выбросить из головы пережитое, перед глазами всё равно вставала ошеломляющая картина: Дунфан Лижэнь, прыгающая в воду, захлёстывающее чувство близости и едва уловимое касание...
Дело было не в похотливости – потрясение оказалось слишком уж сильным. Любой мужчина на его месте потерял бы сон на несколько дней. Лишь святые способны сохранить невозмутимость после подобного, а Е Цзинтан святым явно не был.
Попав в столь двусмысленную передрягу, он понимал: если Дунфан Лижэнь потребует взять на себя ответственность, ему вовек не открутиться.
А если воительница Ло вернется и узнает, что он замешан в столь щекотливой дворцовой истории, с какими глазами он будет смотреть ей в лицо?
«И что теперь делать?»
Мысли путались, и Е Цзинтану стало не до «Диаграммы Поющего Дракона». Опасаясь, что Дунфан Лижэнь решит устроить ему разборки, он наведался во Дворец Великого Счастья, однако застал там лишь глуповатую служанку, покорно сидевшую с Няоняо на руках. Самой княгини и след простыл.
Понимая, что Дунфан Лижэнь вряд ли вернётся этой ночью, он всё же остался во дворе, как велела служанка, и погрузился в размышления о боевых искусствах...
Тем временем в покоях правителя во Дворце Вечной Радости...
После всех невообразимых происшествий атмосфера между вдовствующей императрицей, правительницей и Дунфан Лижэнь стала невероятно натянутой.
Глубокая ночь окутала покои тишиной, прорываемой лишь бледными лунными лучами и тусклым отсветом дворцовых фонарей.
На просторном императорском ложе плечом к плечу покоились три женщины. Их фигуры различались, но каждая обладала пьянящей, роскошной красотой. Со стороны казалось, будто все трое давно погрузились в сон.
Прибыв во Дворец Вечной Радости, Дунфан Лижэнь готовилась обрушить на венценосную сестру весь свой гнев.
Однако императрица, вернувшись в спальню, приняла невинный вид – мол, «я понятия не имею, о чём ты». Дунфан Лижэнь сгорала от стыда и к тому же потаенно опасалась старшей сестры, поэтому в итоге сжала зубы и притворилась, будто ничего не произошло.
Облаченная в застегнутое на все пуговицы серебристо-белое ночное платье, Дунфан Лижэнь лежала на самом краю кровати, повернувшись спиной к остальным. На её лице застыло холодное выражение – «я чрезвычайно сердита», а в голове кружился вихрь мыслей:
«Надо же... за какие провинности мне досталась эта глупая сестра...»
А Е Цзинтан повел себя как настоящий благородный муж. В такой обстановке умудрился отвернуться и зажмуриться...
Впрочем, отвернулся он или нет, а всё равно всё увидел...
Если возлюбленная Е Цзинтана узнает о случившемся, неужели она не взбесится?
Конечно взбесится! Разве простые женщины способны рассуждать здраво, как я? Если вины Е Цзинтана нет, то и наказывать его не за что...
А вдруг он безумно влюблен, и избранница бросит его из-за этой истории? Не станет ли он винить меня?
Да я и сама не желала, чтобы ты смотрел! Кто просил тебя поддаваться на уловки сестры...
И как только императрица смогла выкинуть подобную глупость?!
Раздражение Дунфан Лижэнь закипало всё сильнее, и она не удержалась – под легким одеялом ткнула сестру локтем в бок.
Императрица, облаченная в прозрачный алый пеньюар из тончайшего шелка, лежала посередине ложа, сложив руки на животе и закрыв глаза. На ребяческую выходку младшей сестры она не обратила ни малейшего внимания.
С другого края, у самой стены, покоилась вдовствующая императрица в темно-бордовой сорочке. Она ворочалась с боку на бок, одолеваемая собственными тревогами:
«Если Е Цзинтан узнает, что я нарисовала его портрет, что он обо мне подумает»?
Даже если ничего такого не подумает, сам факт того, что вдовствующая императрица рисует у себя в покоях постороннего мужчину и попадается ему на глаза... Стыд-то какой!
Постой, а что стряслось между этими двумя?
Покрутившись, вдовствующая императрица перевернулась на другой бок и исподлобья взглянула на неколебимую правительницу и отвернувшуюся Дунфан Лижэнь:
— Что это с вами? Почему вы поменялись позами? Прежде Лижэнь всегда лежала ровно и чинно, разве нет?
Дунфан Лижэнь оглянулась, заметила, что сестра и не думает спать, и снова отвернулась, бросив прохладным тоном:
— Завтра государственные дела, а Ваше Величество всё еще не почивает?
— Пока вы обе бодрствуете, как императрица может сомкнуть глаза?
Поняв, что ни о каком сне речи не идет, вдовствующая императрица приподнялась на локте:
— Ваше Величество, а кто написал то стихотворение, что попало к вам сегодня?
Ушки Дунфан Лижэнь чуть дрогнули. Она тоже обратилась в слух, но вовсе не из любви к поэзии – принцессу подгоняла жажда мести. Она намеревалась выяснить, кто заронил искру в сердце сестры, и устроить ему ловушку, дабы свести счеты за сегодняшний позор!
Императрица, даже не открывая глаз, прекрасно разгадала замысел сестры. Она невозмутимо ответила:
— Его фамилия Е, имя Цзинтан. Молодой господин из дома у Моста Небесной Воды. Чист помыслами, наделен редким талантом, способен сослужить великую службу государству.
В тихих внутренних покоях воцарилась гробовая тишина.
Любопытство на лице вдовствующей императрицы сменилось ошеломлением. Она перевела странный взгляд с правительницы на Дунфан Лижэнь, мысленно поражаясь: «Неужто обе сестры положили глаз на одного и того же мужчину?!»
«Тогда у Лижэнь нет никаких шансов...»
Дунфан Лижэнь тоже с изумлением обернулась к сестре. В её взгляде читалось немое негодование: «С каких это пор он слагает стихи? Ты нарочно пытаешься меня поддеть и заставить ревновать?!»
Императрица ничего объяснять не стала – лишь перевернулась на другой бок, повернувшись к Дунфан Лижэнь спиной.
Дунфан Лижэнь сжала зубы от досады и с резким шуршанием шелка отвернулась обратно, выставив затылок.
Видя, что между сестрами разгорается холодная война, вдовствующая императрица поспешила сгладить углы, словно заботливая мать:
— Эх, вы же родные сестры, к чему эта вражда? Не лучше ли всё обсудить ладом?
Слово её звучало кротко, однако в блестящих глазах пламенел безудержный огонь жадного любопытства...

Комментарии

Загрузка...