На следующий день, Переулок Двух Золотых Цветов.
Кап, кап...
Тихий, мерный стук дождевых капель по лужам за окном делал тишину в комнате почти осязаемой.
На кровати у окна Е Цзинтан разомкнул веки. Он повернул голову: небо за рамой затянуло свинцовой пеленой тумана – не разобрать, рассвет ли сейчас или поздний полдень.
Измотавшаяся за ночь Няоняо спала рядом на подушке лапками вверх. Едва юноша шевельнулся, птица сонно пискнула и, перевернувшись на другой бок, захрапела дальше.
Е Цзинтан почесал пернатое брюшко пальцем, бережно прикрыл её тонким одеялом и поднялся. Достав из пазухи золотой лист, он въедливо уставился на него.
Наслушавшись рассказов приемного отца о чудесных свойствах «Диаграммы Поющего Дракона», он давно грезил этой реликвией. Но теперь, когда бесценный свиток неожиданно оказался в руках, возник новый тупик.
Лист золота легко выдержал рубящий удар в полную силу, не оставив и царапины, так что подлинность сомнений не вызывала. Однако ни на лицевой стороне, ни на обороте не было ни единого знака – только рисунок черепахи, несущей на панцире три горы. Ни пометок, ни пояснений. Сокровище лежало перед ним, но с чего начинать постижение тайного искусства, оставалось загадкой.
Юноша крутил драгоценную бумагу так и этак, разглядывая изгибы линий. Повертев её немного, он перевел взгляд на двор.
Комната Е Цзинтана располагалась в западном флигеле, напротив кухни, тогда как Ло Нин и Шэ Юньли заняли главный дом.
Девчонка Юньли обладала крайне непоседливым нравом. Пока остальные отсыпались, она не выдержала скуки и снова убежала шататься по улицам. Ло Нин же все еще отдыхала в покоях.
С тех пор как они втроем обосновались в этой усадьбе, главная комната преобразилась до неузнаваемости.
Шэ Юньли прикупила кое-какую мебель, придававшую жилью обжитой вид: в углу теперь стоял небольшой комод с белилами, румянами, бронзовым зеркальцем и деревянными гребнями.
На кровати, не снимая платья, почивала Ло Нин. Тонкое покрывало доходило ей до пояса, подчеркивая безупречные изгибы точеной фигуры.
Вернувшись посреди ночи, она валилась с ног от усталости, но после перенесенных событий – ночи, которую едва ли удастся забыть до конца дней, – сомкнуть глаз так и не смогла.
Прилегши на бок, девушка отрешенно смотрела на стену влажными, блестящими глазами. Её тонкие белые пальцы касались губ, снова и снова возвращаясь к воспоминанию о том коротком, ускользающем поцелуе.
Пролежав без сна до самого утра, она поневоле перебирала в памяти прошлые годы.
Родом из озёрного края Округа Цзянчжоу, она происходила из знатного клана Цзянху. Но едва она научилась ходить, на семью обрушились враги. Отцы и дяди погибли или получили увечья, и родовой дом пришел в упадок.
Девушке не полагалось скитаться по Цзянху, однако природа наделила её редким талантом. Если бы она не взяла на себя бремя мести, кому еще было расплачиваться по старым счетам?
Вступая в мир боевых искусств, она лелеяла великие замыслы: стать «первым клинком Цзянху», подобно легендарному Фэн Гуаньчэну.
Но мир оказался слишком велик, а небеса – недосягаемо высоки. Поскитавшись по свету, кроме сомнительного титула «первой красавицы Цзянху» она ничего не добилась.
А заклятый враг тем временем опомнился, раскаялся и постригся в монахи в Храме Тысячи Будд, став учеником Наставника Чань Шэньчэня – одного из «Двух Святых».
Преподобный Шэньчэнь объявлял, что злодей полностью раскаялся и искупает кармические долги душевной мукой, так что жизнь для него – наитягчайшая кара.
Какая глупость! Если жизнь – это кара, то чем считать смерть невинно убиенных? Освобождением?
Чтобы свести счеты, она искала силу по всем четырём сторонам света. Бывала на Горе Нефритовой Пустоты, где сблизилась с Истинным человеком Сюаньцзи; добралась до крепостей Небесного Юга и выразила почтение Бессмертному боевых искусств. Но истинного наследия нигде не получила – пока на её пути не встал Владыка секты Умиротворения Небес.
Следуя заветам предков, Владыка Учения мечтает о возрождении прежней династии, а проще говоря – замышляет мятеж против Великой Вэй. Восстание требует государя: даже если сам Владыка не стремится к трону, соратники всё равно накинут на плечи желтую мантию. Вот только с каких пор женщинам дозволено восходить на престол?
Даже допусти Владыка такую мысль, генералы перепугаются, что отвоеванная кровью поднебесная достанется в приданое чужакам.
Поэтому глава дала обещание: как только постигнет божественные искусства, передаст их ей без остатка. Взамен Ло Нин взяла на себя роль супруги, прикрывая её истинное происхождение и ведая внутренними делами Учения.
Две молодые Нюйся, едва вступив в Цзянху, нашли друг друга и явились миру как идеальная пара, вызвавшая зависть у всех вокруг.
Дни текли с надеждой, да только разве легко сравняться с Двумя Святыми?
С тех пор как они взошли на Гору Южного Небосвода, жизнь застыла. Занятия боевыми искусствами сменяли друг друга, но между ними росла пропасть. Постепенно померк блеск славы «первой красавицы», уступив место бесконечной серой череде дней. И вот – как она оказалась здесь?
А появление этого бесстыдного воришки стало подобно камню, брошенному в стоячую воду: пруд пошел затяжными волнами, и покою пришел конец.
Ло Нин ума не могла приложить, откуда берутся на свете столь наглые и толстокожие мужчины.
Но самое паршивое – она ничего не могла с ним поделать. Ни побить, ни выругать. Он медленно варил её, как лягушку в кипятке, шаг за шагом переступая границы.
Хоть они и помогали друг другу, об их «супружестве» знала вся поднебесная.
И если поползет слух, будто «жена Владыки секты Умиротворения Небес путается с юнцом», то вся громкая слава, добытая с таким трудом, рухнет в один миг!
А сама она прослывет распутной, бесстыдной бабёнкой...
«Еще и выпытывал, кто я такая... Назови я имя, ты бы от страха дух испустил...»
Сон окончательно слетел с Ло Нин. Мысли путались, сердце заходилось в тревоге, как вдруг свет в комнате померк.
Повернув голову, она увидела этого статного вора, бесшумно стоящего у окна.
Ло Нин насупилась и повыше натянула одеяло:
— Чего уставился?
— Я только проснулся, — ответил Е Цзинтан. — Собираюсь в Черный Ямынь с докладом, вот и зашел предупредить. Ты тут одна, так что не теряй бдительности.
Обессилев от душевных терзаний, девушка даже слушать его не желала. Она с тихим вздохом повернулась на другой бок, подставив юноше спину.
Е Цзинтан сокрушенно вздохнул, и вскоре его шаги затихли во дворе.
Ло Нин глубоко вздохнула, прижала к себе свернутый валиком край одеяла и снова погрузилась в сумятицу мыслей...
Переулок Двух Золотых Цветов располагался далеко от Башни Звенящего Нефрита. Е Цзинтан перекусил в уличной харчевне и лишь затем, прижимая к груди шкатулку из красного сандала, подошел к зданию Черного Ямыня, на воротах которого не висело никакой вывески.
На небольшом плацу перед ведомством возвышался флагшток. Сгнившую голову сменили новой.
Зеваки на улице поглядывали на нее, перешептываясь:
— Это еще кто?
— Король воров из Округа Яньчжоу, Бескрылый Сыч. Скольких знатных господ обокрал, сколько душ загубил...
— Тот самый, что недавно пробрался в Палату цензоров? Как же его сцапали?
— Наглости не занимать! Тащил бы серебро, так нет – решил девицу украсть. Да не чью-нибудь, а самого Канцлера Ли...
— Ого! Поделом ему собачья смерть...
Е Цзинтан пропустил сплетни мимо ушей и предъявил жетон страже у входа.
Не прошло и пары мгновений, как навстречу выбежал Шан Цзяньли. Издали сложив руки в приветствии, он произнес:
— Невероятная хватка, молодой господин Е! Признаться, я и помыслить не мог, что вам удастся прижать этого проходимца всего за пару дней.
— Я лишь приложил немного усилий, — ответил юноша. — Не разглашай ямынь вести по всему городу, разве бы я его выследил?
За обменом любезностями они прошли во внутренний двор. Писарь Черного Ямыня вручил юноше награду – триста лянов серебра, а вместе с ней грамоту с алой печатью Ван Цзин, поощрявшую его подвиги во имя справедливости.
Если вспомнить имя и неуловимость Бескрылого Сыча, триста лянов казались смешной суммой. Однако, помимо задатка, полученного у Саньнян, это были первые деньги, честно заработанные собственным мечом.
Е Цзинтан не был алчным до золота, но и богатыми сбережениями похвастаться не мог, а потому с благодарностью принял серебро. Завершив формальности, он поинтересовался:
— Господин Шан, Её Высочество Ван Цзин у себя?
— Ван Цзин принимает знатного гостя, так что прямо сейчас войти вряд ли выйдет. Однако, утром Её Высочество отдала приказ: если вы придете, попросить вас подождать. Я пойду доложу.
С этими словами Шан Цзяньли провел юношу в чайную комнату в глубине ведомства.
Обстановка оказалась самой обычной: судя по всему, здесь чиновники собирались для обсуждения повседневных дел.
Е Цзинтан присел за чайный столик, положил сандаловую шкатулку с Господином Рогом перед собой и стал спокойно дожидаться вызова...
В глубине Черного Ямыня, на самом верхнем ярусе Башни Звенящего Нефрита.
Сплошная пелена дождя заставляла звенеть ветровые колокольчики, подвязанные под карнизом открытой террасы. Из комнаты доносились чистые, протяжные звуки цитры.
Тань, тань...
Несколько дворцовых служанок покорно ждали приказаний у дверей внутренних покоев. Дунфан Лижэнь в расшитом серебряными драконами халате стояла перед мольбертом, вырисовывая кистью стоявший перед ней чарующий пейзаж с красавицей.
Напротив, за столиком для цитры, полубоком восседала статная женщина в платье с вышитым фениксом. Белоснежные пальцы перебирали струны, а зрелый, округлый стан натягивал шелк платья роскошной дугой. В её облике притаилась лёгкая затаённая досада:
— Лижэнь, долго еще? Уже полчаса прошло.
— Обещала вывезти меня из дворца развеяться, и что в итоге? Зарядил дождь, даже на шаг высунуться нельзя, эх...
Вдовствующая императрица и без того изнывала от скуки в своих покоях. Выбравшись на волю, она оказалась заперта в прохладной Башне Звенящего Нефрита, откуда из-за тумана даже улиц толком не разглядеть. В душе её росло глухое раздражение.
Дунфан Лижэнь проявила чуткость и, не отрываясь от рисунка, успокоила:
— Как прольет, я отвезу вас в Поместье Нефритового Омута. Погреемся в горячих источниках, там и виды куда живописнее – самое то, чтобы отдохнуть душой.
— Что толку от красивых видов, если рядом никого? Только и остается, что любоваться самой собой.
Императрица-мать задумчиво задела струну и уставилась на далёкий рыночный квартал. Ей хотелось предложить пройтись по улицам инкогнито.
Но при дворе кипели тайные интриги, на Дунфан Лижэнь уже совершали покушения. Даже согласись та на прогулку, вдова не осмелилась бы брать на себя такую ответственность, а потому промолчала.
По прошествии некоторого времени Дунфан Лижэнь наконец отложила кисть: с шелка смотрел оживший портрет.
Вдовствующая императрица поднялась, потирая затекшие ноги, и подошла оценить работу. Но не успела она вымолвить и слова, как у дверей послышались торопливые шаги служанки:
— Ваше Высочество, прибыл молодой господин Е.
Еще утром узнав о поимке Бескрылого Сыча, Ван Цзин сгорала от желания переговорить с Е Цзинтаном. Услышав о его приходе, она сразу забыла о живописи:
— Один из городских помощников вчера раскрыл крупное дело. Пойду побеседую с ним, а вы пока отдохните.
Зная, насколько загружена государственными делами племянница, вдовствующая императрица удерживать её не стала. Проводив Дунфан Лижэнь взглядом, она осталась одна и от скуки начала перебирать свитки на книжных полках.
Дунфан Лижэнь и ныне правящая императрица учились у Совершенной Сюаньцзи. Одна унаследовала мудрость словесности, другая – сокрушительную силу боевых искусств, обе постигнув суть мастерства.
Ван Цзин прекрасно владела кистью и на досуге любила делать наброски из жизни обывателей за стенами башни.
Оценивая рисунки, императрица-мать извлекла из середины полки свежий свиток. Развернув его, она увидела изображение юноши.
Тот был облачен в черный халат: соболиные брови, ясные глаза, исполнен статной осанки. В левой руке он держал хватом назад длинный клинок, прижатый к чьей-то шее. На плече сидела упитанная птаха – и человек, и птица были выписаны с изумительной точностью.
— Надо же, каков красавец...
Глаза вдовы блеснули. Поднеся свиток к окну, она принялась разглядывать рисунок при дневном свете.
Облик юноши завораживал: в нем уживались безудержный пыл воина Ся и утончённость благородного мужа. Настолько безупречный, что казался сошедшим со страниц легенд – едва ли подобное совершенство встретишь наяву.
«Неужто Лижэнь нарисовала суженого из своих снов?»
Поразмыслив, государыня решила, что это весьма вероятно. Мысленно посмеивавшись над племянницей, она вознамерилась убрать свиток на место.
Но тут внизу, во дворе Башни Звенящего Нефрита, послышалось движение.
Наклонившись, она увидела двоих мужчин, выходящих из ворот. Идущего впереди чиновника в зеленом халате она узнала – старший сыщик Черного Ямыня Шан Цзяньли.
А следом за ним шел юноша в черном. Он держался с достоинством, шел размеренным, неторопливым шагом. Из-за дождевой завесы удавалось разглядеть лишь профиль, но даже издали угадывалась безупречная стать.
Вдовствующая императрица опешила. Вскинув свиток, она взглянула на рисунок, затем на юношу внизу, и снова на портрет...
В её глазах вспыхнул огонек безудержного любопытства. Но едва она попыталась сообразить, что связывает эти души, как красавец снизу вдруг поднял взгляд прямо на неё. Вспугнутая вдова отпрянула от окна...

Комментарии

Загрузка...