Дробный топот ног тонул в шуме застилавшего всё вокруг ливня.
Е Цзинтан гигантскими шагами мчался сквозь стены дождя, крепко прижимая к себе Ло Нин. Всю дорогу с его спины доносился возмущённый ропот гордой воительницы:
— Отпусти меня! Не то ударю...
Ло Нин до последнего требовала спустить её на землю, но юноша и ухом не повёл. Поднять руку на спутника она так и не решилась, а пока они препирались, на пути вырос постоялый двор. Е Цзинтан взмыл в воздух и вместе с нею впорхнул в открытую створку окна.
Стоило ему опустить её на постель и податься ближе, как воительница мгновенно напряглась. Поспешно отпрянув к самой стене, она чеканно произнесла:
— Ты... ах ты, паршивец! Не смей пользоваться моей слабостью! Я ранена!
Этот взволнованный, звенящий от досады оклик заставил только что влетевшую в комнату Няоняо испуганно втянуть голову в перья.
Е Цзинтан, уже потянувшийся к её вороту, вскинул взгляд:
— Я лишь хочу осмотреть рану! Никто на тебя не посягает. Перед лекарем не стыдятся!
«Как же, держи карман шире!» – мысленно сплюнула Ло Нин.
Натерпевшись от юноши, она прекрасно изучила его нрав – дай ему волю, и он тут же зайдёт слишком далеко. Разве могла она поддаться столь наивным уговорам?
— У меня что, своих рук нет? Не на смертном одре лежу... Повернись спиной!
Е Цзинтан поднялся, спустил плотный полог кровати и развернулся:
— Дело касается жизни и здоровья, не упорствуй.
— И когда это я упорствовала? Я просила тебя вернуться в Переулок Двух Золотых Цветов, а ты не послушал...
Увидев, что ткань скрыла её от взглядов, Ло Нин облегчённо перевела дух. Продолжая тихо ворчать, она распустила намокший пояс и распахнула грубое платье. Под одеждой показался шелковый нагрудник с узором «полной луны над пустынными горами» и белоснежная, точеная шея.
Её кожа, обычно напоминавшая гладкий нефрит, в месте укола ядовитой иглой потемнела. Тёмное иссиня-чёрное пятно проступало, словно клякса туши на чистом шёлке — не слишком большое, но на безупречном теле выглядевшее безобразно.
Воительница нахмурила тонкие брови. Ранее она заблокировала ци и кровь в каналах, рассчитывая добраться до дома, где Юньли помогла бы вытянуть отраву.
Но этот нахал решил всё по-своему и притащил её на постоялый двор. Как теперь самой избавиться от яда?
Ло Нин попробовала изогнуть шею, но достать губами до плеча оказалось невозможно.
Оглядевшись по сторонам, она не нашла на ложе ни одного подходящего предмета.
Стиснув зубы от досады, воительница едва сдержала порыв взгреть юношу. Немного поразмыслив, она вынуждена была смягчить тон:
— Младший брат, подай-ка мне чашку.
Ждавший за пологом Е Цзинтан недоуменно моргнул. Не задавая лишних вопросов, он взял со стола пиалу и просунул руку за занавесь, даже не попытавшись заглянуть внутрь.
Приняв сосуд, Ло Нин приложила его к плечу. Однако изгиб её изящного плеча не позволял глине плотно прилечь – пиала оказалась слишком широкой, ставить банки таким способом было бесполезно. Подумав ещё мгновение, она попросила:
— Ты... сходи сруби мне бамбуковый стебель. Потоньше.
Е Цзинтан окончательно растерялся:
— Откуда поблизости бамбук? Что ты задумала?
— Вытянуть яд банкой! Не расспрашивай понапрасну.
Поразмыслив пару мгновений, юноша понял, в какое затруднительное положение попала воительница. Не долго думая, он развернулся и решительно отдёрнул полог.
Шелк занавеси с шумом взвился вверх.
— А-а! — вскрикнула Ло Нин.
Не ожидая, что мужчина предстанет перед ней так внезапно, полуобнажённая красавица вздрогнула всем телом. Впопыхах запахнув платье, она зло сверкнула глазами:
— Ты... бесстыдник! Что ты творишь?!
Е Цзинтан шагнул к ней, перехватил её правую кисть и мягко, но непреклонно отвёл в сторону. Едва прикрытые полы платья тут же расползлись, открывая взору бледновато-бирюзовый нагрудник с узором гор и луны.
Ло Нин так и знала, что всё этим кончится. Сгорая от стыда и гнева, она попыталась прикрыться, но левая рука была лишена сил из-за заблокированных каналов, а правую крепко сжимал юноша. О том, чтобы выхватить гибкий меч, нечего было и мечтать.
Прижатая к подушке, чувствуя на своей обнажённой груди его пристальный взгляд, воительница совсем пала духом. Губы её задрожали, а из уголков глаз невольно покатились две горячие слезинки:
— Бессовестный мерзавец... Я так и знала! С самого начала знала, что у тебя одна дрянь на уме...
Голос её прерывался от обиды, а тело бессильно извивалось на постели.
Е Цзинтан от такой картины сглотнул вязкую слюну и со всей строгостью произнёс:
— Прекрати мешать, а?
Забыв про рану, Ло Нин сверкнула глазами:
— Отпусти! Нахал, если ты хоть пальцем меня заденешь...!
— Будешь и дальше упрямиться да выводить меня из себя – я за себя не отвечаю.
Глаза воительницы покраснели. Она продолжала метать в него молнии, сгорая от гнева, но возразить больше не решилась.
Наклонившись к потемневшей коже на плече, Е Цзинтан уточнил:
— Этот яд не опасен, если попадёт в рот?
Ло Нин стиснула зубы. Прекрасно понимая, к чему он клонит, она отвернулась и зажмурилась, всем своим видом изображая попавшую в беду воительницу, обречённую терпеть срам.
— Я тебя спрашиваю. Отвечай.
— А ты испробуй сам, вот и узнаешь, — сквозь зубы бросила она.
— Это же отрава! Как я могу пробовать, если ты молчишь?
Ло Нин лишь закусила губу и упорно хранила молчание.
Поняв, что ответа не дождётся, Е Цзинтан со вздохом наклонился к её плечу.
Раздался тихий приглушённый звук.
— Ум-м... — вырвался у неё глухой стон.
Ло Нин слегка приподняла подбородок. Её губы были искусаны почти до крови, а аккуратные ножки тревожно ёрзали по простыне, пока по щекам скатывались новые капли слёз.
Е Цзинтан отстранился, сплюнул густую чёрную кровь в принесённую пиалу и снова припал губами к ране.
Няоняо, сидевшая на страже у окна, видела лишь смутные тени на занавеси. Не понимая, чем они там заняты, птица недоуменно чирикнула.
Для Ло Нин каждое мгновение тянулось целую вечность. Непередаваемый стыд сжигал её изнутри. Приоткрыв глаза, она взглянула на опущенный полог, а затем на хлопотавшего над её плечом юношу.
Снадобье «Порошок, разрывающий жилы», как и большинство ядов, действовало лишь при попадании в кровь. Если во рту не было ран и яд не глотать, вреда он не причинит.
Однако, увидав страдальческую мину юноши, воительница на мгновение опешила — неужто у него во рту была ранка и он отравился?
Хоть она и сгорала от стыда, мечтая рассечь этого мерзавца мечом, речь шла о жизни и смерти. Воительница с тревогой спросила:
— Ты отравился?
Е Цзинтан скривился, сплюнул кровавую слюну и глухо пробурчал:
— Дьявольски горько...
Вся тревога Ло Нин тут же улетучилась. Не удержавшись, она язвительно фыркнула:
— Экий храбрец, горечи испугался... Так тебе и надо! Будешь знать, как пользоваться случаем и обижать женщин...
Е Цзинтан насупился и, не долго думая, подался лицом к её алым губам:
— Ах, не боишься? На, сама попробуй...
Глаза воительницы расширились от испуга. Она поспешно закрыла ему рот ладонью и с испугом воскликнула:
— Знаю я, знаю, что горько! Не смей!
Лишь тогда Е Цзинтан умиротворённо улыбнулся...

Комментарии

Загрузка...