Шаги отдавались гулким эхом в мрачном подземном ходе, пока на свет не вышли двое.
Е Цзинтан сохранял бесстрастное выражение лица, но в складке между бровей залегла глухая тень печали.
Шан Цзяньли ступал бесшумно, будто бестелесный призрак, скользящий по плитам, и его лицо оставалось так же холодно:
— Нет в мире тоски горше, чем наблюдать увядание героя и седину красавицы. Господин Е ещё не достиг совершеннолетия, оттого и близко к сердцу принимает подобные зрелища. Однако не стоит придавать этому слишком большое значение. Если развернуть перед нами жизнь любого человека, найдётся немало трогательных мгновений. Сострадать же следует лишь тем, кто этого поистине достоин.
— У господина Шана, надо полагать, тоже есть своя история? — спросил Е Цзинтан.
— На свете нет людей без истории. Вся разница – велика она или мала, захватывающа или прозаична.
Е Цзинтан лишь усмехнулся. Обменявшись ещё парой незначащих фраз, он попрощался и направился к выходу.
Не успел он сделать и пары десятков шагов, как навстречу выбежал Ван Чиху и махом руки окликнул его издали:
— Брат Е! Тебя вызывает князь, живо иди сюда!
Шан Цзяньли, всё ещё стоявший неподалёку, едва заметно повелел жестом:
— Прошу, господин Е.
Вспышка удивления мелькнула в глазах Е Цзинтана. Поправив воротник и полы одежд, он проследовал за Ван Чиху через узкую калитку у подножия высокой стены.
Белая каменная ограда словно разделяла два совершенно разных мира.
Снаружи высился мрачный, суровый ямынь, но стоит шагнуть за порог – и взору открывался живописный сад. Изумрудную гладь озера пересекала крытая галерея, ведущая к ярусным павильонам и беседкам. Среди буйного цветения сновали юные прислужницы в ярких шелковых платьях, будто путник за мгновение перенёсся из убогого людского дола в персиковую обитель небожителей.
Е Цзинтан двигался по галерее, глядя строго перед собой и не позволяя взгляду задерживаться на разряженных обитательницах внутреннего двора. Однако против сокрушительного обаяния юноши устоять было трудно: едва он ступил на деревянный настил, как десятки женских взглядов со всех сторон устремились на него, а по саду пополз тихий шепоток:
— Чей это молодой господин?
— До чего статен... Уж не его ли приметила наша правительница?
— Какая была бы пара...
— А коли он не придётся по нраву вану, может, нам достанется?
— Ишь чего захотела!
Судя по развязности прислужниц, ван Цзин вовсе не страдала самодурством. Немного успокоившись, Е Цзинтан вместе со спутником подошёл к подножию Башни Звенящего Нефрита.
Лишь оказавшись у самых стен пятиэтажного павильона, можно было оценить его величественную роскошь – человек у его фундамента казался лишь крошечным маковым зёрнышком.
У входа ждала служанка. Ван Чиху остановился перед ступенями и еле заметно подмигнул юноше:
— Брат Е, ступай твёрдо. Сделаешь этот шаг верно – сэкономишь шестьдесят лет бесполезных трудов. Не оплошай!
Е Цзинтан не нашёл, что ответить на подобное напутствие, а потому лишь сдержанно сложил руки в приветствии, подобрал полы халата и пошёл вслед за девушкой во внутренние покой Башни Звенящего Нефрита.
Первый ярус представлял собой просторный зал тридцати шагов в длину и ширину. Обычной мебели вроде столов или расписных перегородок здесь не водилось: пол был выложен не деревом, а гладким чёрным камнем неизвестной породы, испещрённым мелкими царапинами. Зал подпирали восемь исполинских колонн, за которыми тянулись крытые галереи. Вдоль стен выстроились десятки подставок, уставленных мечами, копьями, саблями и алебардами.
В Великой Вэй царил культ боевых искусств, отчего даже знатные дамы не чурались владения оружием. Вид такого арсенала в покоях правительницы не вызывал удивления.
Поначалу Е Цзинтан спокойно следовал за прислужницей, которая то и дело украдкой оглядывалась на него, однако у одной из подставок шаг юноши сам собой замедлился.
На подставке из красного дерева покоилось длинное копьё. Его древко, выточенное из непонятного тёмно-зелёного материала, мягко поблёскивало, словно отполированный нефрит. Остриё длиною в полтора чи отливало вороненой сталью и испускало леденящий душу отсвет, ровно как и подток. На оружии не было ни чеканки, ни надписей, но в глазах опытного мастера оно выглядело превосходнее обворожительной нагой красавицы.
Но главное – под стойкой ютилась деревянная табличка с вырезанными на ней знаками: «Поющий Дракон».
Узнав от приёмного отца о существовании Диаграммы Поющего Дракона, Е Цзинтан расспрашивал о происхождении этого легендарного свитка. Предание гласило, что в древности основатель великой династии встретил во времена смуты загадочного отшельника. Получив от него тайный трактат, государь достиг вершины боевого дао, умиротворил Поднебесную и в преклонных летах вознёсся на небеса верхом на драконе. Оттого и манускрипт прозвали Диаграммой Поющего Дракона.
Собственное же копьё венценосного завоевателя нарекли Поющим Драконом. Возглавляя список десяти величайших копий Поднебесной, оно из века в век хранилось в императорских сокровищницах и никогда не появлялось среди бойцов Цзянху.
Встретить подобное легендарное оружие для мастера боевых искусств было сродни прикосновению к древнему преданию, и Е Цзинтан не удержался, разглядывая каждую черту в попытке отличить подлинник от подделки. Пока он внимательно изучал копьё, прямо над его ухом прозвучал голос:
— Нравится?
Голос прозвучал чисто и чинно-холодно, исполненный непререкаемой власти. Лишь услышав его, можно было вообразить образ, невольно внушающий почтение. Но звучал он из уст женщины.
Е Цзинтан не слышал ни единого шага, отчего на миг вздрогнул. Обернувшись, он увидел, что перед прислужницей стоит женщина.
Её волосы скреплял нефритовый венец, на плечах покоился серебристо-белый халат с драконьей вышивкой, а талию перетягивал пояс, украшенный золотом и нефритовой подвеской в виде парящего дракона. Наряд повторял мужской крой, но был умело пригнан по фигуре: узкая талия подчеркивала пышные формы груди, отчего вышитый на груди пятипалый дракон казался необычайно упитанным.
Ростом незнакомка не уступала Е Цзинтану, возвышаясь над другими женщинами. Её телосложение поражало идеальными пропорциями: длинные изящные конечности, тонкая талия и обольстительные изгибы ровно там, где им положено быть. Лицо выделялось точёными чертами, молочно-белой кожей и изгибистыми бровями-ивами. Чуть ниже высокого мостика носа алели губы, подкрашенные яркой помадой. Эта красота дышала не соблазнительной мягкостью, а величием и властной статностью – к ней больше подошло бы определение «величаво-статная».
Е Цзинтан был застигнут врасплох столь впечатляющей яростной красотой, но вида не подал и сдержанно склонил голову:
— Е Цзинтан приветствует Ваше высочество, ван Цзин.
Дунфан Лижэнь стояла почти вплотную. Заметив, что юноша сохраняет полное хладнокровие, она одарила его одобряющим взглядом:
— Не теряешься перед лицом опасности и не поддаёшься смущению. Достойная выдержка. Встань.
Е Цзинтан выпрямился. Он не стал разглядывать облик правительницы, а снова перевёл взгляд на копьё:
— Мной движимо лишь любопытство. Я не владею искусством копья, так что о любви к этому оружию речи не идёт.
Дунфан Лижэнь сняла копьё с подставки и привычным движением взвесила его на ладони:
— Поющий Дракон – древнее оружие. Каким бы смертоносным оно ни было в прошлом, за века оно утратило прежний пыл и теперь лишь украшает императорские покои. Это точная копия, но по качеству ковки она ничуть не уступает оригиналу.
Она протянула копьё Е Цзинтану на одной руке:
— Попробуешь?
— Я не обучен бою на копьях и осквернять столь добротное оружие неумелой рукой не дерзну. Прошу прощения у Вашего высочества.
Дунфан Лижэнь вернула оружие на стойку и медленно пошла вдоль галереи:
— Я с детства преклоняюсь перед боевым искусством. В этой башне собраны не только редкие клинки, но и древние наставления. С малых лет я мечтала постичь суть ключевых школ Поднебесной. Увы, у бойцов Цзянху суровые устои: тайные техники они передают лишь ученикам, отказывая чужакам – и даже моему сану.
Е Цзинтан шагал следом, мгновенно уловив суть:
— Ваше высочество желает постичь моё Искусство Клинка?
Дунфан Лижэнь остановилась и обернулась к нему:
— А ты сообразителен. Готов расстаться с секретом?
Е Цзинтан ничуть не сомневался. Его настоящей целью оставалось извлечение Диаграммы Поющего Дракона из Императорского дворца. По сравнению с этим и благосклонностью двора, один выпад, который уже видели сотни глаз, ничего не стоил.
— Ценность клинка определяется рукой, его держащей, — ответил он. — Мастера скрывают свои техники лишь из страха, что ученик превзойдет учителя. Мой удар уже показан свету и тайной более не является. Если кто-то сможет исполнить его лучше меня, то он одолеет меня и любой другой формой. Если же нет – то даже зная эту технику, он не выстоит и одного размена. Так какая разница, кто о ней узнает?
Дунфан Лижэнь слегка кивнула:
— Разумные речи. Бессмертный Фэн Гуаньчэн открывал двери любому мастеру, опасаясь лишь того, что гости не поймут его науки. Полагаю, он мыслил схожим образом. Увы, поныне никто так и не смог сравняться с ним. Надеюсь, со временем и ты достигнешь подобных высот.
— Ваше высочество слишком высокого мнения обо мне, — ответил Е Цзинтан. — Я не питаю столь грандиозных замыслов, лишь ищу скромную выгоду. В моём арсенале всего один этот прием. Коли он вам по нраву, быть может, взамен вы обучите меня какой-нибудь технике?
Дунфан Лижэнь оценила предложение обмена:
— Договорились. Желаешь ли постичь Указ Заклания Дракона с Горной Террасы?
Е Цзинтан едва не замер от неожиданности.
Великий Мастер Клинка Сюаньюань Чао был заклятым врагом его приёмного отца. Если освоить Указ Заклания Дракона, а затем сбить спесь с самого Сюаньюань Чао его же собственной техникой и научить всю Горную Террасу правильному фехтованию...
Какой бы это был великий миг для мастера!
От этой мысли сердце юноши забилось чаще, однако, вспомнив о реальности, он смущённо произнёс:
— В моём распоряжении лишь один прием. Обменивать его на полную технику действующего Мастера Клинка... пожалуй, не совсем равноценно.
— По крайней мере, скромности тебе не занимать, — ответила Дунфан Лижэнь. Подойдя к стойке, она взяла изящную старинную саблю и принялась осматривать её. — Ты владеешь лишь первым выпадом, до создания собственной школы тебе ещё далеко. Полный Указ Заклания Дракона за одну форму я не отдам. Предложи законченное высшее искусство – тогда поговорим.
Е Цзинтан вздохнул, понимая, что лёгких подарков ждать не приходится:
— Я действительно знаю лишь этот удар. Над продолжением ещё размышляю, и когда смогу завершить стиль – сказать не могу.
— Пока ты доведешь его до ума, пройдёт с десяток лет. У меня нет охоты ждать так долго.
— Что же предлагает Ваше высочество?
Дунфан Лижэнь щелкнула ногтем по гарде, вызволив лезвие из ножен. Возле рукояти проступали выгравированные письмена: «Тяньхэ». Это была сабля Чоу Тяньхэ.
— Имеется ли у тебя интерес к Клинку Единения с Небом?
Увидев оружие, юноша мгновенно разгадал её замысел: правительница хотела постичь Клинок Единения с Небом, но сам Чоу Тяньхэ никогда бы не стал её учить. И она рассчитывала выведать секреты мастерства через Е Цзинтана.
Выслушав историю Чоу Тяньхэ, юноша понимал, что тот поступал по чести. Если выпадал шанс вызволить мастера законным путём, Е Цзинтан не намеревался отсиживаться в стороне.
Немного подумав, он со вздохом покачал головой:
— Клинок Единения с Небом гремит по всему Цзянху, и я с радостью освоил бы его. Однако Чоу Тяньхэ упрятан за решётку. Обучившись его мастерству, я свяжу себя сыновним долгом. Зная, что наставник на краю гибели, пройти мимо было бы неблагодарным предательством. А попытайся я вызволить его – Ваше высочество отправит за решётку и меня.
Дунфан Лижэнь вложила саблю обратно в ножны и опустила на стойку:
— Ты преодолел тысячи ли, чтобы привезти имущество в столицу, так что твоя верность долгу мне известна. Я не стану заставлять тебя делать невыносимый выбор. Чоу Тяньхэ схвачен, но до сего дня не казнён. Ведома ли тебе причина?
Е Цзинтан покачал головой.
— На втором году эры Чэнъань Чоу Тяньхэ похитил из кортежа избранницу Сюаньюань Шуе, законную дочь хоу Цзюньшаня, предназначавшуюся в наложницы высшего ранга. Из-за этого похищения свита была вынуждена спешно выбрать девушку из местного Благородного Клана.
Дунфан Лижэнь повернулась, расправив плечи:
— Войдя во дворец, та девушка снискала глубокую любовь августейшего отца и родила двух принцесс. Угадай, о ком речь?
Е Цзинтан с изумлением взглянул на статную правительницу:
— Ваше высочество и...
Дунфан Лижэнь кивнула и продолжила шаг по галерее:
— Пусть то была лишь воля случая, но Чоу Тяньхэ косвенно содействовал монаршей династии. Я не казню его по двум причинам: во-первых, желаю заполучить его технику, а во-вторых, не могу испытывать искренней ярости за его дерзкую выходку.
— Коли ты освоишь его фехтование, примешь его как наставника и согласишься служить мне, я, уважив твоё заступничество, подам прошение государю о помиловании. Чоу Тяньхэ извлекут из казематов. Полной свободы ему не видать – смертная казнь заменена, но отбытие наказания неизбежно. Выделить ему домик неподалёку от Чёрного Ямыня, чтобы он спокойно дожил свои дни, — предел монаршего милосердия.
Е Цзинтан задумался над предложенной сделкой:
— Какую службу Ваше высочество ждёт от меня?
— Хм...
Дунфан Лижэнь замерла, заложив руки за спину, и обернулась, задумчиво оглядывая безупречно статного юношу с ног до головы.
Е Цзинтан выпрямился под этим пристальным, обжигающим взглядом. На мгновение ему показалось, будто правительница откровенно примеривает его на роль... собственного супруга?
— Э-э...
— Хм, — Дунфан Лижэнь сдержанно отвернулась, одарив его лишь видом затылка. — Не тешь себя иллюзиями. В моём подчинении тысячи душ, и видела я немало витязей. Твои показные приемы и эффектная внешность не способны произвести на меня впечатление. Я возглавляю Чёрный Ямынь и караю разбойников Цзянху. О какой ещё службе может идти речь?
— Понял, — с легкой усмешкой откликнулся Е Цзинтан. — Грабители и душегубы подлежат уничтожению. Встреть я подобную мразь, изведу её и без повеления Вашего высочества.
— Пустые слова ничего не стоят, — Дунфан Лижэнь чуть приподняла ладонь. — Раз ты взялся за дело Бескрылого Сыча, значит, уверен в своих силах. Сперва докажи мне свои способности на деле.
«Какая ещё уверенность?! – пронеслось в голове юноши. – Какая, к чертям, уверенность?!»
Дело принимало скверный оборот. На доске объявлений висели ориентировки лишь на кровожадных головорезов, и он выбрал Бескрылого Сыча исключительно из соображений безопасности – рассчитывая лишь изображать бурную деятельность и не лезть на рожон.
Но если он теперь оплошает, его ценность в глазах правительницы мгновенно упадет, а путь к сокровищам Императорского дворца окажется заказан...
Поскольку задание он взял добровольно, отступить назад было нельзя. Оставалось лишь стиснуть зубы:
— Я приложу все усилия.
— Иди. Жду добрых вестей.

Комментарии

Загрузка...