Убедившись, что незнакомка скрылась из виду, Е Цзинтан вернул клинок в ножны. Выражение его лица стало предельно мрачным.
Друг ему «Красная Цайшэнь» или враг – вопрос второй. Настоящие сомнения внушала та тяжесть, с которой дался короткий поединок.
Прежде, в приграничном городке, юноша считался непобедимым мастером и искренне полагал, что его владение клинком не уступит боевым искусствам первого порядка во всем Цзянху.
Но увидев копье «Красной Цайшэнь», он осознал пропасть между собой и легендами Поднебесной. Это походило на игру в вейци: он рвался пробить доску насквозь каждым ходом, но даже разнеси он ее в щепы, мастерства это не прибавит. Ни стратегии, ни тонкого расчета – лишь слепая сила.
Проще говоря, всё это время он вкладывал силу не в лезвие, а в рукоять, изначально свернув не туда.
Впрочем, удивительного тут мало. Фехтованию его учил приемный отец, а тот утаил суть настоящего мастерства. Выходит, с самого начала Е Цзинтан постигал лишь красивую бутафорию – было бы странно, выберись он при таком раскладе на верный путь.
Сегодня явился союзник. Но если завтра на пороге встанет враг, без истинной боевой школы долго не прожить...
Подумав об этом, юноша поднял взор и устремил его в сторону Императорского дворца.
Красная Цайшэнь пообещала обучить его технике копья, но пока мастерство не передано из рук в руки, полагаться на чужие посулы глупо.
Даже если та искренне желает взять его в ученики, во избежание зависимости от чужой воли следовало заготовить собственный козырный туз.
И единственным подобным козырным тузом оставалась «Диаграмма Поющего Дракона», о которой перед смертью обмолвился приемный отец.
Пусть сказки о бессмертии и вознесении – лишь домыслы, слухи Цзянху твердили: любой из девяти свитков «Диаграммы» способен вознести смертного на вершину боевого искусства, уподобив его божеству.
Правда, свиток зарыт под старым гинкго в глубине внутреннего двора дворца – добраться туда сродни безумию.
С другой стороны, нынешний правитель – женщина. Едва ли императрица держит свиту избранных наложников прямо в жилых покоях, а значит, охрана внутренних дворов не так уж и густа...
Да будь там хоть целый штат изнеженных красавцев, с его-то внешностью, способной очаровать и саму Сиванму, затеряться среди них труда не составит...
Однако, проникновение в покои императора – не та затея, о которой решают сгоряча. Не разведав обстановку, недолго вместо драгоценного свитка стать чьим-то излюбленным наложником при дворе.
Долго вглядываясь в раскинувшийся на горизонте дворец, юноша так и не пришел к готовому плану. Похоронив мысль о ночной вылазке в глубине души, он повернулся и пошел разбирать завалы выбитых досок и черепицы.
Не успел он закончить, как в переулке послышался цокот копыт. Раздался голос старого караванщика Ян Чао и знакомый писк:
— Молодой хозяин! Вы живы, молодой хозяин?
— Чи-чи-чи!
— Со мной всё в порядке, — отряхнув ладони, юноша вышел за ворота навстречу спешащим охранникам. — Заглянул один бродячий мастер, перекинулись парой слов. Он уже ушел, так что тревога ложная.
Двенадцать охранников нахмурились, оглядывая полуразрушенный двор.
— Молодой хозяин, — вступил Ян Чао. — Саньнян устроила нас на славу, у Люцзы и то каморка светлее вашей. Может, вернетесь? В столице ведь ни знакомых, ни связей...
Не зная наверняка, связана ли «Красная Цайшэнь» с кланом Пэй, Е Цзинтан качнул головой:
— Не стоит. Здесь тихо, мне нравится. Завтра все равно наведаюсь в усадьбу Пэй, попрошу какую-нибудь работу. Не беспокойтесь и ступайте отдыхать.
Охранники облегченно перевели дух и, соскочив с седел, принялись помогать юноше наводить порядок...
— ...
Под тем же ночным небом над Императорским дворцом зажглись первые огни. Дворцовые фонари покачивались на ветру под резными карнизами, и свет, пробиваясь сквозь пышную крону древнего дерева, чертил на белых плитах кружевную тень.
Вдоль крытой галереи замели полы шелковых платьев – служанки в ярких одеяниях замерли, склонив головы с фонарями в руках.
Под исполинским гинкго, насчитывавшим не одну сотню лет, висели качели.
Женщина в ало-золотом платье с вышитыми фениксами сжимала шелковые канаты, раскачиваясь всё выше и выше. Пышный подол и алые расшитые туфельки взлетали в ночной мрак, описывая под кроной сияющие полумесяцы.
Шуршал ветер.
Вокруг царила мертвая тишина. Живописная картина, достойная кисти мастера, веяла тоскливым одиночеством заброшенного сада.
Изысканный двор казался лишь золоченой клеткой.
Женщина на качелях походила на запертую в ней птицу, пытавшуюся хоть на миг взмыть над высокими стенами и увидеть закрытый мир.
Шорох шагов разбил тишину галереи. Раздался почтенный шепот служанок:
— Приветствуем княжну Цзин.
Качели под гинкго замерли. Женщина повернула голову, открывая ослепительный лик. Черные миндалевидные глаза, алые губы – писаная красавица, чью прелесть отравляла затаенная тоска долгих лет неволи.
Увидев пришедшую, Вдовствующая императрица даже не подумала подняться. Слегка качнувшись, она спросила с тихой нежностью:
— Лижэнь, какими судьбами ты здесь в такой час?
Подойдя сзади, девушка бережно коснулась плеч государыни и слегка подтолкнула качели:
— Мы только что закончили обсуждать дела с Его Величеством, и государь попросил меня навестить вас. Поздний час, а вы всё не спите. Неужто тоска одолела? Могу приказать, чтобы вас отвезли ненадолго в Поместье Нефритового Омута.
— Что во дворце одна, что там... Какая разница?
— Мы с государем точно так же одиноки.
— Не сравнивай, — Вдовствующая императрица чуть повернула голову. — У вас есть государственные заботы. Захотите – объедете весь мир, захотите – выберете себе статных мужей...
А что остается мне? Десять лет прозябания в этих стенах. Ни наложниц, над которыми положено начальствовать, ни радостей. Единственное занятие – считать дни до погребения в императорской усыпальнице...
— «Вступив в императорские покои глубокого дворца, год за годом не видишь весеннего цветения», — тихо процитировала Дунфан Лижэнь, размеренно раскачивая качели. — В венценосных семействах так было всегда. Пусть дни ваши однообразны, зато государь искренне любит вас...
— Лучше б не любил! — вспыхнула Вдовствующая императрица. — У прочих наложниц усопшего государя хотя бы есть сыновья, с которыми можно уехать в удельные владения. А тех, у кого нет детей, отпускают после трех лет траура у гробницы! Лишь я одна несу этот крест: ни сына, ни свободы, ни права выйти замуж...
Дунфан Лижэнь беспомощно вздохнула:
— Вы – Вдовствующая императрица! В отличие от наложниц, вы – законная супруга. За всю историю, если не считать гибели династий, разве хоть одна императрица-мать выходила замуж повторно?
Женщина ненадолго умолкла, после чего тихо возразила:
— Повторно не выходили, зато тех, кто заводил себе тайных любимцев, история знает немало...
Дунфан Лижэнь едва не поперхнулась. Заподозрив, что мачеха намекает ей завести красивых компаньонов, она позволила себе дерзость и слегка хлопнула государыню по плечу:
— Вдовствующая императрица! Что за речи?
— В четырех стенах с ума сойти можно, неужто и подразнить нельзя? — хмыкнула та. — Я ведь не сказала, что собираюсь кого-то заводить... К счастью, я тебе не родная мать, а так, украшение интерьера. Будь я настоящей матерью Его Величества, заведи я наложника – ты бы всё равно закрыла глаза...
Дунфан Лижэнь лишь вздохнула:
— Давай сделаем вид, будто я ничего не слышала.
— Ни у тебя, ни у государя до сих пор нет женихов, — немного помолчав, продолжала Императрица-мать. — Может, присмотрели кого? Покоится ли где портретик? Дай взглянуть, помогу выбрать.
Принцесса как раз недавно набросала портрет одного статного юноши, но, видя игривый настрой государыни, счёла за благо утаить свиток.
— Его Величество поглощен государственными делами, а у меня голова раскалывается от разбойников. Какая уж тут свадьба...
— Годы идут, — вздохнула государыня. — Была бы возможность, затягивать не стоит...
Разговор затих. Спустя мгновение сквозь листву гинкго упали первые прохладные капли дождя.
Зашуршала влага.
Императрица подняла взор на густую зеленую крону, и в ее глазах мелькнула детская досада:
— Говорят, это дерево священно. Я прихожу к нему каждый день, а толку? За десять лет в этих стенах – ни единой радости! Мало того, что жизнь беспросветна, так еще и дождь испортил единственную прогулку. Срублю тебя через пару дней!
— Дождь идет по воле небес, а дерево лишь укрывает вас от капель, — мягко возразила Дунфан Лижэнь. — Срубите его – и вовсе останетесь без защиты от непогоды.
— И то правда...

Комментарии

Загрузка...