Яо Вацюань подумал, что в этом есть резон: чиновники гоминьдановского правительства разбежались до последнего человека, и город фактически контролировали японские солдаты. Словно стая взбесившихся псов, они целыми днями разъезжали на трехколесных мотоциклах с заряженным оружием, напропалую сея хаос и бесчинствуя. Сегодня они хватали одного, завтра — другого, изо дня в день расстреливая так называемых антияпонских элементов, так что весь город Сюлинь стоял на ушах, а в сердцах людей поселился суеверный ужас. Даже если рассказать им об этом деле, они и слушать не станут. Размышляя об этом, Яо Вацюань невольно нахмурился и произнес:
— Наставник, по-моему, этот человек по фамилии Чжу пришел с недобрыми намерениями, от него так просто не отделаешься. У нас нет ни денег, чтобы выплатить ему компенсацию, ни возможности сойтись с ним в смертельном поединке. Как насчет того, чтобы прибегнуть к тридцати шести стратагемам и лучшим решением выбрать побег? Сначала уйдите из города в Оучи, у меня там живет младший брат, ступайте к нему переждать.
Ма Шици покачал головой и со вздохом произнес:
— От монаха уйдешь, а монастырь куда денешь? Чжу Дапэн завтра придет за ответом, и если он узнает, что твой наставник сбежал без боя, то что делать, если он выместит гнев на тебе и на Ваньсу? Он человек тренированный, наверняка владеет какими-то боевыми искусствами, а ты, желторотый юнец, боюсь, ему не ровня. К тому же, если разозлить его, он, недолго думая, возьмет да и спалит наш дом дотла, что тогда? Вдоволь натворив дел, он просто отряхнет руки и уйдет, а с кого мы потом спросим крышу над головой?
Яо Вацюань заволновался и закричал:
— Компенсацию выплатить не можем, драться не умеем, спрятаться нельзя — и что же нам делать? Неужели мы и вправду бессильны и остается только сложить руки и ждать смерти?
— Ждать смерти? Если твой наставник действительно сейчас умрет, это было бы даже проще: покончено с одним, покончено со всем. Каким бы грозным ни был этот Чжу, он ведь не станет стирать мои кости в порошок и развеивать пепел?
На лице Ма Шици застыло выражение глубокой скорби, он горько усмехнулся. Сжав в руке то самое письмо с требованием компенсации и вызовом на дуэль, он в ту минуту растерялся, чувствовал себя совершенно беспомощным и не знал, как поступить наилучшим образом.
Как раз в тот момент, когда учитель с учеником предавались унынию и стояли с помрачневшими лицами, с улицы донеслись звуки гонгов, барабанов и скорбное заунывное звучание сорнo. По дороге шел погребальный процессионный отряд: люди в белых траурных одеждах то пели, то плакали, несли мрачный черный гроб и щедро разбрасывали во все стороны ритуальные бумажные деньги. Жители по обе стороны улицы только приоткрыли входные двери, но, увидев похоронную процессию, принялись шумно жаловаться на дурное предзнаменование и поспешно захлопнули створы.
Ма Шици тоже счел это крайне дурным знаком и уже собирался повернуться, чтобы закрыть дверь, как вдруг Яо Вацюань хлопнул себя по ладони и воскликнул:
— Придумал! Наставник, у нас есть способ справиться с этим Чжу Дапэном.
Ма Шици опешил и, глядя на него, спросил:
— Какой еще способ?
Яо Вацюань ответил:
— Разве вы сами не говорили, что стоит вам умереть, как человек по фамилии Чжу перестанет донимать нас?
Лицо Ма Шици побелело от злости, и он выпалил:
— Ты что, и вправду хочешь моей смерти?!
Яо Вацюань торопливо пояснил:
— Я говорю о мнимой смерти, не о настоящей.
Ма Шици остолбенел и переспросил:
— Мнимой?
Яо Вацюань объяснил:
— Верно, именно о мнимой. Мы покупаем гроб и ставим его дома. Когда этот Чжу заявится, вы ложитесь в гроб, а я скажу ему, что среди ночи у вас прихватило сердце и вы скончались, так и не успев позвать лекаря. Вроде как с уходом человека грехи прощаются, и раз человек умер, то как он посмеет требовать с вас компенсацию или вызывать на дуэль? Он ведь всего лишь странник в цзянху — убедившись, что с вас нечего взять, он потеряет интерес и сам собой уйдет. Как только он покинет город Сюлинь, вы выпрыгнете из гроба — разве это не великое благословение и не возвращение с того света?
Брови Ма Шици немного разгладились, он кивнул и произнес:
— Ай да молодец, а задумка-то неплохая. В последние дни японские солдаты свирепствуют пуще прежнего, на наш Крысиный театр совсем перестали ходить зрители, так что наставник как раз сможет воспользоваться этой возможностью, чтобы полежать в гробу и хорошенько отдохнуть пару дней. Только вот...
Яо Вацюань спросил:
— Только вот что?
Ма Шици нерешительно произнес:
— Чжу Дапэн собирается прийти ко мне, и как раз в этот момент у меня случается смертельный приступ — всё это выглядит уж слишком подозрительно. Если Чжу Дапэн заподозрит неладное и потребует вскрыть гроб для осмотра тела, что тогда делать?
Яо Вацюань ответил:
— Это проще простого. Вы спрячетесь в гроб, сунете себе под зад тухлую курицу, а из отхожего места зачерпнете опарышей, промоете их водой и положите у уголков рта. Если он откроет крышку, почувствует зловоние и увидит, что на трупе уже завели черви, ему волей-неволей придется поверить. После этого я прямо при нем намертво забью гроб большими железными гвоздями...
Ма Шици уставился на него:
— Забьешь гроб гвоздями?
Яо Вацюань с улыбкой ответил:
— Наставник, не извольте беспокоиться, я заранее положу под крышку гроба два больших железных гвоздя. С виду крышка будет забита намертво, но на самом деле останется довольно длинная щель, так что вы не задохнетесь. Когда он уйдет, я поддену крышку и выпущу вас.
Ма Шици перевел дух и сказал:
— Так-то оно лучше.
Яо Вацюань вдруг о чем-то вспомнил и произнес:
— Однако есть одно условие, наставник, вы непременно должны запомнить его.
Ма Шици спросил:
— Какое еще условие?
Яо Вацюань заглянул внутрь дома, не заметив там силуэта Ма Ваньсу, и лишь после этого понизил голос:
— Этот фарс нам с вами придется разыгрывать вдвоем, ни в коем случае нельзя заранее говорить об этом сестричке Ваньсу.
Ма Шици возразил:
— Почему же? Если мы не скажем ей, она решит, что ее старик-отец и вправду умер, разве не будет она выплакивать все глаза от горя?
Яо Вацюань ответил:
— Именно! Нам как раз и нужен этот эффект. Когда она так горько зайдется в слезах, кто посмеет заподозрить, что вы разыгрываете мнимую смерть? Если же она заранее будет знать, что вы притворяетесь, и выдаст себя перед Чжу Дапэном, все наши труды пойдут насмарку, дело провалится в самый критический момент и нам не поздоровится.
Ма Шици к тому моменту уже совсем потерял голову от страха и, услышав такое, был вынужден кивнуть в знак согласия. Во что бы то ни стало следовало сперва пережить нынешнюю напасть.
Действуя по плану, о котором договорились учитель с учеником, глубокой ночью того же дня Ма Шици «скончался» в собственной комнате от внезапного приступа сердечной боли. Поскольку перед самой «смертью» он окатил себя холодной колодезной водой, а когда появилась дочь, еще и задержал дыхание, Ма Ваньсу, обнаружив, что у отца пропало дыхание и тело совершенно остыло, в панике немедленно приняла всё за чистую монету. Она бросилась на «тело» отца и горько зарыдала навзрыд. Услышав ее отчаянные, разрывающие душу рыдания, Ма Шици, лежавший на кровати и притворявшийся мертвым, наконец мысленно перевел дух: как бы там ни было, а дочь удалось провести.
Дальше всё пошло как по маслу. Яо Вацюань тут же вышел за порог сжечь бумагу для проводов усопшего, а затем среди ночи отправился на Улицу Ипу в похоронную лавку семьи Янь, где приобрел кипарисовый гроб. Он собственными руками переодел наставника в погребальные одежды, уложил «тело» в гроб и успокоил, слегка прикрыв крышку по диагонали. С рассветом он пригласил даосов, которые забили в гонги и барабаны, затянули звуки сорнo и шумно и живо провели поминальный ритуал.
Ма Шици предоставил ученику хлопотать снаружи, а сам лег в гроб и заснул крепким, безмятежным сном. Когда он проснулся, то сквозь неплотно прикрытую щель крышки гроба увидел, что тусклый солнечный свет косо падает на стену снаружи гроба, и прикинул, что уже наступил вечер. Он как раз собрался перевернуться в гробу, чтобы размять затекшие кости, как вдруг из-за ворот донесся суровый окрик:
— Эй, ну-ка живо позовите мастера Ма Шици выйти и повидаться со мной!
Голос был зычным, грубым, с легким шандунским акцентом — кто же это был, если не Чжу Дапэн? Ма Шици от природы отличался робким и не склонным к риску характером, а услышав, что недруг явился по его душу, невольно задрожал и вытянулся в струнку внутри гроба, больше не смея шевельнуться. Словно подавленные властным напором Чжу Дапэна, удары гонгов и чтение канонов даосскими монахами разом прекратились, и в прежде шумном и суетливом зале траурных церемоний воцарилась внезапная тишина.
— Чжу Дапэн, чего ты раскричался? Разве не видишь, что мы справляем похороны моего наставника? — раздался голос Яо Вацюаня.
Лежа в гробу, Ма Шици навострил уши, прислушиваясь к звукам снаружи. Было слышно, как Чжу Дапэн изумленно переспросил:
— Что? Справляете похороны твоего наставника? Твой наставник... мастер Ма, что с ним случилось?
— Прошлой ночью у моего наставника прихватило сердце, он не успел показаться лекарю и... и... скончался...
— Не верю! Разве в этом мире бывают такие совпадения: я как раз собрался свести с ним счеты, а он взял и умер? Я требую открыть гроб для осмотра тела и посмотреть, кто на самом деле лежит внутри.
— Ты кто такой? Чего тебе нужно? — это прозвучал голос Ма Ваньсу, в котором слышались слезы. Она не знала о распрях между отцом и Чжу Дапэном и в глаза не видела этого человека. Увидев, что в траурный зал отца врывается посторонний и требует вскрыть гроб, лишая усопшего покоя даже после смерти, она испытывала одновременно испуг и гнев. Широко раскинув руки, она заступила ему дорогу.
В разгар этого противостояния вдруг раздался звонкий лязг, похожий на звук вытаскиваемого из ножен клинка. И действительно, обладатель шандунского акцента громогласно объявил:
— Я сказал, что открою гроб для осмотра, значит, открою! И кто попытается помешать, пусть пеняет на себя — мой меч пощады не знает!
Стоило в ход пойти оружию, как Яо Вацюань и Ма Ваньсу до смерти перепугались и уже не смели издать ни звука.
Раздался топот шагов, направлявшихся прямиком к углу, где стоял гроб. Поняв, что недруг идет вскрывать гроб, Ма Шици в спешке вытащил заготовленных Яо Вацюань опарышей в листе лотоса, сплошь обмазал ими лицо, крепко зажмурился и задержал дыхание. Едва он успел приготовиться, как крышка гроба с глухим стуком отъехала наполовину. Сквозь полудрему Ма Шици почувствовал, как свет перед ним померк, и понял, что Чжу Дапэн уже стоит у изголовья. Сердце его бешено заколотилось, но он лежал недвижно, словно настоящий мертвец.
В этот момент та самая дохлая курица, которую Яо Вацюань запихнул в гроб ему под зад, наконец возымела действие. Чжу Дапэн зажал нос рукой и гнусаво произнес:
— Ох ты ж! И вправду мастер Ма! Мастер Ма, вы ушли из жизни как-то уж слишком поспешно, а ведь мы еще не свели с вами счеты!
Яо Вацюань бросился вперед с криком:
— Если ты посмеешь тронуть тело моего наставника, я с тобой насмерть сойдусь!
Чжу Дапэн махнул рукой:
— Ладно, раз человек умер, долги прощены... От тела уже разит тухтиной, так почему вы до сих пор не запечатали гроб и не отправились на похороны?
Яо Вацюань фыркнул:
— Когда запечатывать гроб, а когда выступать в путь — у меня свой расчет, и в твоих советах я не нуждаюсь.
С этими словами он достал длинные гвозди и молоток, сдвинул крышку гроба на место и вогнал по железному гвоздю в каждый из четырех углов, после чего принялся забивать крышку по периметру, наглухо запечатывая гроб. Разумеется, следуя первоначальной договоренности, в процессе работы он незаметно для всех поместил два крупных железных гвоздя в месте стыка крышки и стенки гроба ближе к стене. Благодаря этому крышка казалась забитой намертво, но на самом деле в ней оставалась щель, сквозь которую поступал воздух.
Ма Шици с облегчением перевел дух, думая про себя, что раз уж довелось увидеть всё своими глазами, то теперь-то Чжу Дапэн наверняка поверил. Кто бы мог подумать, что Чжу Дапэн обойдет траурный зал кругом и напоследок бросит такую фразу:
— Сколько ни думаю, а всё одно это дело кажется мне слишком странным и совпадения — подозрительными. Нет, покуда я собственными глазами не увижу, как мастера Ма опустят в могилу, я не поверю. Эти два дня я никуда не уйду и буду караулить у ваших ворот, хочу посмотреть, как вы проводите мастера Ма в последний путь.
Услышав это, Ма Шици мысленно завыл от отчаяния.
В траурном зале на мгновение воцарилась тишина, после чего даосы по знаку Яо Вацюаня вновь заунывно застучали в гонги и барабаны, возобновляя чтение канонов.
Вскоре сквозь щель Ма Шици заметил, что на улице уже зажгли огни, и только он погрузился в мрачные мысли, как в щель гроба тихонько просунули бумажную полоску. Сердце его дрогнуло, он поспешно ухватил ее и придвинул к тоненькой полоске света, пробивавшейся из трещины, с трудом разбирая почерк своего ученика Яо Вацюаня:
Чжу Дапэн сидит у ворот. Завтра вынесем вас хоронить, когда будут засыпать могилу, я постараюсь оставить в холме отдушину для воздуха. Как только этот наваждение уйдет, ученик среди ночи снова откопает вас...
Стиснув записку в пальцах, Ма Шици подумал, что раз уж зашло так далеко, оставалось только подчиниться судьбе. К счастью, Яо Вацюань с самого начала положил ему под тело несколько сухих маляньских пампушек и флягу с водой, так что продержаться до завтрашнего вечера труда не составит. Успокоив себя этими мыслями и слушая доносившееся снаружи колыбельное бормотание молитв, он снова незаметно провалился в сон...
4
Ма Ваньсу пригласила мастера фэншуй, который выбрал для могилы отца участок в густом лесу на склоне горы Сюлинь. Время похорон назначили на полдень следующего дня: в эту пору стояла самая жара, японские солдаты крайне редко выходили на патрулирование в такой зной, и выдвинувшись в путь в это время, можно было избежать лишних хлопот.
На следующий день в полдень, как только настал назначенный час, Яо Вацюань разбил глиняный горшок для сжигания ритуальной бумаги, использовавшийся в похоронном обряде. После завершения церемонии побудки духа восемь заранее нанятых носильщиков заняли свои места, подняли тяжелый гроб и медленно двинулись за ворота. Как гласит пословица, учитель для ученика — всё равно что отец, поэтому Яо Вацюань облачился в одежды безутешного сына: на голове у него возвышалась высокая траурная шапка из бамбукового каркаса и белой бумаги высотой около фута, в руке он сжимал небольшой бамбуковый посох, обернутый бумагой, а на ногах красовались белые матерчатые туфли. Ма Ваньсу шла в белой полотняной кофте и юбке, с белым платком на голове и в таких же белых туфлях на ногах. Оба они всю дорогу поддерживали гроб и пели погребальные песни. Впереди шел отряд даосов со звуками сорнo, прокладывавших путь, а позади тянулась вереница провожавших их соседей. Вся эта пестрая толпа шумной процессией направилась к горе Сюлинь.
Согласно старинным обычаям Сюлиня, при захоронении усопшего в могильный холм следовало воткнуть две бамбуковые лучины, а если таковых не нашлось, их можно было заменить бамбуковыми палками. Количество палочек должно было равняться возрасту покойного, и назывались они погребальными лучинами долголетия. На седьмой день после похорон, в ночь первой седмицы, осиротевший сын должен был обвязать могилу соломкой и сжечь ее — этот обряд именовался замыканием могилы, и лишь после него лучины разрешалось забрать.
Поэтому, когда гроб Ма Шици опустили в могильную яму и лишь слегка присыпали тонким слоем земли, Яо Вацюань немедленно достал несколько десятков бамбуковых палок и воткнул их двумя рядами вдоль обеих сторон гроба. При этом несколько палок внутри были с пробитыми междоузлиями, и он аккуратно расположил их как раз у той щели в крышке, которую оставил для наставника, чтобы Ма Шици мог свободно дышать в своем убежище.
Что же до самого Ма Шици, то, лежа в гробу, он ощущал вокруг себя непроглядную тьму, сквозь ту самую щель не пробивалось ни единого лучика света, а воздух становился всё более спертым и душным, так что даже обычный вдох начал даваться с трудом. Он понял, что теперь он предан земле и обрёл покой. Спустя еще какое-то время звуки сорнo снаружи стали постепенно затихать — это значило, что все участники процессии разошлись. Про себя он подумал: мнимая смерть обернулась настоящими похоронами, теперь-то Чжу Дапэн наверняка поверит? Как только эта напасть оставит их в покое, он сможет считать, что избежал беды.
Он ворохнулся в гробу, прикинув, что сейчас, должно быть, вторая половина дня, и до назначенного Яо Вацюанем времени раскопки еще далеко, поэтому оставалось только лежать смирно и терпеливо ждать. Когда человек успокаивается, в нем тут же просыпается голод. К счастью, в гробу оставались еще две холодные лепешки, а раз уж выкапывать его собирались сегодня ночью, он решил запить их половиной фляги холодной воды и умять обе лепешки. После этого, вдыхая зловоние разлагающейся тухлой курицы, он снова погрузился в тяжелый сон.
Сколько он так проспал, неизвестно, но в полудреме ему вдруг послышался пронзительный и жуткий крик совы. От этого звука он вздрогнул всем телом и мгновенно протрезвел. Он знал, что совы активны только по ночам, а раз снаружи ухает сова, значит, на дворе уже темно и наступила ночь. Если не случится непредвиденного, Яо Вацюань вот-вот явится с киркой, чтобы разрыть могилу и вызволить его. Мысль эта заставила его с облегчением выдохнуть. Наощупь отыскав флягу, он сделал глоток воды, чтобы смочить пересохшие губы, прислонился спиной к стенке гроба, устроившись полулежа-полусидя, и принялся в тишине прислушиваться к звукам снаружи, душой и телом уповая на спасителя-ученика.
В гробу стояла кромешная тьма, хоть глаз выколи. Та самая дохлая курица, спрятанная им под зад, к этому моменту уже окончательно сгнила и кишела опарышами, источая такие волны смрада, что желудок у него скручивало спазмами, едва не заставляя изрыгнуть обратно съеденные лепешки. Ему приходилось то и дело прижиматься носом к щели в крышке, широко открывая рот и жадно глотками хватая свежий воздух.
Ожидая помощи, он мысленно отсчитывал время и прикинул, что прошло еще часа два, а то и три. Наверняка на дворе уже стояла глухая ночь, давно миновал час, на который они с Яо Вацюанем договаривались о раскопках. Напрягши слух, он не уловил ни единого звука, кроме редких зловещих уханий совы. Он невольно нахмурился: что за игры затеял этот сорванец Вацюань, неужели он и вправду вознамерился заживо похоронить старика? Или же у Чжу Дапэна возникли какие-то непредвиденные осложнения, помешавшие ему явиться на выручку?
Его душа полнилась тяжелыми подозрениями, но он проявил терпение и прождал еще с часок, пока крики совы вдруг стихли и на смену им издалека донесся невнятный щебет птиц — наступало утро.
Сердце Ма Шици рухнуло вниз, и в груди шевельнулось смутное предчувствие беды, хотя в чем именно крылась ошибка, он сообразить не мог. Раз дело зашло так далеко, единственное, что ему оставалось — это стиснуть зубы и продолжать ждать, уповая на то, что его верный ученик возьмет в руки кирку, разроет могилу, подденет крышку гроба и вытащит своего наставника на белый свет.

Комментарии

Загрузка...