Услышав вопрос Цзян Нилю, Ван Сяньцай невольно остолбенел, но тут же сообразил, что этот парень перед ним, похоже, еще даже не ступил на Стадию Призыва Источника. При этой мысли он не удержался от некоторого возбуждения. Не отвечая сразу на вопрос Цзян Нилю, он выпалил:
— Давай, давай, сойдемся в поединке!
Глядя на рвущегося в бой Ван Сяньцая, Цзян Нилю бесстрастно спросил:
— С какой стати мне с тобой драться?
Ван Сяньцай явно растерялся, но ответил так, будто это само собой разумеется:
— Потому что я хочу тебя побить.
Поразмыслив немного, Цзян Нилю снова холодно переспросил:
— Тогда с какой стати мне с тобой драться?
Похоже, Ван Сяньцай не ожидал, что тот снова задаст тот же самый вопрос. Он уже собирался повторить свои слова про то, что хочет его побить, но вдруг до него дошел смысл слов Цзян Нилю.
И правда: ты хочешь меня побить, так с чего бы мне, заведомо зная, что я тебе не ровня, соглашаться на драку? Или, другими словами, с какой стати мне напрашиваться на тумаки?
Он думал, что понял Цзян Нилю, но на самом деле ошибся. Цзян Нилю вовсе не боялся получить побои: хоть ему и не доводилось по-настоящему сражаться с практиками на Стадии Призыва Источника, за последние дни он посмотрел несколько поединков. По его мнению, практики Стадии Призыва Источника не представляли собой ничего страшного и превосходили обычных людей лишь в силе и скорости. Во всяком случае, в смертельной схватке они определенно уступали тому зубатому тигру из прошлого. Если он смог убить зубатого тигра, то неужели испугается какого-то Ван Сяньцая, который, судя по всему, тоже начал постигать практику совсем недавно? В каком-то смысле Цзян Нилю действительно был боевым гением. И если он не желал драться с Ван Сяньцаем, то вовсе не из-за страха, а просто не хотел тратить на него время. Он никогда не был маньяком битв, к тому же считал подобные спарринги, не приносящие ни пользы, ни выгоды, крайне ребяческим занятием.
Ван Сяньцай невольно разозлился и раздраженно бросил:
— Мне всё равно, я всё равно тебя побью! Неужели ты даже отбиваться не станешь?
Цзян Нилю холодно взглянул на него и равнодушно бросил:
— Ребячество.
Встретившись с его взглядом, Ван Сяньцай невольно содрогнулся, ощутив беспричинный страх, и инстинктивно отступил на два шага назад. Тут же он почувствовал досаду и стыд из-за собственной реакции, его лицо густо покраснело, и он собрался, наплевав на всё, броситься вперед и как следует отлупить Цзян Нилю.
В этот момент Цзян Нилю взмахнул рукой и произнес:
— Хочешь драться — иди за пределы этого места, сначала давай займемся делом.
Услышав голос Цзян Нилю, уже было собравшийся ринуться в атаку Ван Сяньцай замер на месте. Только тут до него дошло, зачем его вообще отправили в Малый мир, а вспомнив своего ужасного отца и еще более страшного двоюродного дедушку, он мгновенно протрезвел, и с его огромного лица градом потек пот.
Внезапно, словно что-то вспомнив, он с воплем бросился на Цзян Нилю.
Цзян Нилю тоже вышел из себя. В тот самый момент, когда он уже собрался преподать этому толстяку незабываемый урок, до него донесся полный обиды голос Ван Сяньцая, от которого по спине побежали мурашки и дыбом встали волосы.
— Нилю-эр, нет, братец Лю, умоляю, спаси меня! Если ты меня не спасешь, они меня до смерти забьют... У-у-у!
Глядя на стремительно несущегося к нему Ван Сяньцая, Цзян Нилю испытал легкое отвращение. Глубоко вздохнув, он громко приказал:
— Стоять!
Бег Ван Сяньцая резко оборвался. Он ошеломленно замер всего в футе от Цзян Нилю, а в уголках его глаз еще блестели слезинки.
Цзян Нилю снова глубоко вздохнул, наконец-то выровнив едва не сбившееся дыхание, и, глядя на толстяка, нахмурился:
— Что тут вообще происходит?
Выслушав слезливый рассказ Ван Сяньцая, полный драматизма, Цзян Нилю наконец уловил суть дела. Если подумать, эта история была тесно связана с ним самим.
По заведенному порядку деревня Циху открывала Свои Предков примерно раз в десять лет. Строгого графика или фиксированной частоты не существовало, однако главы семейств всегда получали предупреждение об открытии заранее, да и сами были способны примерно рассчитать время.
Взять хотя бы нынешнее открытие Предкового домена: судя по расчетам, до него оставалось еще около года. Даже с учетом возможных сдвигов вперед или назад, сроки поддавались контролю, и семьи могли собраться вместе, чтобы всё обсудить. Именно поэтому они не спешили заставлять молодежь усердно культивировать ради этого ключевого прорыва.
Что до самых младших вроде Ван Сяньцая, то старшие в семье даже не спешили передавать им конкретные техники культивации. Нравы царили мирные, не знавшие суеты, так что никакой спешки не ощущалось: когда придет время, тогда по порядку и выполнят то, что завещали предки.
Кто же знал, что на этот раз время открытия Предкового домена перевернется с ног на голову? Мало того что оно наступило примерно на год раньше срока, так на подготовку оставалось всего три дня! Тут-то главы семей и схватились за головы.
Поэтому за эти три дня они всеми силами стремились заставить детей, еще не ступивших на путь культивации, пройти Стадию Призыва Источника. Они не жалели ресурсов и даже запустили давно простаивавшие массивы сбора духовной энергии, чтобы насильно дотянуть культивацию своих чад до пика Стадии Призыва Источника — всё ради того, чтобы во время открытия Малого мира те смогли успешно совершить прорыв на Стадию Открытия Истока.
Стоит ли говорить, насколько скудна духовная энергия в нынешнем мире, а следовать заветам предков и отказываться от внешней помощи при прорыве они не желали. Если упустить этот шанс, в следующие десять лет можно было и вовсе не надеяться на прорыв, и тогда целое поколение оказалось бы потерянным. Разумеется, они были готовы на любые жертвы, лишь бы сначала поднять их уровень.
В культивации, конечно же, существовало понятие природного таланта. Наряду с гениями, обладающими врожденной тонкой восприимчивостью, существовали и безнадежные тупицы, чье восприятие едва теплилось.
Талант Ван Сяньцая был не так уж плох — все-таки он был прямым потомком главы клана Ван. Но назвать его выдающимся было нельзя, до уровня гениев он явно не дотягивал, застряв где-то на среднем уровне. Занимайся он культивацией во внешнем мире, ему бы пришлось потратить немало ресурсов, чтобы добраться до поздней Стадии Закалки Тела.
Поэтому в этот раз он шел сюда с конкретной задачей. Задача была предельно простой: совершить прорыв на Стадию Открытия Истока. Нужно заметить, что на насильственное поднятие его уровня до пика Стадии Призыва Источника ушло немало семейных духовных камней и духовной жидкости. Сам глава клана Ван Юй лично выступал его защитником, помогая достичь пика Стадии Призыва Источника одним махом. Но для дальнейшего прорыва потребовалось бы в разы больше ресурсов, возрастающих в геометрической прогрессии, поэтому старшие так спешили поднять его уровень до открытия Малого мира, чтобы он смог прорваться за счет духовной энергии внутри него.
Видя такие приготовления, Ван Сяньцай не смел надеяться на удачу: он прекрасно понимал, до чего плачевными окажутся последствия неудачного прорыва.
Это была первая проблема, с которой столкнулся Ван Сяньцай. Что же до опасений Цзян Нилю насчет того, не приведет ли насильственная накачка уровня к шаткости основ, то это волновало их в меньшей степени. По словам Ван Сяньцая, в дальнейшем этот изъян можно было исправить. Сейчас главным было прорваться, ведь упустив шанс, можно было потерять лучший момент для прорыва навсегда. Как тут было не спешить?
Но, по большому счету, он оставался единственным мальчиком в нынешнем поколении главной ветви. Даже если бы прорыв сорвался, максимум, что ему грозило — это взтык и затрещины да лишение пары ужинов. Никто бы не стал от него отказываться и пускать всё на самотек, в конце концов придумали бы другой способ помочь ему продвинуться. Впрочем, если подумать, судя по тому, насколько хорошо Цзян Нилю знал Ван Сяньцая, он искренне сомневался: не обрадовался ли бы толстяк еще больше, если бы семья действительно оставила его в покое?
Короче говоря, вся эта история звучала грозно, но на деле не представляла собой ничего ужасного. По-настоящему Ван Сяньцая пугало совсем другое, и именно это стало главной причиной, почему он искал помощи у Цзян Нилю.
Ван Сяньцай был главным наследником нынешнего поколения клана Ван, но и у остальных шести семей имелись свои продолжатели рода. Все они учились в одной деревенской школе, а их семьи поддерживали тесные дружеские связи на протяжении многих поколений, где главы семей неизменно были побратимами. По идее, их судьбы были связаны неразрывно, а отношения должны были складываться наилучшим образом.
И действительно, младшее поколение этих семей ладило прекрасно. Точнее говоря, все дети из остальных шести семей дружили друг с другом, и лишь Ван Сяньцай был белой вороной. Успехами в учебе он не блистал, зато страсть как любил нашкодить и то и дело задирал одноклассников, воображая себя местным атаманом.
На беду, он от природы уродился крепким и дородным, так что в драке одолеть его мало кому удавалось. Остальные дети обычно терпели и старались не связываться, пока в школе не появился Цзян Нилю.
Увидев устрашающую силу, с которой Цзян Нилю превратил лицо Ван Сяньцая в подобие свиной головы, не только сам обидчик, но и остальные ученики прониклись к нему благоговейным трепетом. К тому же Цзян Нилю никогда не кичился силой, вел себя скромно и всегда был готов прийти на помощь — неудивительно, что такой человек быстро стал всеобщим авторитетом.
В этот раз, с открытием Малого мира, спешно повышать уровень культивации бросился не один лишь Ван Сяньцай — детей из остальных шести семей домашние тоже заставили встать на путь практики. Самое страшное заключалось в том, что щуплый старший внук из клана Чжан, которого Ван Сяньцай вечно третировал, оказался истинным гением культивации! По словам самого Ван Сяньцая, когда его двоюродный дедушка наставлял паренька, то просто захлебывался от зависти и без конца повторял, что у старика Чжана родился внук-молодец. Это известие смертельно испугало Ван Сяньцая: он-то в прошлом не упускал случая отвесить тому тумаков, а теперь, когда все занялись практикой, выяснилось, что привычная жертва превратилась в грозного мастера. Что делать?!
Но хуже всего было то, что остальные шестеро детей жили душа в душу, да и талантом к культивации обладали не хуже его. Раньше он мог безнаказанно задирать их за счет своей толстокожести, но теперь, когда все стали практиками, стоило им объединить усилия — и они в мгновение ока превратят его в самую настоящую свиную голову! Причем будут лупить при каждой встрече. От одной этой мысли двухсотфунтного бугая бросало в дрожь, и именно поэтому он так долго слонялся у входа в Малый мир, не решаясь шагнуть внутрь.
Шутка ли, через черный ход пробирался не он один: остальные шестеро наверняка тоже здесь. Стоит им столкнуться внутри — и житья ему не будет!
Лишь теперь Цзян Нилю понял, что табличка, выданная Тан Уянем, была особой и отличалась от тех, через которые остальные попадали сюда из родового зала.
Малый мир делился на две части: Внутренние и Внешние врата. Такие потомки главных ветвей, как Ван Сяньцай, направлялись во Внутренние врата, тогда как простых деревенских жителей переносили во Внешние. Разница между ними заключалась в том, что в нынешние времена Внутренние и Внешние врата не слишком отличались друг от друга по количеству духовной энергии — Малый мир уже давным-давно не был заполнен до отказа. Скорее, деление на Внутренние и Внешние врата служило лишь символом статуса. Разумеется, во Внутренних вратах народу было куда меньше, и вместо прохождения через отборочные поединки люди попадали туда напрямую по внутренним каналам главных семей. Вырезанная Тан Уянем именная Нефритовая табличка предназначалась именно для Внутренних врат, что заставило Цзян Нилю еще сильнее проникнуться к нему благодарностью. Неудивительно, что он находился здесь уже довольно долго, а других людей все не было видно.
Ван Сяньцай тем временем умолял Цзян Нилю прикрыть его от всеобщего гнева, когда они окажутся внутри. Он знал вес Цзян Нилю среди сверстников, а потому искренне верил, что спасти его может только этот парень.
Глядя на Ван Сяньцая, который еще недавно хорохорился и собирался его побить, а теперь с заискиванием взывал о помощи, Цзян Нилю невольно усмехнулся. Поделом тебе, думал он, не мешало бы тебя как следует проучить. Пусть получит тумаков, а там он посмотрит по обстоятельствам: если лупить будут слишком жестоко — вмешается, а если не сильно — пусть поколотят для науки.
Впрочем, размышления размышлениями, а поскольку сам он об этом Малом мире Святого пока ничего не знал, польза от толстяка все-таки была, так что отмахиваться от него сходу не стоило. Но и давать прямого обещания Цзян Нилю не спешил. Будучи человеком слова, он всегда выполнял то, на что подписывался, поэтому отвечать ни да ни нет не стал, а ловко перевел тему:
— Соленый Огурец, судя по твоим словам, настоящий вход во Внутренние врата Малого мира находится прямо в этом тумане. И где же именно?
Услышав, что Цзян Нилю не дал прямого согласия, Ван Сяньцай немного расстроился. Но он знал характер парня и понимал: если он действительно окажет ему посильную помощь, тот не останется в стороне и не позволит его избить. Понурив голову, он ответил:
— Сюда, за мной.
С этими словами он двинулся вперед, беря на себя роль проводника.

Комментарии

Загрузка...