Чжан Рао посмотрел на Цзянь Шо и произнес:
— Ты не понимаешь. После восшествия Лю Бяня на престол — даже если он не убьет нас, неужели императрица Хэ и Хэ Цзинь оставят тебя в покое? Зайдя так далеко, пути назад у нас нет. И у тебя тоже. Единственный путь к спасению — убить Хэ Цзиня и возвести на престол императорского сына Се.
Чжао Чжун добавил:
— Хотя между тобой и нами порой возникали трения, но у кого из нас их не было? Главное, что привело нас к сегодняшнему дню — это то, что мы плыли в одной лодке и делили и богатство, и почести. Стоит лишь делу выгореть, и мы тотчас признаем тебя своим главой.
Пань Инь стоял за спиной Цзянь Шо, как и прежде. Чжан Рао и остальные не знали, что Пань Инь уже стал Дачанцю, а потому принимали его лишь за слугу Цзянь Шо и разговаривали совершенно без утайки.
От услышанного у Пань Иня по спине бежали ледяные мурашки: эти люди даже сейчас продолжали строить безумные планы по смещению и возведению императоров!
Цзянь Шо холодно оглядел их и произнес:
— Поверь я вам — и моя голова уже давно бы покатилась с плеч! Хватит нести чушь. Выдайте мне своих подельников и семейные сокровища, и, пожалуй, я оставлю вам жизни, иначе весь ваш род пойдет под нож!
Чжан Рао не дрогнул и продолжил:
— Цзянь Шо, сейчас в твоих руках находится Императорская гвардия, заманить Хэ Цзиня в ловушку и расправиться с ним для тебя — проще простого. Изменить ход вещей не составит никакого труда, а когда ты возведешь на престол императорского сына Се... Ему ведь всего восемь лет, разве он не станет марионеткой в наших руках? Тогда мы заживем еще пышнее, чем при Святом Предке! Богатство и роскошь, власть и деньги — у нас будет все, что пожелаем, неисчерпаемо и бесконечно...
Лицо Цзянь Шо ожесточилось, правая рука сжала рукоять меча, а взгляд непрерывно менялся.
Видя это, Го Шэн подлил масла в огонь:
— Цзянь Шо, стоит лишь убить Хэ Цзиня... Императрица Хэ — всего лишь ничего не смыслящая баба, а о сопляке Лю Бяне и вовсе не стоит беспокоиться. Столь блестящее будущее прямо перед твоими глазами, хорошенько подумай!
Цзянь Шо молчал, а зажатый в его правой руке меч слегка подрагивал, издавая тихий металлический звон.
На желтоватом лице Пань Иня мелькнуло холодное выражение. Не привлекая внимания, он сделал шаг назад, засунул руку за пазуху, нащупал кинжал и вперил взгляд в спину Цзянь Шо, одновременно бросив многозначительный взгляд на стоявших по бокам восьмерых стражников.
Те молчаливо всё поняли: их правые руки уже легли на рукояти ножей, а свирепые взгляды впились в Цзянь Шо.
Стоило ему обмолвиться хоть словом лишнего или сделать малейшее резкое движение, как все восемь бросились бы вперед и искромсали Цзянь Шо в фарш!
Словно что-то почувствов, Цзянь Шо резко выпрямился и гневно приказал:
— Лучше выложите всё как есть! Уж кому-кому, а вам дворцовые пытки известны лучше, чем мне!
С этими словами Цзянь Шо развернулся и зашагал прочь.
Видя, что тот не поддался на уговоры, Пань Инь мысленно выдохнул с облегчением и последовал за ним из темницы.
Едва переступив порог темницы, Цзянь Шо остановился и сурово обратился к Пань Иню:
— Дачанцю, моя преданность Вашему Величеству чиста, как солнце и луна на небе!
Пань Инь виновато улыбнулся:
— Малышу это ведомо.
Он еще не до конца перестроился и забыл, что перестал быть обычным маленьким Хуанменем.
Цзянь Шо не был близок с Пань Инем, поскольку тот приходился земляком Хэ Цзиню, и Цзянь Шо всегда остерегался его. Хотя казалось, что Пань Инь принадлежит к его людям, на деле они держались весьма отчужденно.
В конце концов, подобных маленьких Хуанменей у него в подчинении было предостаточно.
Размышляя о только что услышанных словах Чжан Рао, Цзянь Шо понимал, что они непременно дойдут до ушей Лю Бяня. На его лице проступила натянутая улыбка, а тон стал значительно мягче:
— Прошу Дачанцю передать слова этих бунтовщиков во главе с Чжан Рао Вашему Величеству слово в слово.
С этими словами он качнулся ближе и понизил голос:
— У меня в покоях есть кое-какие ценные вещицы, я уже велел доставить их в комнаты Дачанцю. Будьте добры, замолвите за меня словечко перед Вашим Величеством.
Пань Инь аж вздрогнул: впервые в жизни ему кто-то давал взятку, да еще и сам Цзянь Шо!
— Что вы, что вы, — замахал руками Пань Инь, но тут же подался ближе и зашептал: — Евнух, позвольте малому сказать несколько слов от себя. Чжан Рао и остальные — обреченные люди, и они сами это прекрасно понимают. Ваше Величество уже взошел на престол, об этом знает весь двор и вся страна. Не говоря уже о вас, осмелится ли тот обладающий чудовищной властью генерал колесниц и конницы Хэ Цзинь пойти против воли небед и перевернуть небо с землей? То, что Чжао Рао и другие наговорили столько всего, — не более чем попытка утянуть вас за собой на дно и выместить злобу! К тому же, неужели Ваше Величество — действительно тот ничего не смыслящий ребенок, каким его описывают Чжан Рао и прочие?
Цзянь Шо резко пришел в себя, взметнул руку и произнес:
— Дачанцю прав. Для нас, евнухов, верность государю превыше всего...
Заметив, что Цзянь Шо не замышляет дурного, Пань Инь мысленно отбросил последние сомнения и предложил:
— Пойдемте доложим обо всем Вашему Величеству.
Цзянь Шо, разумеется, не возражал. Держась на полшага позади Пань Иня, он направился к залу Цзинфу.
Тем временем Лю Бянь стоял перед залом Цзинфу, провожая взглядом карету вдовствующей императрицы Дун, покидавшую дворец.
Глядя, как карета удаляется всё дальше, он пробормотал про себя:
— Одним делом наконец стало меньше.
За эту короткую половину дня произошло слишком много всего. Отправка вдовствующей императрицы Дун прочь была одним из тех четких векторов, которые Лю Бянь сумел выделить среди клубящихся мыслей.
Стоило избавиться от нее, как во внутренних покоях воцарится относительное спокойствие.
Повернув голову, он заметил приближающихся от ближайшего угла Пань Иня и Цзянь Шо. Его глаза сузились, и он принялся молча наблюдать за ними.
Цзянь Шо был чрезвычайно важной фигурой; Лю Бянь нуждался в нем, чтобы временно сдерживать внешний клан внешних родственников во главе с Хэ Цзинем.
Когда они подорошли ближе, Пань Инь незаметно кивнул Лю Бяню.
Лю Бянь молча развернулся и вошел в главную залу.
— Неплохо! — с улыбкой произнес он. Если бы этот Цзянь Шо решил идти до конца по темному пути, он бы вряд ли отыскал вторую подходящую кандидатуру.
Вскоре оба вошли внутрь. Заметив гору шелковых свитков перед Лю Бянем, они на мгновение замешкались, после чего Пань Инь от начала до конца пересказал всё, что произошло в темнице.
Лю Бянь слушал с задумчивым видом, искоса поглядывая на Цзянь Шо, и со смешком произнес:
— То, о чем они толлковали, в общем-то, действительно имело шансы на успех.
Цзянь Шо с глухим стуком рухнул на колени и смиренно проговорил:
— Ваше Величество, Святой Предок сызмальства учил меня быть преданным государю! Вы — наследник, назначенный Святым Предком, и ваше восхождение на престол соответствует воле небес. Моя преданность Вашему Величеству искренна, и в мыслях нет никакого двуличия!
Лю Бянь молча и неподвижно смотрел на него и лишь спустя долгое время неторопливо промолвил:
— Я все же верю тебе, иначе не стал бы спасать тебя в одиночку. Ступай. Обсуди с Цао Цао из Южного дворца вопросы перекрестной обороны императорского города и подготовь для меня доклад.
Цзянь Шо, переполненный напряжением, не смел расслабляться. Низко поклонившись, он произнес:
— Слушаюсь. Этот слуга удаляется.
Дождавшись, пока Цзянь Шо уйдет, Лю Бянь перевел взгляд на Пань Иня и спросил:
— Ты грамотен?
Пань Инь опешил:
— Малыш немного разумеет... Ваше Величество, только что...
Лю Бянь отмахнулся:
— Поговорим об этом позже. Встань рядом со мной и читай мне вслух то, что написано на этих свитках.
Пань Инь слегка растерялся, решив, что Лю Бянь просто устал. Поспешно подойдя к нему, он бросил взгляд на самый верхний шелковый свиток и тихо зачел:
— Докладывает правитель области Бинчжоу, министр...
Читая, Пань Инь то и дело бросал косые взгляды на Лю Бяня.
Лю Бянь сидел на коленях, опустив голову, и вчитывался в иероглифы на шелке, стараясь как следует их разобрать и запомнить.
Закончив читать первое послание, Пань Инь немного подождал. Лю Бянь лишь спустя мгновение отреагировал и отложил свиток в сторону, открывая следующий.
Не задавая лишних вопросов, Пань Инь продолжил чтение:
— Докладывает гун уезда Дуйсян, левый генерал Хуанфу Сун...
«А это, оказывается, Хуанфу...»
Лю Бянь не подал виду, но мысленно усмехнулся: до этого он добрую половину угадывал наугад.
— Сын твой, Цзинь У Юань Фэн, почтительно докладывает: мой ничтожный век вознес меня в число Трех ванов, милостью небес я служу Вашему Величеству... В силу преклонных лет и хворей тело отяжелело, умоляю позволить мне вернуться...
«Юань Фэн...» — мысленно зафиксировал Лю Бянь.
За чтением и прослушиванием незаметно наступила глубокая ночь.
Потянув затекшие плечи, Лю Бянь взмахнул рукой:
— Хватит на сегодня, на этом закончим. Ступай отдохни.
Пань Инь испытывал крайнее недоумение. Этот десяток свитков они перечитали взад и вперед раз по десять! В его голове невольно закралось подозрение: неужели Ваше Величество замышляет приблизить этих людей?
В этот момент Пань Инь вдруг опомнился и, осторожно взглянув на Лю Бяня, произнес:
— Ваше Величество... Ранее Цзянь Шо говорил, что у него припасено немало ценностей, которые он хотел бы преподнести в дар вашему слуге...
Лю Бянь поднялся, сладко зевая:
— Раз дарят — бери. Что же до Чжан Рао и остальных, впредь допрашивай их в одиночку. Составь списки их приспешников и конфискуй все их имущество в пользу внутренней казны.
Заметив, что Лю Бяня, похоже, это ни капли не волнует, Пань Инь, снедаемый смутными тревогами, осторожно выступил вперед, чтобы проводить государя до покоев.
Лю Бянь смертельно устал. Этот день выдался поистине захватывающим: интриги, борьба умов и череда расчетов истощили его умственные силы. Напряжение сменялось возбуждением, и он долго ворочался, не в силах уснуть.
Но спать не мог не только он один.
Пань Инь, несший стражу у дверей императорских покоев, глядел на ночную луну и всё еще не мог поверить происходящему. Словно во сне, он вдруг стал недосягаемым Дачанцю!
Вдовствующая императрица Хэ была так возбуждена, что пустилась в пляс прямо в своих покоях.
А Цзянь Шо стоял перед Залом равных небед, и его тень казалась неестественно длинной.
События сегодняшнего дня развернулись слишком внезапно и превзошли все их ожидания. Застигнутые врасплох, они метались между поспешной реакцией, страхом, тревогой, нерешительностью, метаниями, борьбой и сомнениями.
Слова Чжан Рао и остальных не шли у него из головы. Он понимал, что те руководствовались не только стремлением утянуть его за собой на дно — в их речах была доля правды.
Но еще отчетливее он понимал другое: если бы он действительно решился на подобное, пути назад уже не было бы.
У того юного императора был пугающе глубокий ум. Прояви он сегодня хоть малейшее двуличие — и его голова уже давно бы покатилась с плеч, а тело остыло.
Теперь у него оставался лишь один-единственный путь к выживанию: верность. Верность новому государю!
За стенами дворца не спали еще очень многие.
Поведение нового императора оказалось слишком неожиданным и совершенно не вязалось с тем образом слабого, ничтожного и трусливого человека, каким они его представляли.
Всё это порождало массу домыслей, добавляя перемен в и без того бурлящий котел двора Великой Хань.
Огромный императорский дворец после дневной бойни погрузился в тишину. Исключением была лишь темница на краю парка Фанлинь.
Чжан Рао, Чжао Чжун, Го Шэн и еще с десяток человек подвергались допросам в раздельных камерах.
Никаких изысков — лишь удары кнутов.
Не прошло и дюжины ударов, как кое-кто уже начал раскалываться.
Люди, расставленные Пань Инем, приступили к ведению протоколов допроса.
Однако, ознакомившись со списками их подельников и награбленного имущества, допрашивающие маленькие Хуанмени испытали сильнейший шок.
Нашлись и двое упрямцев, но стоило сменить орудие пытки, как заговорили все Двенадцать евнухов.
К рассвету евнухи, ведавшие допросами, завершили составление признательных показаний, и увесистые ящики доставили Пань Иню.
Стоило Пань Иню прочесть всего пару страниц, как у него задрожали руки. С трудом совладав с собой, он продолжил чтение.
Он догадывался, что у этих одиннадцати евнухов немало приспешников, но масштаб лиц, замешанных в деле, превзошел все его ожидания.
Придворные чиновники-ланггуаны, столичные министры и чиновники на местах... Пань Иню стало страшно уже от беглого просмотра.
Число правителей областей и инспекторов-циши, дававших взятки Двенадцати евнухам, превышало половину от общего числа!
Среди чиновников двора насчитывалось семь-восемь человек, сменивших друг друга на постах среди Трех ванов, а различных генералов набралось больше десятка!
Среди них оказался даже младший брат генерала колесниц и конницы Хэ Цзиня — Хэ Мяо: свой пост генерала колесниц и конницы он получил как раз за взятку Чжан Рао!
Число начальников управ и их подчиненных чиновников в различных ведомствах достигало сотни!
Богатства же Двенадцать евнухов скопили поистине устрашающие. Что касается земельных наделов: у одного лишь Чжан Рао их насчитывалось две тысячи цин, у Чжао Чжуна — три тысячи, а если сложить владения остальных, набегало аж до десяти тысяч цин!
Пань Инь, повидавший виды за долгие годы во дворец, всё равно был глубоко потрясен.
Подняв голову, он посмотрел на стоявших перед ним двух маленьких Хуанменей — тех самых, с кем дружил долгие годы, — и недоверчиво спросил:
— Всё это правда? Вы...
Один из них тут же зачастил:
— Дачанцю, поверьте, всё записано точь-в-точь, как было! Малыш проверял это несколько раз. К тому же все упомянутые лица пока на свободе, Дачанцю может в любой момент всё перепроверить.
Тогда Пань Инь снова опустил глаза на показания. Поразмыслив так и эдак, он произнес:
— Ждите здесь, я иду к Вашему Величеству.
Прижав к груди ящик, он собрался развернуться и толкнуть дверь.
— Я всё слышал.
Лю Бянь отворил дверь и вышел на крыльцо. Небо еще не успело посветлеть, и он с улыбкой сладко потянулся.
Пань Инь с напряженным лицом прижал к себе ящик:
🇦🇷 — Ваше Величество, тут...
Лю Бянь окинул взглядом синевеющее за стенами дворца небо:
— Такая прекрасная погода выпадает нечасто, не позволяйте всяким пустякам портить настроение. Запечатайте ящик, Чжан Рао и остальных держите под строгой стражей, никого к ним не пускать. А тем, кто знает о показаниях, прикажите держать языки за зубами. Кто не сможет удержать — пусть унесет тайну в могилу навсегда.
Пань Инь зловеще похолодел и бросил косой взгляд на двух приятелей.
Те рухнули на колени и затараторили:
— Малыш непременно будет держать язык за зубом, умоляем Ваше Величество пощадить!
Лю Бянь улыбнулся:
— Я не собираюсь лишать вас жизни, просто держите язык за зубами. Ступайте.
— Да-да, этот слуга удаляется! — оба евнуха, едва не обмочившись от страха, на четвереньках попятились прочь.
Посмотрев на ящик в руках Пань Иня, Лю Бянь немного подумал и велел:
— Отдай ящик мне. Сегодня, кроме матушки, я никого не приму. Если возникнут какие дела, пусть генерал и остальные разбираются сами.
Пань Инь передал ящик Лю Бюаню и уже собирался удалиться, как тот снова вышел из комнаты:
— Продолжай читать мне свитки.
Переполненный вопросами Пань Инь всё же послушно последовал за ним в кабинет.
Резиденция Великого главнокомандующего.
Хэ Цзинь восседал на почетном месте с суровым и величественным выражением лица, а вокруг него полукругом расположились гости.
Трое ванов — Дин Гун, Лю Хун и Лю Юй, а также бывший наставник наследника, а ныне ведающий делами приказа записей Юань Вэй, генерал колесниц и конницы Дон Чжун и главный писец Чэнь Линь.
Изначально Хэ Цзинь не планировал приглашать Дун Чжуна, но тот тоже ведал делами приказа записей, что делало его кем-то вроде полуканцлера. Речь шла о важнейших государственных делах, и обойти его вниманием было нельзя.
Сложив руки на коленях, Хэ Цзинь обвел всех свирепым взглядом своих выпуклых глаз на одутловатом лице и тяжелым голосом произнес:
— Полагаю, все вы прекрасно понимаете, зачем я собрал вас сегодня. Во-первых, похороны Святого Предка; во-вторых, церемония восшествия на престол нового императора. Все конкретные церемониальные процедуры я уже утвердил, главный писец Чэнь ознакомит вас с ними позже — вашей задачей будет лишь исполнить их. Но сегодня я хочу услышать другое: каким образом мы можем быстрее всего вызволить Бэньчу?
Очевидно, что после вчерашних событий Хэ Цзинь уже терял терпение.
Услышав это, собравшиеся замерли, переглядываясь друг с другом.
Будь то похороны Святого Предка или коронация нового императора — всё это имело колоссальное значение. Даже малейшая деталь вроде порядка рассадки определяла положение в новом дворе, разве можно было отмахиваться от этого дежурными фразами?
Тут же все до единого отчетливо поняли: с восхождением старшего племянника на престол и без того всемогущий Хэ Цзинь стал казаться еще более надменным и склонным к единоличным решениям.
Страшась власти Хэ Цзиня, сановники не смели заговорить, охваченные нерешительностью.

Комментарии

Загрузка...