Павильон Десяти Ароматов всё еще находился на реконструкции. Рабочие стояли на строительных лесах с кистями в руках, покрывая деревянные стены красным лаком.
Юь Ван велела слугам заварить чай. Ароматный напиток в чашке пододвинули Лю Цинь. Та взяла чашку, сдула с поверхности плавающие чаинки и сделала небольшой глоток.
— Ты всё обдумала? Я слышала, что ваши заказы отменили, и вот, воспользовавшись моментом, прибежала наперегонки бороться за право подписать с вами договор.
Юь Ван покачала головой, в её глазах мелькнул лучистый блеск.
— Мне лишь хочется знать, правда ли то, о чём ты говоришь? Неужели в наш городок прибыл стипендиат Экзамена босюэ хунцы?
— Разумеется, — отвечая, Лю Цинь боковым зрение заметила, как взгляд Юь Ван из сомневающегося постепенно становился твёрдым, и наконец та тяжело кивнула.
Поднявшись, она произнесла:
— Хорошо, от лица Павильона Десяти Ароматов мы согласны. Наш договор о сотрудничестве останется неизменным в течение года, мы подпишем контракт. Условие таково: для грядущих осенних фонарей и фонарей желаний ты должна будешь открыть нам новейшие стихотворения.
— Конечно, без проблем. Удачного сотрудничества!
Лю Цинь тоже встала. Это было лишь первое заведение, к которому она обратилась, прибегнув к небольшим уловкам. Возможно, это был её шанс — шанс вернуть к жизни Мастерскую Фонарей, оставленную отцом.
После этого Лю Цинь нанесла визиты управляющим практически во всех крупных и влиятельных домах, и постепенно об этом начали узнавать и ученые мужи.
— Ты говоришь — стипендиат Экзамена босюэ хунцы? Ты ничего не путаешь? — будучи самым молодым цзюйжэнем в этом городке, а заодно и сыном уездного судьи, Чжао Ичжи положил кисть на подставку и поднял взгляд на стоящего рядом слугу, который докладывал ему обстановку.
Слуга почесал затылок. На самом деле, находясь при Чжао Ичжи, он не почерпнул почти никаких знаний, не говоря уже об умении ценить стихи и прозу. Он просто услышал, как другие ученые говорят об этом деле, и принес своему молодому господину фонарь — с надписью на нем.
Фонарь стоял в углу письменного стола: изысканный и красивый, казалось, он был чуть более миниатюрным, чем остальные. На нем было выведено стихотворение. Почерк не представлял собой ничего особенного, но вот содержание...
Чжао Ичжи невольно поднялся, взял фонарь и вгляделся в каждую строчку.
— Ох, эти стихи... Какая глубокая атмосфера!
Чем больше он всматривался, тем больше они ему нравились, но радость на его лице сменилась тревогой: он размышлял, смог ли бы сам сочинить нечто подобное, а затем покачал головой.
Оглянувшись на только что написанное им самим стихотворение и сравнив их, он понял, что его собственное творение выглядит сущим дерьмом. Протянув руку, он скомкал лист рисовой бумаги и швырнул в корзину для мусора.
— Не пойдет, — вдруг ни с того ни с сего изрек Чжао Ичжи.
— Эм-м, молодой господин, что не пойдет? — спросил слуга.
— Пошли, мы должны отыскать этого человека. Запрягай карету, запрягай карету! — Чжао Ичжи торопливо набросил верхнюю одежду и направился к выходу. Он думал о том, что должен поскорее разыскать этого человека и нанести ему визит. Его привлекал не столько статус стипендиата Экзамена босюэ хунцы, сколько обаяние самого стихотворения, которое явно еще не было завершено.
Для человека читающего нет ничего мучительнее, чем услышать лишь половину и остаться в томительном предвкушении.
Слуга бросился впереди Чжао Ичжи и громко крикнул на улицу:
— Кучер, готовь карету! Старший молодой господин изволит отбыть.
Вскоре новость о том, что молодой господин Чжао Ичжи из семьи уездного судьи отправился на поиски повсюду, разнеслась вокруг.
Старший молодой господин семьи Ван, то есть старший брат Ван Вэньпина, Ван Вэньцюань, склонившись над столом, сверял старые бухгалтерские книги. С хмурым выражением лица он то и дело делал кистью пометки в виде кружков на полях там, где обнаруживал несоответствия.
Время от времени его одолевал кашель.
Деревянная дверь внезапно распахнулась — это личная служанка Ван Вэньцюаня, та самая, что в ту ночь прогнала Ли Цзысюаня, вбежала внутрь и отвесила Ван Вэньцюаню поклон. На ее лбу блестели капельки пота.
Лицо ее разрумянилось от быстрого бега: она только что вернулась, сбегав обратно после того, как Ван Вэньпин поручил ей передать визитную карточку старшему молодому господину уездного судьи, но на месте была встречена отказом.
— Старший молодой господин, тот стражник даже не стал заходить внутрь с докладом, велел нам убираться. Карточку передать так и не удалось.
Ван Вэньцюань предвидел такой исход.
Последние несколько дней он только и делал, что хлопотал о получении официального разрешения от властей. Без него они не могли закупать зерно в расположенных поблизости крупных зернохранилищах.
Это было ограничительное постановление, принимаемое на случай возможных стихийных бедствий вроде наводнений или засухи, дабы помешать купеческим кланам задирать цены на зерно. Но год выдался урожайным, поэтому действие этого запрета должно было ослабнуть.
Обычно старые запасы из этих крупных хранилищ распродавались, чтобы освободить место для нового урожая, и распределением ведали конкретные лица. Семья Ван боролась с другими кланами именно за это право — право торговать зерном.
Однако уездный судья тянул время со всеми и ничего не обещал. Ван Вэньцюаню оставалось лишь действовать окольными путями, пытаясь отыскать способ встретиться с любимым старшим сыном судьи, чтобы увеличить свои шансы.
Но, судя по всему, он потерпел неудачу.
Подумав об этом, Ван Вэньцюань тяжело вздохнул и опустил голову:
— Ты устала, ступай отдохни.
Служанка перевела дыхание и махнула рукой:
— И все же, старший молодой господин, пока я еще ждала снаружи, мне довелось услышать одну новость. Мне кажется, она может помочь нам сблизиться с этим горделивым старшим сыном уездного судьи.
Ван Вэньцюань поднял голову, его взгляд выражал надежду и одобрение, и он произнес:
— Говори.
Служанка поспешно выложила все свои соображения целиком:
— Дело в том, что не прошло и четверти часа после нашего ухода, как этот молодой господин внезапно велел подать карету и куда-то поспешно уехал. Говорят, он отправился на поиски человека, который написал прекрасные стихи на фонаре, но до сих пор никого не нашел.
— Должно быть, это непросто, ведь тот человек не раскрывает своего местонахождения, — высказал собственное предположение по поводу происходящего Ван Вэньцюань. — Ты хочешь сказать, что нам следует отыскать его первыми, а затем преподнести подсказку старшему молодому господину, оказав ему услугу? Но если даже он не может его найти, с чего нам быть уверенными, что мы отыщем его раньше?
Служанка озвучила самую ключевую деталь:
— Дело в том, что у этого человека есть еще один статус: ходят слухи, что он является стипендиатом Экзамена босюэ хунцы. А второй молодой господин последние несколько дней то и дело твердил, что знаком со стипендиатом Экзамена босюэ хунцы нынешнего года. И раз уж наши края столь глухие, если я не ошибаюсь, весьма вероятно, что это один и тот же человек. А раз так, второй молодой господин вполне может знать, где он сейчас находится. К тому же этот старший молодой господин расспрашивает литераторов в поисках зацепок, но, как говорил второй молодой господин, этот человек не любит посещать поэтические собрания, так что, так что...
Ван Вэньцюань закончил за нее:
— Это наш шанс.

Комментарии

Загрузка...