Вскинув корзину на плечи, Чэнь Пинань выбрался на берег и зашагал к спине Зеленого Быка. То ли ему показалось, то ли в ручье и правда немного спала вода.
Приблизившись к скале, он вдруг замер: впереди стояла целая толпа. Лица людей были видны как на ладони, и вовсе не из-за ярких звезд. На спине Зеленого Быка стоял белоснежный олень. Его тело, казалось, было выточено из горного хрусталя и светилось мягким белым светом, лучи которого колыхались, точно речные водоросли в потоке воды.
Олень склонил голову, а маленькая девочка в ярко-красном ватнике, изо всех сил привстав на цыпочки, гладила его за рога.
Рядом стояли двое молодых людей в даосских одеждах. Быть может, всё дело было в сиянии оленя, но их кожа казалась полупрозрачной и чистой, как драгоценный нефрит. Если жители городка походили на грубых глиняных кукол, то эти заезжие даосы были подобны изысканному фарфору – настоящая пропасть разделяла их.
Их одеяния напоминали наряд даоса Лу, что держал гадальную лавку, но в деталях сильно отличались. Сильнее всего бросались в глаза головные уборы: у даоса Лу была ляньхуа, а у этих двоих – шапки, по форме напоминавшие рыбьи хвосты.
Мальчик в соломенных сандалиях оцепенел, глядя на них. Даосы, стоявшие у белого оленя, казались персонажами со старинных свитков о бессмертных: казалось, еще мгновение – и они воспарят в небеса, чтобы играючи срывать звезды и луну.
Чуть поодаль стояли еще двое. Одну Чэнь Пинань знал – это была дочь кузнеца, мастера Жуаня. На этот раз девушка в зеленом была без своего неизменного узла с едой; в руках она бережно держала расшитый платочек, на котором лежало несколько изящных пирожных. Девушка склонила голову в нерешительности, явно не зная, с какого лакомства начать. Сопровождал её мужчина лет тридцати с длинным мечом за спиной и странной подвеской на поясе.
Как только Чэнь Пинань заметил их, они тоже почувствовали его присутствие. Молодая наставница-даос удивленно вскинула брови, наклонилась и, погладив девочку в красном ватнике по голове, что-то тихо спросила, указывая на него. Девочка, внимательно слушая «сестрицу-бессмертную», широко раскрыла глаза. Узнав Чэнь Пинаня, она затараторила без умолку, явно объясняя хозяйке оленя, кто он такой и откуда взялся.
Чэнь Пинань тоже узнал эту восьмилетнюю девчушку. Впервые он встретил её еще до того, как отправиться в обжиговые печи: в переулке Глиняных Кувшинов она, маленькая и шустрая, носилась с бумажным змеем. Тонкие, как сухие ветки, ножки бежали быстро, точно ветер, – это Пинаню запомнилось крепко. Потом он видел её еще пару раз. Как-то она озорничала у Колодца Железных Оков, швыряя внутрь камни. Увидев Чэнь Пинаня, она так перепугалась, что пустилась наутек, и лишь отбежав шагов на десять, вспомнила про забытую у колодца сладость. Жажда лакомства пересилила страх, она бросилась назад, но в спешке споткнулась и с размаху шмякнулась на землю. Поднявшись, девчонка схватила заветную палочку с боярышником, вдруг замерла, открыла рот и, вырвав шатающийся зуб, сунула его в карман. Ни слез, ни крика – она просто припустила дальше.
У Чэнь Пинаня тогда от этой картины холодный пот по спине пробежал. Последний раз они виделись прошлым летом, в сумерках, среди заброшенных руин со старыми статуями богов. Он возвращался из печей и увидел, как она ловит сверчков в траве – кувыркается, прыгает, бросается на землю. Заметив его, она снова скрылась, словно порыв ветра.
Позже Гу Цань рассказывал ему, что эта вечно чумазая девчонка – вовсе не беспризорница, а из семьи Ли с улицы Счастья и Процветания, причем не из прислуги. Почему она любила бродить в одиночку и почему родня ей это позволяла – оставалось загадкой. Гу Цань говорил о ней со смесью гордости и презрения: мол, бегает-то быстро, а сама глупая. Как-то они вместе ловили рыбу в ручье, так эта недотепа прокопалась весь вечер и поймала одного-единственного краба, не добыв ни одной каменной рыбы. Да и краба-то поймала только потому, что тот сам вцепился ей клешней в палец. Рассказывая об этом, Гу Цань катался по деревянной кровати Чэнь Пинаня от смеха: «Представляешь, какая дура! Сама чуть не плачет от боли, а руку задрала и хвастается, будто сокровище нашла!»
Красивый молодой даос покосился на белого оленя и с улыбкой обратился к своей спутнице:
— Старшая сестра Хэ, я же просил тебя быть осторожнее и не баловать его так. Прошло меньше десяти дней, к тому же морок – вовсе не клетка, он не лишает оленя свободы. А ты не послушала. Вот и попались на глаза простолюдину. Что теперь делать?
Красавица-наставница, выслушав рассказ девочки, спокойно улыбнулась:
— Пусть всё идет своим чередом.
Молодой даос нахмурился и снова посмотрел на Чэнь Пинаня. Он внимательно изучал мальчика в соломенных сандалиях и с корзиной за плечами, но не обнаружил в нем ни капли выдающейся ауры. Их секта славилась умением читать судьбы и находить «драконьи жилы», и хотя в этом они были не лучшими на континенте, мастерства им было не занимать. Этот даос был избран своей школой для выполнения важного поручения – вернуть священный артефакт и доставить его в целости, чтобы позже передать в верховную секту. Он явно был не из простых, и, не найдя в мальчике ничего необычного, тут же потерял к нему интерес. Даос был уверен: в людях он не ошибается.
Их школа была одной из трех главных даосских сект на континенте Драгоценной Кувшинки, причем считалась первой среди них – положение их было невероятно высоким. Отправившись в путь вместе с Хэ Сяолян, каждый из них получил право отобрать одного личного ученика для секты. Тратить такое сокровище на первого встречного он не собирался.
Все в секте знали, что старшая сестра Хэ уделяет огромное внимание совершенствованию сердца, поэтому её фраза о том, что всё должно идти своим чередом, могла означать, что она всерьез задумалась об ученике.
Его и Хэ Сяолян называли «Золотым юношей и Нефритовой девой» их континента. Даже земные императоры принимали их с величайшими почестями, подобающими наставникам великих держав.
Ибо они были гениями, у которых были все шансы пробиться в пять высших сфер культивации.
Когда молодая даоска взяла девочку за руку и начала спускаться со спины Зеленого Быка, а следом покорно побрел белый олень, изумился не только её младший брат, но и мужчина с тигриным талисманом на поясе – мастер Школы Военных.
Видя, что наставница направляется к нему, Чэнь Пинань почувствовал, как голова идет кругом. После всего случившегося ему совсем не хотелось иметь дело с этими «бессмертными» чужаками.
Он понимал: любая их прихоть, случайный гнев или милость могут решить его судьбу.
А зная, что удача никогда не была его сильной стороной, он опасался их вдвойне.
Впрочем, Пинань не бросился наутек. Напротив, он сделал несколько шагов навстречу, чтобы со стороны это выглядело пристойно.
Белый олень внезапно прибавил шагу, подбежал к мальчику, обошел его кругом и, склонив голову, легонько ткнулся носом в плечо бедного подростка.
Затем он вернулся к хозяйке. Она ласково погладила его по спине, и в тот же миг олень превратился в обычную лошадь.
«Выдать оленя за лошадь» – древний фокус.
Молодая наставница посмотрела на Чэнь Пинаня, тихо вздохнула и с улыбкой произнесла фразу, после чего глянула на девочку в красном ватнике.
Та поспешила перевести её слова на местный говор:
— Сестрица Хэ говорит: «Ты человек, умеющий ценить благодать, но жаль, что у нас с тобой нет связи. Нам не стать товарищами по Дао».
Мальчик не нашелся что ответить. Он стоял в своих соломенных сандалиях, с закатанными штанинами и корзиной за спиной, чувствуя себя ужасно нелепо.
Даоска с улыбкой спросила:
— Так ты тоже узнал о силе этих камней? Не бойся, Чэнь Пинань, я спрашиваю просто из любопытства.
Девочка звонко и быстро перевела.
Чэнь Пинань поколебался, но кивнул:
— Один господин даос подсказал мне, что здесь в ручье можно собирать камни и ловить рыбу.
Хотя эта женщина вызывала у него симпатию, Пинань из осторожности не стал называть имени даоса Лу. Да и на самом деле истинную ценность змеиных камней ему открыла Нин Яо.
Наставница улыбнулась:
— Значит, ты знаком с нашим маленьким дядюшкой Лу?
Чэнь Пинань опешил.
Она понимающе усмехнулась и пояснила:
— Строго говоря, господин Лу не из нашей секты. Но много лет назад он посетил наш орден и подружился с одним из наших наставников. Они были на равных, и он прожил у нас долгое время. Мы, младшие, хорошо его знали и привыкли называть «маленьким дядюшкой».
Услышав это, Чэнь Пинань расплылся в улыбке – последние крохи недоверия исчезли.
Он был искренне благодарен даосу Лу и никогда этого не забудет.
Вспомнив о кое-чем, он поставил корзину, выбрал один из камней, который сразу приглянулся ему своей красотой – размером с яйцо, прозрачно-зеленый, сияющий, словно чистый лед. Этот камень заметно отличался от остальных змеиных камней. Протянув его наставнице, он спросил:
— Госпожа даос, если вы встретите господина Лу, не могли бы вы передать ему этот камень от меня?
Выслушав перевод, она на мгновение задумалась, затем приняла подарок:
— Перед прибытием сюда я как раз виделась с ним – он уезжал. Маленький дядюшка направлялся в царство Наньцзянь на торжественную церемонию одной из даосских школ. Не знаю, когда мы увидимся снова, но как только это случится, я обязательно передам ему твой подарок.
Чэнь Пинань просиял и отвесил глубокий поклон этой доброй женщине.
Он привык доверять своей интуиции в отношении людей.
Так было с Фу Наньхуа и Цай Цзиньцзянь, так было с даосом Лу и Нин Яо.
Немного подумав, он достал еще один змеиный камень и протянул ей.
Эта женщина, которую на всем континенте считали «первой по части удачи» среди молодежи, не стала отказываться. С улыбкой приняв подношение, она поблагодарила мальчика.
Девочка в красном ватнике, теребя край одежды, прошептала:
— Я тоже хочу один.
Чэнь Пинань с улыбкой повернулся к корзине:
— Выбирай любой.
Девчушка подбежала к нему и робко спросила:
— А можно мне самый большой?
Пинань усмехнулся:
— Если сможешь унести – забирай. Но до города путь неблизкий. К тому же, как по мне, те, что поменьше, покрасивее будут.
Она призадумалась, облокотившись на край корзины:
— Ну ладно, тогда я выберу маленький, но самый красивый.
Чэнь Пинань подобрал ей нежно-розовый камешек, гладкий и блестящий. Девочка зажала его в кулачке, оставшись очень довольной.
Вдруг она склонила голову набок, широко улыбнулась, показывая зубы, и гордо посмотрела на Пинаня.
Видимо, хвасталась тем, что зубы у неё снова выросли ровно.
— В следующий раз пойдем вместе ловить сверчков, — весело предложил Чэнь Пинань.
Глаза девочки на мгновение вспыхнули, но тут же погасли. Она натянуто улыбнулась и кивнула.
Чэнь Пинань взвалил корзину на спину, попрощался с даоской, помахал рукой девочке и побежал в сторону города.
Если сравнивать эту «небожительницу» с Цай Цзиньцзянь с горы Облачной Зари, то разница была как между чистым золотом и медной подделкой.
Она вернулась на спину Зеленого Быка вместе с девочкой и оленем. Молодой даос, проводив взглядом мальчика, вынес вердикт:
— Слабая связь – это отсутствие удачи. Из него не выйдет ничего путного.
Даосских сект на континенте было видимо-невидимо. Каждые тридцать лет выбирали очередную пару «Золотого юноши и Нефритовой девы». Он и его сестра Хэ Сяолян были именно такой парой в этом поколении. Но если таланты юноши были просто выдающимися, то удача Хэ Сяолян граничила с безумием. Когда она родилась, священный белый олень сам вышел из лесных дебрей и признал её хозяйкой. С тех пор путь самосовершенствования давался ей без единого усилия. Поговаривали даже, что она не встретит ни одной преграды, пока не достигнет пяти высших сфер.
На пренебрежительный комментарий брата она лишь загадочно улыбнулась, ничего не ответив.
В этот момент из темноты у глубокого омута под крытым мостом появился невысокий подросток. Он шел к луже у подножия спины Зеленого Быка, сжимая в руке единственный змеиный камень. И этот камень в ночи сиял так ярко, что мог поспорить с блеском белого оленя.
Угрюмый паренек стоял на выступающем из воды камне, точно великий бессмертный, держащий в руке миниатюрную полную луну.
Две огромные рыбы, синяя и красная, выпущенные молодым даосом, больше не ныряли, а медленно скользили по самой поверхности ручья.
Если бы Чэнь Пинань увидел этого парня, он бы сразу узнал в нем внука бабушки Ма из переулка Абрикосового Цвета.
Мальчик с детства был не в себе, родители быстро махнули на него рукой, и бабушка Ма растила его сама. Он был нелюдимым, любил забираться на крышу и часами смотреть на облака.
Всю жизнь этого мальчишку по фамилии Ма задирали и унижали настолько, что в конце концов даже бить его перестали – брезговали пачкать обувь. Казалось, этот бедолага улыбался только Чжигуй, служанке из переулка Глиняных Кувшинов.
Потому-то бабушка Ма так и ненавидела ту девчонку, считая её бесстыжей лисой, которая специально приворожила её драгоценного внука.
Молодая наставница подошла к мужчине с мечом и спросила:
— Неужели по поводу Ма Кусюаня действительно ничего нельзя сделать?
Мужчина ответил холодным тоном:
— Если ваш маленький дядюшка так хотел взять этого мальчишку в свои первые ученики, почему не пришел сам? Каким бы громким ни было его имя, он со мной не сражался. С какой стати я должен уступать? Если он не согласен – пусть приходит на гору Истинного Воина. Победит – заберет мальчишку.
Молодой даос усмехнулся:
— Зачем заставлять нашего дядюшку тратить время на лишнюю дорогу? К чему такая враждебность?
В его словах чувствовалась скрытая угроза.
Мужчина с мечом прищурился:
— Вот как?
Наставница, почувствовав напряжение, с досадой глянула на своего брата. Тот лишь рассмеялся, прекращая спор, и задрал голову к небу:
— Какая сегодня чудесная луна!
Она лишь вздохнула. Стоило зайти речи об их «маленьком дядюшке», как не только они с братом, но и любой молодой даос на континенте готов был стоять за него горой.
У подножия лестницы у Крытого моста стоял босоногий монах. Его лицо было квадратным, с выражением непоколебимой твердости и воли.
Этот аскет не смотрел на золотую табличку над мостом. Его взгляд был прикован к земле, где недавно жег благовония Сун Цзисинь. Сложив ладони, он сокрушенно прошептал:
— Амитабха.
Невысокий подросток выбрался на берег и подошел к спине Зеленого Быка. Он окинул взглядом сияющих даосов, затем сурового мужчину с мечом. Наконец, уставившись на последнего, он процедил сквозь зубы:
— Мне плевать на ваше бессмертие. Ты можешь научить меня убивать?!
Мужчина гордо рассмеялся:
— Мечники моей Школы Военных издревле считаются первыми по части убийства в поднебесной!
Молодой даос не удержался от колкости:
— Неужели?
Наставница Хэ покачала головой. Она поняла, что дело решено, и почувствовала вину за то, что не справилась с поручением «маленького дядюшки».
Атмосфера на берегу мгновенно накалилась, запахло грозой.
Девочка из семьи Ли поспешила спрятаться за спину «сестрицы-бессмертной».
Жуань Сю, только что доевшая последнее пирожное, была не в духе. Она сердито бросила:
— Если такие смелые – идите и деритесь с моим отцом!
Мужчина, который, судя по всему, был хорошо знаком с ней и её отцом, тут же сменил гнев на милость:
— И как же нам с ним драться?
Молодой даос подхватил шутливым тоном:
— Жуань Сю, это уже нечестно. Твой отец – следующий святой, сменяющий господина Ци. Он здесь теперь полноправный хозяин.
Девушка в зеленом надулась и промолчала.
Тем временем к ним подошел монах.
Наставница Хэ заговорила:
— Башня Громового Клича вашей буддийской школы, Печать Небесного Наставника нашей даосской школы и Малый Меченосный Курган Школы Военных. К этому стоит добавить нефритовую табличку Школы Конфуцианства. Это четыре артефакта, оставленные первыми святыми. Оставим в покое внутренние дрязги конфуцианцев, но мы трое сегодня забираем свое. Всё по закону, но не кажется ли вам, что уйти, даже не поздоровавшись с господином Ци, будет не совсем правильно?
Монах промолчал.
Молодой даос с тревогой заметил:
— Это и правда выглядит некрасиво, но приказ свыше нарушить нельзя. Сестра, не стоит усложнять.
Воин лишь усмехнулся:
— Я пришел сюда не для того, чтобы заводить друзей.
В городке Чэнь Пинань вернулся к переулку, где жил Лю Сяньян, и увидел у ворот господина Ци.
Мальчик прибавил шагу. Прежде чем он успел что-то спросить, Ци Цзинчунь протянул ему две личные печати и с мягкой улыбкой сказал:
— Чэнь Пинань, это не просто подарок. У меня к тебе просьба: если когда-нибудь Академия Горного Утеса окажется в беде, помоги ей, насколько хватит сил. Конечно, тебе не нужно специально искать о ней вести.
Подросток ответил лишь коротким:
— Хорошо!
Ци Цзинчунь кивнул и серьезно добавил:
— Помни мои слова о том, что «благородный муж не идет на верную гибель». Это был совет от чистого сердца, а не проверка твоей души.
Чэнь Пинань невесело усмехнулся:
— Господин, тут я обещать не могу.
Ци Цзинчунь хотел было что-то возразить, но промолчал. Он уже собирался уходить.
На самом деле он хотел сказать: если когда-нибудь Академия попадет в настоящую переделку, а ты передумаешь – не вини себя. Просто забудь, что слышал эту просьбу, не нужно жертвовать собой ради неё.
Но почему-то в глубине души Ци Цзинчуня теплилась слабая надежда, которой он и сам не мог найти объяснения.
Поразмыслив, глава Академии Горного Утеса пришел к единственному выводу: всё дело в том, что этого мальчишку звали Чэнь Пинань. Он не был похож на других.
Если доверишь ему дело, пусть даже самое невыполнимое, и будешь знать, что у парня ничего не выйдет, в одном можно быть уверенным наверняка: если он пообещал, то костьми ляжет, но сделает. Если не хватит десяти долей сил, он зубами вырвет еще две, но не отступит.
На душе от этого становилось спокойно.
Именно этого спокойствия Ци Цзинчунь искал долгие годы. Этот книжник, добровольно отправившийся в изгнание в это захолустье, раньше чувствовал себя чужим в любом уголке поднебесной.
Когда Ци Цзинчунь уже развернулся, чтобы уйти, мальчик, всё еще горбясь под тяжестью корзины, отвесил ему глубокий, почтительный поклон.
И в этом узком переулке конфуцианский святой, чинно и строго, ответил мальчику таким же поклоном.
Продолжение следует...

Комментарии

Загрузка...