Отвары для лекарств – дело хлопотное, требующее ювелирной точности, будто нитку в игольное ушко вдеваешь. Чэнь Пинань делал всё обстоятельно и с головой ушел в процесс, источая какое-то совершенно необъяснимое, мальчишеское счастье.
Однако черноволосая девчонка терпением не отличалась. По правде говоря, за исключением тренировок с мечом и ножом, её мало что интересовало в этой жизни. С малых лет она скиталась по свету вдали от родного дома, привыкла жить впроголодь и без излишеств. На убогую лачугу паренька она даже глазом не повела: сама столько раз ночевала под открытым небом, мокла под дождями и продувалась всеми ветрами, что поневоле растеряла всю былую изнеженность.
— Твоя левая рука в порядке? — спросила она.
Чэнь Пинань, чья левая рука была туго перебинтована хлопчатобумажной лентой, обеими руками внес миску с отваром. Когда девчонка забрала её, он с улыбкой ответил:
— Всё хорошо. Перед тем как вернуться в переулок, я наломал целебных травок, растолок их и приложил к ране. Когда я работал на обжиге, все ушибы и порезы так лечил – безотказное средство. Мне этот секретный рецепт много лет назад поведал старик из лавки семьи Ян, только я пообещал ему никому не рассказывать. Иначе, Нин, ты же изъездила вдоль и поперек все края, глядишь, и пригодилось бы. Если хочешь, я могу разыскать того старика из лавки семьи Ян и поумолять его. Только сегодня в аптеку я бежал слишком спешно и старика там не застал, остаётся надеяться, что он просто отлучился куда-то на время.
Когда девчонка пила лекарство, её длинные брови – не то ивовые листики, не то лезвия узких ножей – чуть заметно дрогнули, но лицо осталось бесстрастным. Осушив пиалу до дна, она вернула посудину стоявшему рядом мальчишке в соломенных сандалиях и проворчала:
— Бессребреник хренов. Неудивительно, что побираешься. Так тебе, дурню, и надо, пусть дальше гнобят.
Не дав пареньку опомниться, она тут же добавила:
— Без обид, я прямолинейная.
Наверное, девчонка не сообразила, что эта последняя фраза ранит куда сильнее.
Чэнь Пинань только открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и замер.
Черноволосая девчонка большим пальцем стерла с уголка рта капли горького отвара, выпрямила спину и напыщенно изрекла:
— Нынешний покровитель здешних мест, тот самый учитель деревенской школы, о котором ты говорил, хоть и вознамерился подстраховать тебя напоследок, чтобы ты впредь жил безбедно и без угрозы для жизни, но ты должен понимать: человеческим силам всегда приходит конец, даже святые мужья – не исключение. К тому же у этого господина Ци положение сейчас незавидное, он сам как слепой монах на переправе – едва спасается. Боюсь я, как бы в дальнейшем он вовсе не перестал за тебя заступаться. Нин Яо по жизни привыкла: добро за добро – сполна отплачу, а бросишь на меня косой взгляд – зубами в глотку вцеплюсь!
Человеческим силам приходит конец, сполна отплачу, зубами в глотку вцеплюсь, слепой монах на переправе...
Сейчас сердце девчонки переполняла тайная гордость. Только послушайте, до чего же учёно и складно я изъясняюсь!
Вот только по соседству с Чэнь Пинанем жил тот самый книжник с весьма глубокими познаниями. Почти каждое утро и вечер сосед читал вслух каноны мудрецов, дабы укрепить дух, или, выражаясь словами самого Сун Цзисиня, «питал „Дух Праведности“». Так что Чэнь Пинаню довелось и на чужих свиньях покататься, и на чужие бега посмотреть: к высокопарной речи учёных мужей он привык и, даже натыкаясь на заумные словечки, по контексту легко догадывался о смысле.
Девчонка в упор уставилась на Чэнь Пинаня, надеясь выудить на его лице шок, восхищение или хотя бы растерянность, но парень изобразил донельзя бесячую физиономию: «Я всё понял, девчонка, продолжай».
Девчонка страшно разочаровалась, её боевой задор заметно угас, и она с недовольным видом бросила:
— Ну, к примеру, раз ты спас мне жизнь, я сама потом прикончу Фу Наньхуа из Города Старого Дракона или Лю Чжимо с озера Бамбуковых Свитков. Но если ты захочешь, чтобы я укоротила обоих раз и навсегда, чтобы не осталось никаких хвостов, тогда придется раскошелиться. Мы с тобой люди случайные, столь глубоких чувств между нами нет, так что за услугу выложишь мешочек монет из золотой эссенции.
Девчонка тут же ткнула пальцем в расшитый мешочек с приветственной монетой:
— Вот этот мне по душе. А остальные два – с деньгами на пропитание и обережными монетами – и чеканкой не блещут, и формой не вышли.
Затем она чуть приподняла подбородок:
— Если вдобавок к этой сделке ты отвалишь мне ещё два мешка монет, я зачищу для тебя и Город Старого Дракона, и гору Облачной Зари. Ну а если я раньше времени загнусь от рук Лю Чжимо, тогда и разговоров никаких. Сам прикинь: моя база пока слаба, девятая ступень боевых искусств, а до шестой я добралась только-только. Запас прочности тела чистого бойца ещё не вышел на должный уровень, а что до пятнадцати ступеней восхождения к бессмертию, то тут я осилила лишь врата Дракона на средней ступени пяти стихий. В своей обители киновари я расписала золотом лишь шесть из задуманных картин, да и небесных дев в полет еще не отпускала...
Тут уж Чэнь Пинань окончательно запутался и заплыл за можай.
Девчонка тут же разъярилась: она стыдилась своего невысокого уровня, а этакая простофильная мина Чэнь Пинаня – «девица, поясните-ка ещё разок» – угодила прямо по её больному месту.
Заметив помрачневшее лицо собеседницы, даже глупец сообразил бы, что дело пахнет керосином. Чэнь Пинань спешно перевёл тему:
— Слушай, а почему ты ещё недавно была при смерти, а сейчас выглядишь так, будто почти исцелилась?
Девчонка немного потупилась, скрестила руки на груди и хрипло ответила:
— Тогда я и вправду едва не отдала концы. Если бы не даос Лу, который меня вытянул, я бы... В общем, я и так задолжала тебе по гроб жизни, куда мне ещё грабить тебя среди пожара и требовать три мешка золотых монет. Моя жизнь, Нин Яо, дорогого стоит, такие, как Лю Чжимо, и рядом не стояли. Так что я была неправа – считай, что ничего не говорила. Когда выберусь из этого городка, сделаю всё возможное, чтобы прикрыть твои тылы. Но сразу предупреждаю: Нин Яо берется только за то, что ей по силам, и на смерть ради кого-то... ради обмена жизнями – не подписывалась.
Подобное признание вины с её стороны выглядело настолько дико и непривычно, что на душе у неё скребли кошки.
Чэнь Пинань поинтересовался:
— А мешочек с деньгами на пропитание – это какой?
Девчонка указала на одну из златотканых сумочек.
Чэнь Пинань вытащил оттуда три монетки, зажал в ладони, а оставшиеся три мешочка толкнул по столу к самой гостье:
— Держи, это тебе.
Девчонка остолбенела. Долго приходя в себя, она выдавила:
— Чэнь Пинань, тебя в детстве дверной створкой не прикладывало?
Чэнь Пинань вздохнул:
— Нет. Когда я в детстве коров пас, меня только коровы хвостом хлестали.
Девчонка взъярилась пуще прежнего, грохнула кулаком по столу и выпалила:
— Ты что, втюрился в меня?!
Чэнь Пинань онемел.
Девчонка криво усмехнулась, ткнула себя большим пальцем в грудь и сияющим видом заявила:
— Но я не согласна! Мужчина, которого полюбит Нин Яо, обязан быть величайшим меч-бессмертным во всем подлунном мире! Самым! Величайшим! Великим мастером меча! Да хоть все даосские прародители и Будды, да хоть конфуцианские святые – пред лицом его меча они обязаны склонить головы и убраться с дороги!
Чэнь Пинань густо покраснел, поскрёб в затылке и залепетал:
— Нин, ты не так поняла, я вовсе в тебя не втюрился...
Девчонка вздернула бровь, подумала немного, подалась вперед, прищурила один глаз, подняла руку и, оставив между большим и указательным пальцами зазор в пару сантиметров, с фальшивой робостью спросила:
— Вот чуточку... неужто даже этого нет?
Чэнь Пинань отрезал с железобетонной твердостью в голосе:
— Нет! Не волнуйся, Нин!
Девчонка опустила руку, тяжело вздохнула и сочувственно изрекла:
— Эх, Чэнь Пинань, если ты по дурости со временем и женишься на ком, жена твоя наверняка умом тронутая будет.
Чэнь Пинань сидел напротив и счастливее всех на свете улыбался:
— Лишь бы человек был хороший.
Девчонка оставила это без комментариев.
Плыть по течению, довольствоваться малым или делать головокружительную карьеру – как говорила её матушка, у каждого своя предопределенность и карма, тут нет деления на высшее и низшее.
Правда, у её отца на этот счет имелось иное мнение: чего в судьбе нет, того силой не выпросишь. Но не выпрашивать – не значит совсем ничего не хотеть. Попытать удачу всё же стоит, а если в конце концов так ничего и не добьешься – это уже другое дело.
Разумеется, батюшка никогда бы не осмелился заявить такое матушке в лицо.
Чэнь Пинань между делом поинтересовался:
— Нин, ты тоже пожаловала в наш городок за своей долей удачи?
Девчонка и не думала ничего утаивать:
— Я растеряла все накопленные за годы странствий сокровища и отдала услугу, чтобы выбить себе место для прохода в городок. Только я не такая, как те прочие: мне чужие шансы и потоки ци ни к чему. Я лишь хочу, чтобы мне выковали меч – желательно такой, чтоб пришелся по душе. А уж острый он или нет, сможет ли выдержать океаны ци меча – дело десятое.
Чэнь Пинань удивился:
— Выковать меч?
Девчонка пояснила:
— Ну, тот самый кузнец, мастер Жуань. У него здесь гремит слава, и есть правило: «Железо не гнется» – он кует всего один меч в тридцать лет. А сюда вместо Ци Цзинчуня он заявился добровольно лишь потому, что здешние места идеально подходят для разведения горна и ковки. Вот и пойду пытать счастье, глядишь, согласится выковать мне клинок. Не выгорит – что ж, невелика беда, сочту, что просто не повезло.
Чэнь Пинань улыбнулся:
— За доброе дело – добрая плата.
Девчонка без сил уронила голову:
— Не выгорит.
Она покосилась на парнишку:
— У тебя рука не болит?
Чэнь Пинань опешил:
— Болит, конечно.
Она засомневалась:
— Тогда чего у тебя вид такой блаженный?
Чэнь Пинань ответил так, будто иначе и быть не могло:
— Даже если я буду валяться по земле и орать во всю глотку, болеть-то от этого меньше не станет.
Девчонка хлопнула себя по лбу:
— Точно пропащий. Один в один мой батька, только ты куда безнадежнее.
Чэнь Пинань ухмыльнулся и умолк, тихонько глядя на дворик за окном.
Девчонка подвинула назад те три мешочка с монетами:
— Мне не нужно.
Чэнь Пинань отвел взгляд и тихо произнес:
— Нин, ты думала о том, что мне оставлять их при себе – себе дороже? После встречи с господином Ци я в этом только убедился.
Девчонка, раз решив что-то, от своих слов не отказывалась. Она покачала головой:
— Это твои заботы, ко мне они не относятся. Я решила: раз уж пообещала отплатить за спасенную жизнь, то расплачусь сполна, без всяких там недовесов – имя «Нин Яо» дорогого стоит! Но ты в эти годы должен беречь себя, смотри не окочурься раньше времени. Переживешь этот смутный период...
Всегда покладистый паренек впервые сам перебил её на полуслове:
— Жизнь мне спас даос Лу, Нин. Так что тебе незачем чувствовать себя обязанной. Если бы я тогда не решил, что всё равно одной ногой в могиле, и не подумал, что даос Лу сможет сделать побольше добрых дел для моих отца с матерью, я бы и дверь открывать не стал.
Девчонка холодно фыркнула:
— Это твои проблемы!
И паренек со смешком повторил её же фразу:
— Это твои проблемы.
Они уставились друг на друга во все глаза.
Неожиданно для самой себя девчонка сдалась первой, с головной болью пробормотав:
— Допустим, ты в меня втрескался, но я же взаправду не могу ответить тебе взаимностью.
Чэнь Пинань обхватил голову руками.
Связаться с такой упертой девчонкой – тут и впрямь руки опустишь.
В этот момент через забор во двор карабкался кто-то знакомый – сомнений быть не могло, это Лю Сяньян. Он добежал до порога и уже было разинул рот, чтобы заорать, но вдруг замер, словно ему перекрыли горло, не в силах вымолвить ни звука.
Чэнь Пинань живо подскочил к нему и шепнул:
— Слушай, я могу пару дней пожить у тебя? Кажется, у меня в доме поселится эта девушка.
Лю Сяньян отпихнул голову Чэнь Пинаня и, потирая руки, зачастил сладким голосом:
— Барышня, у меня дом просторный, и пожиток всякого добра навалом. Ежели не брезгуете, пожалуйте к нам, как вам?
Сидевшая к ним спиной черноволосая девчонка ответила ровным голосом:
— Брезгую.
Лю Сяньян скривил рот, глядя на её точеную спину и закинутый за плечо меч, но не унимался:
— Барышня, вы, видать, не в курсе! На днях у моста с галереями меня подстерегли две шайки, со слезами на глазах умоляли продать им фамильное сокровище, да я ни в какую не согласился! На беду, из-за этих прощелыг меня чуть насмерть не отчитал мастер Жуань. Вы ведь тоже приезжая, за удачей сюда подались? Я, Лю Сяньян, может, вам эту вещицу тоже не уступлю, но дать взглянуть, глаза порадовать – это запросто!
Нин Яо всё так же холодно бросила:
— Не нужно.
Лю Сяньян плюхнулся на прежнее место Чэнь Пинаня. Разглядев лицо черноволосой гостьи, он аж глазами заискрил:
— Барышня, да что вы такие недотроги! Мы с Чэнь Пинанем и в этой развалюхе потесниться сможем, а переберетесь в мои хоромы – и простор, и благодать, а то в этой конуре и руки приткнуть некуда.
Нин Яо отчеканила с каменным лицом:
— Благодарю за заботу, ступай прохлаждаться в другое место!
Лю Сяньян и ухом не повел, поднялся на ноги и выдал:
— Ну и ладно, в гостях хорошо, а дома лучше, понимаю-понимаю.
Он вытащил Чэнь Пинаня за порог и толкнул локтем в бок:
— Чего у вас тут творится?
Чэнь Пинань смущенно протянул:
— Долго объяснять. Скажи лучше, пустишь к себе перекантоваться?
Лю Сяньян закатил глаза:
— Спрашиваешь! Но с уговором: приглядывай за Чжигуй, чтоб этот ублюдок Сун Цзисинь к ней силком не лез. Смотри у меня, сбереги честь моей будущей жены!
Чэнь Пинань брякнул без раздумий:
— И не мечтай!
Лю Сяньян хлопнул его по плечу и напутствовал с чувством:
— Считай, что договорились.
Черноволосая девчонка в избе вдруг повернула голову и бросила:
— А ты знаешь, что от рождения создан для меча? Покупатель фарфора не стал забирать тебя с собой в девятилетнем возрасте, судя по всему, желая, чтобы ты напитал здесь побольше духовной силы. И этот выбор был верен. Так что в кузне мастера Жуаня хватайся за любую возможность, добейся, чтобы он взял тебя в ученики. Запомни: минимум в комнатные ученики, а лучше – в прямые наследники. О закрытых учениках и не мечтай, твоя природная стать и кости еще не дотягивают до столь грандиозного уровня.
Лю Сяньян вовсю улыбался и яростно кивал, приговаривая: «Да-да, конечно», а потом повернулся к Чэнь Пинаню, ткнул пальцем в сторону девчонки, а затем постучал себя по лбу.
Чэнь Пинань буркнул:
— Она дело говорит, не дури.
Лю Сяньян мигом растерял всю дурашливость, помрачнел и понизил голос:
— Чет неладное творится. Те две шайки у моста – угадай, кто их вел и дорогу показывал? Лу Чжэнчунь из улицы Счастья и Процветания, сукин сын! Что за хрен с горы станет овцам здоровье желать? Деньги у меня не последние, с какой стати мне с ними торговаться? К тому же эти доспехи – реликвия, передаваемая в моем роду из поколения в поколение. Продай я их, во сне дед явился бы да загрыз меня до смерти!
Услышав такое, Чэнь Пинань всполошился пуще прежнего:
— Берегись, Лу Чжэнчунь и те чужаки – с ними шутки плохи!
Парень повернулся к избе и крикнул:
— Нин, случаем не знаешь, откуда эти люди?
Черноволосая девчонка кивнула:
— Старик с девчонкой – с горы Истинного Солнца, из тех, кого на Восточном континенте Драгоценной Кувшинки величают праведными школами. Старик этот далеко не человек... Короче говоря, он в сотню раз опаснее Фу Наньхуа или Цай Цзиньцзянь. Женщина с мальчицом тоже не простые. Вообще-то в городок вдвоем не проникают просто так, богатеями тут никого не удивишь. У бабы ум себе на уме, да и пацанчик гнильцой отдает. Так что советую твоему дружку побыстрее заставить мастера Жуань взять его в ученики – это станет для него охранной грамотой. Пока что в нашем городке, сколь высок ни будь твой покровитель и сколь толст кошелек, никто не смеет тягаться со святым мужем.
Чэнь Пинань снова обернулся к Лю Сяньяну:
— У тебя есть шанс стать учеником этого мастера Жуаня?
Лю Сяньян замялся, заюлил:
— Понимаешь, в первый же день, когда я пришел в подмастерья, мастер Жуань глянул на меня точь-в-точь как тот старик Яо в свое время. Видимо, присматривается, стоит ли брать в ученики. Только вот...
Чэнь Пинань зловеще нахмурился.
Лю Сяньян виновато улыбнулся:
— Только у мастера Жуаня есть дочка, страшная обжора – меня аж кондратий хватил. Ну, я и отпустил пару шуточек. Кто ж знал, что эта девчушка за наковальней такой лютой и буйной станет, когда молотом машет? А в жизни при этом робкая да застенчивая. Откуда мне было знать, что она шуток не понимает? Довелось мне её до слез довести, да так неудачно, что отец как раз застал нас в этот момент. Глянул он на меня – и всё, пиши пропало, о протекции и ученичестве можно забыть. Впрочем, я и не рвался горбатиться в учениках, с нас хватит и прислуживания старому чудаку Яо. Я ведь просто думал миску похлебки у кузнецов заработать...
Чэнь Пинань вскинул голову, темнее тучи.
Лю Сяньян, возвышавшийся над пареньком в соломенных сандалиях доброй головой, понурился и не смел поднять взгляд.
Эта картина заставила Нин Яо недоуменно нахмуриться.
Впервые ей довелось увидеть Чэнь Пинаня по-настоящему разъяренным.
Чэнь Пинань тихо спросил:
— Когда ты проходил мимо старого софового дерева, к тебе случайно не прицепились лишние листья?
Лю Сяньян помотал головой:
— Нет. Разве что тот прорицатель-даос, который вечно пялится на баб, наговорил мне всякой гадости, я чуть его лавочку не разнес.
Лицо Чэнь Пинаня слегка переменилось. Сильно сдвинув брови, он обернулся к избе и спросил:
— Нин, если в уплату – два мешка золотых монет, сгодится? И еще: не навлечет ли это на тебя крупных неприятностей? Пожалуйста, скажи прямо заранее.
Черноволосая девчонка крепко задумалась:
— Хлопотно будет, но не критично. Только в ближайшие дни поосторожней, пусть твой приятель не шастает где попало – сама понимаешь, мне сейчас нездоровится.
Она добавила:
— Две шайки – два мешка. За то, чтобы мастер Жуань признал ученика – еще мешок. Короче говоря, сколько дел ворочу, столько мешков и беру. Не бойся, раз дала слово – как минимум два мешка с выгодой мои.
Чэнь Пинань вбежал в избу и торопливо двинул к девчонке оба мешка, включая приветственную монету:
— Бери.
Девчонка отнюдь не страдала излишней рефлексией – отказываться не стала. Спрятав два мешочка с монетами, она криво усмехнулась:
— В мире полно тех, кто норовит всё сгрести под себя, а ты откуда такой взялся – любитель раскидывать добро налево и направо?
На сей раз паренек спорить не стал, кивнул с улыбкой:
— Деньги – это очень важно. Очень-очень важно.
Ничего не понимавший Лю Сяньян взвился горлицей:
— Чэнь Пинань, ты рехнулся? С какого перепугу отдал ей деньги? Два полных мешка монет! Надолго бы тебе их хватило?
Чэнь Пинань огрызнулся:
— Мои деньги, не твоего ума дело!
Лю Сяньян набычился:
— Твои деньги – считай, мои деньги! Сам подумай: вздумай я занять у тебя, совести хватит требовать долг назад?
Чэнь Пинань умолк, погрузившись в тяжелые думы.
Лю Сяньян тоже понял, что сболтнул лишнего не к месту, и захлопнул рот.
В избе повисла тяжелая тишина.
Чэнь Пинань подал голос:
— Нин, ты точно не пострадаешь из-за этого...
Черноволосая девчонка бросила косой взгляд на белый в ножнах меч и кивнула:
— Пустяки!
Потом не выдержала и проворчала:
— Какая же ты баба на выданье, не надоело сопли жевать? И после этого ты говоришь, что не дурачок сердобольный?
Чэнь Пинань улыбнулся.
Лю Сяньян поразмыслил, но промолчал.
Высокий парень приберег слова про себя, подумав: «Девица, видать, ты еще не видела этого парня с другой стороны».
Чэнь Пинань редко упирался рогом, но уж если упирался – сдвинуть его с места не было никакой возможности.
Он, Лю Сяньян, это прекрасно знал.
Сун Цзисинь из соседнего двора, надо полагать, тоже успел в этом убедиться.
Продолжение следует...

Комментарии

Загрузка...