Шагая среди заброшенных могил и диких холмов, где сновали лишь лисы да зайцы, мужчина с мечом за спиной вдруг остановился перед могильной плитой. Подойдя к скромному холмику, он опустился на колено и принялся счищать с камня переплетшиеся плети дикого винограда. Когда показалась сама плита, стало видно, что надпись на ней безнадежно стерлась – с трудом удавалось разобрать лишь пару неясных знаков. Мужчина тяжело вздохнул:
— Порядок рушится, а ритуалы в цене. Битва Ста Школ вот-вот начнется.
Поднявшись на ноги, он посмотрел на своего ученика – парень еще не успел официально пройти церемонию посвящения и почтить предков школы Чжэньу на самой горе, но уже смотрел ровно туда, откуда они пришли. Ученика рвало кровью: она текла из уголков рта, из носа и из ушей, отчего его смуглое лицо казалось жутким и изуродованным. Мальчишка неуклюже затер рукавом лицо и вновь впился взглядом в ту сторону.
— Ма Кусюань, — заговорил мужчина, — ты объяснил свой поступок тем, что узнал о той девчонке из другого селения: дескать, она использовала в переулке искусство летающих мечей и вместе с великим князем Великой Суй и евнухом прикончила твоего первого наставника. Ты говорил, что не можешь с этим смириться и обязан отомстить, пока не ушел из городка. Я счел твои слова разумными и не стал останавливать, предоставив тебе самому решать свою судьбу в бою. В конце концов, для практикующих встретить подобного врага на Пути – это одновременно и смертельная угроза, и великий шанс.
Но тут голос мужчины стал тяжелым и жестким: он вовсе не собирался делать скидку на выдающийся талант своего нового ученика.
— Но почему ты набросился на ровесника из переулка Глиняных Кувшинов?! Я же тебе говорил: адепты Школы Военных с горы Чжэньу, особенно те, кто идет по пути меча, не смеют без разбору убивать невинных!
Парень ответил вопросом на вопрос:
— Разве адепты Школы Военных не те, кому плевать на всякую карму, воздаяние и потоки ци?
Мужчина кивнул:
— Если оглядеть тысячелетнюю историю, то почти каждый раз, когда кто-то в одиночку спасал рушащийся мир, этим человеком оказывался святой нашей Школы Военных. И я говорю так не потому, что сам принадлежу к Военным и стараюсь воздать должное предкам.
Он пристально смотрел на мальчишку, не собираясь спускать ему всё с рук.
Если бы Ма Кусюань оказался кровожадным ублюдком, привыкшим прикрываться чужой силой, зачем тогда горе Чжэньу понадобилось брать к себе такого ученика?
Военные в смертных царствах поднимают свои ступени совершенствования на полях сражений, где жизнь и смерть всегда разделяет лишь волосок. Стоит хоть на мгновение утратить чистый разум, как тут же покатишься по наклонной в демоническое дао. Только представь, как легко практикующему, в чьих руках сосредоточена военная власть, вырезать целый город или уничтожить целое государство!
Военные и Конфуцианцы – две главные опоры, на которых держится мир и покой в долинных империях. И если какой-нибудь почитаемый адепт Школы Военных оступится сам, то чем выше его ступень и чем значительнее его положение при дворе, тем сильнее окажется удар по всему простому миру. В истории тому предостаточно наглядных примеров. Завоевать сердца людей невероятно трудно, но потерять их – проще простого. И хотя эти слова принадлежат конфуцианскому мудрецу, среди Военных полно начитанных генералов, которые всецело с ними согласны.
Ма Кусюань, видимо, почувствовал, как сгустился воздух, но спорить не спешил. Он протянул руку и осторожно прижал ладонь к уху, задев кровоточащую рану, отчего тут же скривился, сморщился и шумно втянул носом воздух. Мальчишка переждал боль, отнял руку и, посмотрев на измазанную кровью ладонь, заговорил:
— Тот парень, его зовут Чэнь Пинань. Отец его умер, когда он был совсем сопливым. Этот мужик при жизни слыл в городке знатным горшечником, руки золотые, да и человеком был тихим. А потом он вдруг взял и окочурился, причем тело так и не нашли. И хоть моя бабуля до последнего упиралась и не признавала правду, я-то отлично помню... Той ночью была гроза, сверкали молнии, лил как из ведра. Меня разбудил раскат грома, я глядь – а бабули рядом нет. Приоткрыл щель в двери, смотрю: батя мой прокрадывается в дом, сам весь дергается – то ли испуган до смерти, то ли безумно рад, рожа такая чудная. Мать моя набросилась на него, колотила по спине кулаками, улыбалась во весь рот, сияла от счастья. И только бабуля сидела молча – казалось, она вовсе не рада. Наоборот, набросилась на отца с бранью: «Думаешь, раз его отец подох, так тебе перепадет шанс ее охмурить? Пойди в лужу посмотри на свою рожу! В переулке Глиняных Кувшинов тот род Чэнь из поколения в поколение держится на единственном сыне. Неужели не боишься, что, сгубив одного человека, ты обречешь всю их семью на гибель? Вся ветвь Чэнь оборвется на этом, неужели не боишься кары родовых духов?! Да и в конце концов, неужели ты не знаешь нрав той бабы? Думаешь, она за тебя замуж пойдет?» Батя тогда только ухмылялся – видать, раз дело было сделано и скоро должна была прийти плата, перед своими он уже не стал ломать комедию, притворяясь, будто в чем-то раскаивается. Бабуля тогда ткнула мать пальцем в нос и принялась отчитывать последними словами, а та тоже не лыком шита – чуть до драки между свекровью и невесткой в горнице не дошло. А батя был из тех падких на молоденьких мужиков, соседи по городку его на дух не переносили. Конечно, он встал на сторону женушки, а не старой матери. В конце концов бабуля уселась прямо на пол, начала молотить себя кулаками в грудь, рыдала и выла перед родовой доской, костеря семейку Ма за то, что впустили в дом такую змею-разлучницу, и приговаривая, что мертвые предки не найдут покоя на том свете.
Мужчина подхватил мысль юноши:
— Ты хочешь взвалить на себя всю эту призрачную карму добра и зла, все грехи, совершенные прошлым поколением, в надежде, что твоя бабка, мать и отец уйдут из жизни спокойно?
Ма Кусюань скривил губы:
— Да ни черта я к бате с матерью не привязан. Только за бабулю душа болит, а она ни в какую не хочет со мной на гору Чжэньу. Говорит, что намерена лежать в могиле рядом с дедом. А если тащиться на эту вашу Чжэньу хрен пойми за сколько тысяч ли, то, во-первых, придется тревожить меня, внука, чтобы тот тащил урну с прахом обратно, а во-вторых, она слышала, что дорога душ после смерти перед погребением – та еще ухабистая тропа. Говорит, натерпелась горя при жизни, так не хочет мучиться еще и после смерти.
Мужчина ответил:
— Это понятно, но правоты в твоих словах нет. На первый раз прощаю, но чтоб больше такого не было.
Ма Кусюань презрительно скривился, лицо его стало холодным и отрешенным. Он не стал ни отрицать, ни спорить, но и кивать не спешил.
Мужчина усмехнулся и сыпанул соли на рану ученика:
— И каково это – когда тебя ровесник лицом в грязь втаптывает?
Ма Кусюань взбеленился:
— Да если бы эта стерва исподтишка не сунула ему нож, разве проиграл бы я Чэнь Пинаню?! Я ведь от силы в семь сил из десяти сражался! Если бы не хотел сперва поиграть в кошки-мышки...
Мужчина насмешливо фыркнул:
— В кошки-мышки поиграть? Ишь чего удумал. Хотел прибить Чэнь Пинаня, используя лишь семь десятых мощи, да заодно усыпить бдительность той девчонки, убив двух зайцев одним ударом? Хорошо же ты губы раскатал.
Лицо парня слегка покраснело, он упрямо вытянул шею и злобно бросил:
— Ты вообще мне наставник или кто?!
Мужчина расхохотался.
Они снова двинулись в сторону городка, и юноша спросил:
— Если сравнивать с той горой Чжэньян, наша Чжэньу выше или ниже?
Мужчина с улыбкой поинтересовался:
— Тебе правду сказать или соврать?
Ма Кусюань растерянно перевел взгляд:
— А если соврать?
— Тогда примерно одинаково по высоте, — ответил тот.
Ма Кусюань тяжело вздохнул, решив, что ему безумно не везет с наставниками: один подох в городском переулке Седлающих Дракона черт знает от чего, а у второго силы с гулькин нос, зато правил – хоть отбавляй.
Мужчина усмехнулся:
— Гора Чжэньян на поверхности почитается оплотом истинного меча, но в сердцах адептов Восточного Континента Драгоценной Кувшинки ее авторитет далеко не так высок, как у их заклятых врагов из Сада Ветра и Грома. Именно поэтому гора Чжэньян не считается сектой первого эшелона. Конечно, всё это лишь показной обман – на самом деле корни у Чжэньян мощнейшие, просто после той давней распри один из адептов Сада Ветра и Грома превзошел в искусстве меча всех сверстников, поразив мир своей безумной одаренной силой. Вот им и пришлось несколько сотен лет терпеть унижения...
Ма Кусюань злобно бросил:
— Как ни расхваливай свою Чжэньян, это не отменит того факта, что Чжэньу до нее далеко.
Мужчина покачал головой:
— Эх, Ма Кусюань, не туда мыслишь. Разрыв между горой Чжэньян и нашей Чжэньу – ну, пожалуй, еще с одну гору Чжэньян.
Юноша остолбенел, а когда до него дошел смысл сказанного, тут же ухмыльнулся:
— Вот это уже другое дело!
Мужчина предостерег:
— Секта есть секта, а ты – это ты.
Низкорослый парень хмыкнул:
— Это ты не туда мыслишь! Я к тому, что раз гора Чжэньу такая крутая, то когда я в будущем достигну вершин в боевых искусствах и захочу с кем-нибудь скрестить мечи, не придется далеко ходить! Не то что вокруг одни пустозвоны да тупицы!
Мужчина лишь улыбнулся в ответ:
— А если бы эти громкие слова произнес тот парень из переулка Глиняных Кувшинов, они звучали бы куда убедительнее, как думаешь?
Юноша взбесился:
— Ты что за наставник такой?! Смотри, прибьют тебя когда-нибудь, я и пальцем не шевельну, чтобы мстить!
Мужчина завел руку за спину, легко похлопал по ножнам и мягко улыбнулся:
— Кроме этого меча, у твоего наставника за душой ничего нет. Помру – и дао рассеется. Какая от твоей мести польза?
Ма Кусюань нахмурился:
— Разве нет учительской поддержки горы Чжэньу?
Мужчина загадочно бросил:
— Гора Чжэньу не похожа на прочие секты Восточного Континента Драгоценной Кувшинки. Поднимешься наверх – сам все поймешь.
Тигриная бирка на поясе мужчины слегка качнулась. Прижав ее пальцем на пару мгновений, он тут же отдал приказ суровым голосом:
— Живо возвращаемся в городок! Для адептов Школы Военных предчувствовать беду и избегать напастей – почти инстинкт.
Ма Кусюань закатил глаза:
— Да пусть в городке хоть небо рухнет, хоть чужаки с местными друг друга перережут – мне-то какое дело? Мы же договаривались: обещаю не зверствовать попусту, но и в благородных спасителей играть не собираюсь.
Лицо мужчины помрачнело. Он мертвой хваткой вцепился в плечо юноши и приказал:
— Молчи и не дыши!
Они сорвались с места и в мгновение ока оказались в десятке чжанов от прежнего места. Словно камешки, которые юноша Ма Кусюань пускал блинчиками по глади ручья, они неслись вперед единой чередой скачков.
Если не считать царапины на спине от брошенного Ма Кусюанем камня, серьезных ран у Чэнь Пинаня почти не было. Но это вовсе не значило, что ему легко. Куда сильнее ныла левая ладонь: возня в воде за камнями и рыбой лишь затянула заживление, а теперь, после драки с Ма Кусюанем «кулак в кулак», стало только хуже. Когда он сдирал старую хлопковую повязку, даже Чэнь Пинаню пришлось достать из дорожной сумы фарфоровую бутылочку и сделать глоток густого целебного отвара – того самого, рецепт которого много лет назад давала лавка семьи Ян. Никакого другого проку от него не было, зато боль снимал на удивление быстро.
Нин Яо, вернув себе старый, простого вида нож для подворота подола, отхватила добрый кусок от рукава собственной нижней рубахи, нарезала его лентами и помогла Чэнь Пинаню, у которого пот градом катился со лба, закончить перевязку.
— И эта бурда из лавки семьи Ян правда помогает? — спросила она.
Чэнь Пинань слегка пошевелил левой рукой и выдавил кривоватую улыбку:
— Очень помогает. Только что адски болело, а я ведь такое за всю жизнь чувствовал от силы раза два.
Нин Яо выругалась:
— У тебя на ладони кости сквозь мясо просвечивали, и чтоб не болело?! Возомнил себя архатом с алмазным телом? Или даосским истинным владыкой с чистой плотью? Нарвался на неприятности! И зачем надо было насмерть рубиться с этим Ма Кусюанем? Он же предлагал сойтись один на один? Вот и сражался бы с нами обоими, в чем проблема? Даже я, великая Нин Яо, не стыжусь командной работы, а ты решил в героя поиграть? Иначе что, ждал бы меня, чтобы я дальше хлопала в ладоши, пока ты дерешься с той обезьяной, что двигает горы с горы Чжэньян?
Чэнь Пинань уже собирался растолковать ей свои соображения и логику.
Но девушка внезапно грозно выкатила глаза, и парень тут же сник:
— Девушка Нин права.
Нин Яо скосила глаза в сторону:
— На словах согласился, а в душе дуешься. Думаешь, я не вижу?
Чэнь Пинань хохотнул, украдкой косясь на зажатый в ее руке нож. Издали – крошечный и забавный, а вблизи – ледяной и пронзительный.
Парню казалось, что этот нож и его хозяйка – полная противоположность друг другу.
Нин Яо велела Чэнь Пинаню поднять правую руку, аккуратно вернула нож в ножны, привязанные к предплечью, и пригрозила:
— Не смей зариться! И даже не думай о моем ноже!
Чэнь Пинань вздохнул:
— Девушка Нин, вы о чем-то не том думаете.
Нин Яо вдруг ткнула пальцем в сторону самого первого сломанного каменного идола чиновника линань:
— А знаешь, из какого камня вытесан этот черный-пречерный цоколь?
Чэнь Пинань кивнул:
— Знаю. Девушка Нин, вы вовремя спросили. Если пойти вдоль ручья прямо в горы, то идти придется очень долго – по моим прикидкам, не меньше полдня, – пока не покажется полоса черных скал. Там весь склон из такого камня. Твердый донельзя! Ни молотом сколоть, ни топором подрубить. На том утесе еще несколько длинных желобов пробито, с уклоном, неровные такие. Старик Яо вечно заставлял меня брать с собой топор и точить лезвие об эти желобы. И знаете, после такой правки топор начинал сверкать так ярко, совсем по-другому!
Нин Яо потерла лоб и выдавила вымученную улыбку:
— Топор, чтобы рубить деревья и колоть дрова...
Глаза Чэнь Пинаня загорелись:
— Он что, ценный?!
Нин Яо презрительно фыркнула:
— Да хоть трижды ценный, ты сдвинешь с места хоть крошечный кусочек той сплошной скалы? Смеешься! Говорю тебе, даже обычные небожители на такое не способны. Разве что великий меч-бессмертный с чудовищной разрушительной силой, да еще если он пожертвует ради этого божественным артефактом, сможет расколоть ее примерно на два трехфутовых бруска. Мечники зовут такие куски «Платформа Сечения Драконов», и каждый из них, само собой, стоит целое состояние.
Чэнь Пинань задумался.
Нин Яо тоже вдруг оживилась:
— А под ногами у этого линаня – разве не готовый брусок для заточки? Такой огромный, как раз хватит на две Платформы Сечения Драконов.
Чэнь Пинаня едва не подбросило на месте, он испуганно замахал руками:
— Девушка Нин, мы же не можем его разломать и утащить домой! Тому чиновнику и так досталось, если мы еще и подножие у него отнимем...
Нин Яо резко поднялась на ноги и фыркнула:
— Отнимем?! По-твоему, я из таких людей?
Затем она в сопровождении Чэнь Пинаня подошла к глиняному раскрашенному идолу. Остановившись перед статуей, Нин Яо шагнула вперед, положив руки на ножны меча и ножа. Облик ее в этот момент был полон боевого задора. Задрав голову, она звонко выкрикнула:
— Меня зовут Нин Яо! Сегодня, если ты отдашь мне эти три фута земли под своими ногами, я, Нин Яо, достигнув вершины меча, непременно верну тебе долг в сто и тысячу крат!
Чэнь Пинань раскрыл рот от удивления, подумав: «Разве так можно?»
И правда, глиняный идол даже не шелохнулся.
Девушка не собиралась отступать:
— Не хочешь отдавать по-хорошему, так я, Нин Яо, у тебя займу! С возвратом, разумеется.
Нин Яо не забыла бросить лукавый взгляд на Чэнь Пинаня:
— Я ведь беру взаймы, а не граблю, понимаешь?
Чэнь Пинань яростно затряс головой и честно ответил:
— Не понимаю!
Нин Яо только собралась растолковать этому деревянному чурбану разницу между «грабежом» и «займом», как Чэнь Пинань вдруг завопил:
— Осторожно!
Одновременно с криком он рванулся вперед и дернул Нин Яо за собой, пряча за спину.
И вовремя: статуя чиновника, стоявшая на ветрах и под солнцем сотни лет, в этот самый миг с грохотом рухнула вперед. Она рассыпалась в прах с невероятной тщательностью – не осталось ни рук, ни ног, даже некогда живое лицо с густой бородой обратилось в мелкую труху.
Из праха вышла, в прах и ушла.
Словно земной путь этого божества подошел к своему истинному завершению.
Удивительным в этой заурядной катастрофе было то, что при падении статуи расстояние между парнем с девушкой и каменным основанием идола казалось достаточным для беды. По идее, Чэнь Пинаня и Нин Яо должно было если не прижать, то изрядно потрепать обломками. Но нет: глина превратилась в пыль, не долетев до их ног ровно на шаг.
Видавшая виды Нин Яо сглотнула слюну, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Уставившись на клубящуюся пыль, она пробормотала:
— Ну ты и скряга... Не хочешь занимать – так не занимай, зачем же сразу устраивать взаимное уничтожение?
Чэнь Пинань вдруг помотал головой:
— Это называется «бодхисаттва кивает». Значит, он согласился.
Нин Яо стояла рядом с юношей, глядя на оседающую пыль, потом перевела взгляд на пустой черный обрыв Платформы Сечения Драконов неподалеку и, наконец, посмотрела на Чэнь Пинаня. С сомнением в голосе она спросила:
— Ты уверен?
Чэнь Пинань улыбнулся:
— Уверен!
Нин Яо поверила ему, не испытывая ни капли сомнений.
Хотя сама толком не понимала почему.
В конце концов, они вдвоем собрали всю глиняную пыль и осколки, сгребли их в заранее выкопанную яму и засыпали землей.
Чэнь Пинань тихо прошептал над могилой:
— Будь ты человек или бог – пусть земля тебе будет пухом.
Нин Яо склонила голову вслед за ним и тихо добавила:
— Пусть земля будет пухом.
Закончив с этим, Нин Яо с любопытством спросила:
— Чэнь Пинань, это такие обычаи в вашем городке? Заветы предков?
Чэнь Пинань помотал головой:
— Нет. Просто мне самому так показалось.
Нин Яо приподняла бровь.
Чэнь Пинань с улыбкой спросил:
— Девушка Нин, а вы разве не чувствуете, как легко стало на душе после всего этого?
Нин Яо тоже покачала головой:
— Ничего не чувствую.
Чэнь Пинань почесал затылок, глядя на черный камень, и спросил:
— Она называется Платформа Сечения Драконов?
Нин Яо угукнула:
— Люди боевых искусств зовут ее точильным камнем или камнем для заточки мечей. И только горные мечники называют Платформой Сечения Драконов.
Она повернулась на юго-запад, глядя вдаль затуманенным взглядом, и тихо произнесла:
— У меня на родине ее тоже зовут камнем для заточки мечей. У каждого он свой, размером с кулак. Бывают обедневшие дома, где у захудалого мечника остался лишь осколок с большой палец, но и за него он трясется больше, чем за собственную жизнь. И у нас дома есть, только огромный...
Чэнь Пинань тихо спросил:
— Насколько огромный?
Девушка пробормотала:
— Наверное, больше твоего дома в переулке Глиняных Кувшинов.
Парень остолбенел от удивления, после чего с черной завистью выдохнул:
— Девушка Нин, да вы богачка! И к тому же такой огромный точильный камень не нужно прятать от воров, как хорошо! Не то что я: чуть подкоплю медных монет, так куда ни спрячу – нигде покоя нет, все переживаю.
Тоска по дому у покидающей родные места девушки мгновенно рассеялась. Она улыбнулась:
— Этот точильный камень – пополам!
Парень отмахнулся:
— Зачем он мне? У меня дома топор есть, только где мне найти применение для такой драгоценной точилки? Каждый раз точить – только сердце рвать, к чему это? Так что забирайте всё себе, девушка Нин. Кстати, вы же собирались просить мастера Жуаня выковать вам меч? Можно использовать вторую половину как плату...
Нин Яо вздохнула:
— Чэнь Пинань, ты и вправду дурак или просто притворяешься?
Чэнь Пинань подумал немного и улыбнулся:
— Девушка Нин, считайте меня просто добрым дураком.
Нин Яо вдруг ткнула в него пальцем с озорным выражением лица и, прищурившись, со смешком выдала:
— Чэнь Пинань, признавайся, у тебя злой умысел? Наверное, думаешь потом сделать из «девушки Нин» свою жену, чтобы все добро автоматически стало твоим? Ишь как косточки на счетах застучали, а? Ловко придумано!
Парню оставалось только горько заплакать – уголки рта так и дергались. Как там говорил Сун Цзисинь? «Было бы желание – обвинение найдется»?
Нин Яо расхохоталась:
— Да испугался ты! Шучу я.
Чэнь Пинань вздохнул, чувствуя, как сильно устал душой.
Нин Яо вдруг посерьезнела:
— Осторожно! Мой летучий меч уже возвращается!
Чэнь Пинань замер, словно перед лицом смертельной опасности.
продолжение следует...

Комментарии

Загрузка...