Вдали донеслись раскатистые звуки, напоминающие шум соснового бора. В ночной тишине, при ясном лунном свете, это могло бы показаться поэтичным, но четверо путников почувствовали, как по спине пробежал холодок. Луна светила ярко, однако ветра не было вовсе. Откуда же тогда доносился этот шум?
А-Лю, дрожа, начал вполголоса читать Алмазную сутру, и, как ни странно, гул мгновенно стих. Остальные, хоть и не знали сутр наизусть, тут же принялись почти хором шептать: «Амитофо».
Через некоторое время все немного успокоились. Чжао Имин отложил ручку и начал расспрашивать, что же именно произошло после того, как они вскрыли гроб принцессы.
Трое переглянулись — никому не хотелось вспоминать тот кошмар. Когда Чжао Имин перевел взгляд на А-Лю, Сюй Шэнмин и Лю Имин тоже уставились на него. Делать было нечего, и А-Лю принялся в деталях описывать, как они вскрывали два каменных саркофага в подземном дворце.
— Цветет пион, достигнув пика — увядает? — переспросил Чжао Имин, услышав эти восемь иероглифов.
Лю Имин вставил слово:
— Когда я работал в управлении по охране памятников, слышал, что вокруг Мавзолея Цяньлин есть семнадцать гробниц-спутников, где похоронены принцы, ваны, принцессы и высшие сановники. Странно то, что все они, кроме чиновников, скончались в очень юном возрасте. Возможно, эта надпись на гробу как раз и означает, что принцесса Иян умерла в расцвете лет.
Чжао Имин кивнул, посчитав это логичным, и машинально записал фразу в блокнот.
— А эта глубокая траншея перед нами, скорее всего, и есть Ров Хуан Чао, — продолжил Лю Имин. — Когда повстанцы Хуан Чао захватили Чанъань, они открыто пытались разграбить Мавзолей Цяньлин. Сорок тысяч крестьян-солдат вырыли сорокаметровую канаву, но так и не смогли найти вход в подземный дворец. В конце концов, из-за карательных операций войск династии Тан им пришлось прекратить раскопки и покинуть город.
Сюй Шэнмин вдруг продекламировал:
— Наступит осень, девятый день девятого месяца, расцветет мой цветок — и все остальные погибнут. Аромат пронзит Чанъань, и весь город покроется золотой броней.
Чжао Имин с удивлением и одобрением посмотрел на него, а А-Лю поспешил вмешаться:
— Господин Чжао, не слушайте этого болтуна, что он в этом понимает! Недавно везде трубили, что Чжан Имоу снимает фильм Проклятие золотого цветка. Сюй — фанат Джея Чоу, вот и выучил это стихотворение Хуан Чао из рекламных материалов.
Все четверо рассмеялись, и напряжение немного спало.
Чжао Имин повернулся к Лю Имину:
— Это стихотворение ведь о хризантемах? Почему же тогда на гробе принцессы высечен пион?
Лю Имин задумался:
— Насколько я знаю, со времен династий Суй и Тан пион почитают как царя цветов. Говорят, однажды в Чанъане повалил густой снег, и У Цзэтянь, изрядно выпив, написала указ: «Завтра утром отправляюсь в сад, пусть весна поторопится. Пусть все цветы распустятся за ночь, не дожидаясь утреннего ветра». Поскольку она была императрицей, истинной правительницей, способной повелевать божествами, все цветы подчинились. И только пион не побоялся ослушаться и не раскрыл бутоны. Разгневанная У Цзэтянь изгнала пионы из Чанъаня в Лоян и сожгла их. Так и появился лучший сорт — Обугленный пион.
Чжао Имин просиял:
— Вот оно что! В эпоху Тан пион был государственным цветком, так что его изображение на гробнице принцессы — символ знатности.
Вдалеке раздался волчий вой. Четверо переглянулись: по логике, в Мавзолее Цяньлин не должно быть волков. Но звук был отчетливым, и в эту полную лунную ночь он нагнал на всех необъяснимый страх.
Луна стала еще ярче, и сидящие в кругу люди могли отчетливо видеть лица друг друга. Сюй Шэнмин удивленно спросил Лю Имина:
— Старый товарищ, ты чего смеешься?
Лю Имин выглядел растерянным:
— С чего бы мне смеяться?
Вдруг Чжао Имин, Сюй Шэнмин и А-Лю одновременно вскрикнули:
— Пион!
В сиянии луны Лю Имин замолчал, сидя на земле с полуулыбкой на лице. Из его головы пробивался цветок пиона, а глаза в ужасе смотрели на остальных, не понимая, почему они так на него смотрят.
Остальные трое онемели. На глазах у них цветок на голове Лю Имина начал расти с пугающей скоростью, а глазницы того стремительно проваливались, превращаясь в две черные дыры. Щеки опали, и вскоре от человека остался лишь скелет выше шеи, в то время как тело ниже плеч выглядело совершенно невредимым.
На вершине черепа красовался распустившийся пион — кроваво-красный, такой яркий, что его цвет казался неестественным даже в ночной темноте.
Воздух словно застыл. Смерть пришла за ними. Трое поняли истинный смысл слов: Цветет пион, достигнув пика — увядает.
Кто следующий? А-Лю вдруг охватил ужас, по спине потек холодный пот, и он закричал:
— Когда мы вскрыли гроб, я был вторым, кто коснулся Жемчужины ночного сияния!
Не успел он закончить, как Чжао Имин и Сюй Шэнмин увидели, что А-Лю застыл в той же позе с полуулыбкой, а из его макушки показался маленький пион. Чжао Имин взвыл от ужаса, его рука судорожно дернулась, и блокнот отлетел куда-то в темноту.
Пока пион на голове А-Лю распускался, Чжао Имин в панике подумал: почему Сюй Шэнмин так спокоен? Он обернулся и увидел, что тот тоже улыбается, а на его голове вовсю цветет пион.
Душа Чжао Имина ушла в пятки. Он смотрел, как на черепах трех его спутников расцветают три одинаковых, до предела раскрывшихся кроваво-красных цветка, и чувствовал, как его собственное сознание покидает тело.
Спустя долгое время Чжао Имин пришел в себя. В нем теплилась слабая надежда: может, это проклятие касается только тех, кто входил в погребальную камеру?
На горизонте занялся рассвет. Чжао Имин немного успокоился и начал различать окружающие предметы.
К его удивлению, никакого глубокого Рова Хуан Чао не было. Он сидел у края гробницы принцессы Иян на ровной поляне. Справа от него росло огромное дерево, и он увидел, что его блокнот застрял в развилке веток высоко над землей.
Драгоценности, украденные из гробницы, высыпались из мешков и лежали на земле, но, словно под действием неведомой силы, они скатывались в ту самую яму, которую он приказал вырыть своим людям.
Чжао Имин с трудом поднялся. Ему было уже не до сокровищ — он хотел лишь одного: бежать прочь из этого проклятого места.
Когда он, шатаясь, встал на ноги, пошел дождь. Холодные капли, ударившие в лицо, немного прояснили его отуманенный страхом разум.
Он отошел уже на десяток метров, не смея оглянуться на трупы товарищей с пионами на головах. Дождь заливал глаза, мешая видеть тропинку, спускающуюся с горы. Чжао Имин машинально поднял правую руку, чтобы смахнуть воду.
Когда он открыл глаза и хотел было опустить руку, какая-то неведомая сила заставила его коснуться собственной макушки.
В этот миг Чжао Имин окончательно сломался. Под пальцами он почувствовал что-то мягкое — форма не оставляла сомнений: это был цветок.
На склоне горы потоки дождевой воды несли с собой грязь, безжалостно смывая все на своем пути.
Когда небо прояснилось, на шоссе Силань снова стало шумно: поток машин устремился к Мавзолею Цяньлин, толпы туристов хлынули к достопримечательностям.
Все вернулось в привычное русло, словно ничего не произошло. Лишь на склоне горы один участок травы был погребен под слоем намытого дождем песка и ила.

Комментарии

Загрузка...