День за днем Ферди собирал пыль в коридорах особняка всем своим телом, а колени моих штанов неумолимо протирались до дыр.
Я постепенно набрался опыта и привык передвигаться на четвереньках. Если слегка преувеличить, мне казалось, что я уже готов составить конкуренцию самому Тати.
— Карл?
— М-м?
Когда я, как обычно, бороздил просторы поместья в составе неразлучного дуэта Ферди и Тати, ко мне неловкой походкой подошла Лиза.
«Животик уже немного заметен».
Глядя на нее снизу вверх, стоя на четвереньках, я вдруг осознал, что у Лизы уже округлился живот.
Надо же случиться, что предыдущей беременной женщиной перед моими глазами была Трикси, вынашивавшая тройню! Привыкнув к ее животу, я попросту не замечал легких округлостей, пока они не становились совсем уж явными. Моя планка восприятия беременных оказалась задрана до небес.
— Что случилось? Тебе что-нибудь нужно?
Смутившись, я бросил беглый взгляд на животик Лизы и поспешно поднялся на ноги.
Стоять на карачках перед законной супругой было, прямо скажем, неловко. Тем временем Ферди, с энтузиазмом ползший вперед, закружил вокруг мачехи, явно обрадовавшись встрече с одной из своих шести матерей.
— Да вот...
— А-у-а!
Едва Лиз собралась заговорить, как снизу донесся голосок Ферди, и она опустила взгляд.
— Наш маленький Ферди... похоже, одежку снова придется стирать, да?
— У-у!
Мягко улыбнувшись, Лизы подхватила малыша на руки и принялась осторожно снимать налипшую на него шерсть Тати.
По правде говоря, счищай не счищай — минут через десять сынишка снова покроется густым пухом с головы до пят, но, видя трогательную заботу Лизы, я благоразумно промолчал.
— Мне кажется, Рин в последнее время что-то тревожит.
Очистив большую часть шерсти, негромко произнесла Лиза.
— Рин?
Новость о том, что без пяти минут невесту гнетут какие-то переживания, прозвучала весьма серьезно.
Конечно, тревоги близких нельзя спускать на тормозах и в обычное время, но душевное состояние будущей новобрачной требовало сугубой деликатности. Нельзя вступать в главное событие жизни с тяжелым сердцем.
К тому же, если ее переживания напрямую связаны со свадьбой, мой прямой долг как опытного молодожена — сесть и обсудить все вместе. Брак — это не испытание, которое тянут в одиночку, а воспоминания, которые создаются рука об руку.
— Она старается не подавать виду, но в последнее время ходит сама не своя. Даже когда составляет букеты, подолгу сидит и просто стеклянным взглядом смотрит на цветы.
— Это звучит тревожно.
Услышав, что цветоводство — одна из главных страстей Рин — утратило для нее былую прелесть, я невольно нахмурился.
Чтобы Рин, на пару с садовником заправлявшая всем садом особняка, застывала в прострации над единственным горшком? Да это все равно что кошка, воротящая нос от рыбы, или Эрих, флиртующий с дамами! В нормальных обстоятельствах сценарий попросту невозможный.
— Поэтому... не мог бы ты поговорить с ней? Сколько я ни пыталась расспросить, она лишь отшучивается...
— Конечно, поговорю. Не переживай.
Я кивнул и ласково погладил по голове нерешительно замершую Лизу.
«А я и сном ни духом».
В душе разлилась горькая усмешка. Мы с Рин виделись за каждой семейной трапезой, а по мере приближения свадьбы времени наедине проводили все больше. У меня было предостаточно возможностей заметить то, на что первой обратила внимание Лиза.
Но я ничего не заметил. Пусть даже Рин мастерски держала лицо в моем присутствии, это означало лишь одно: как будущий муж я не внушил будущей жене достаточного доверия, чтобы она могла открыться передо мной. Расклад, прямо скажем, никуда не годный.
«Слишком уж я увлекся ползанием на карачках».
Пора заняться самокритикой. Не будучи ни младенцем, ни щенком, от постоянных прогулок на четвереньках я, похоже, растерял остатки интеллекта и бдительности.
Отныне буду ходить как нормальный человек — на двух ногах...
И хотя перед Лизой я уверенно хорохорился, прося не волноваться, толкового плана в голове так и не родилось.
Она не открылась даже близкой подруге, а я и вовсе ничего не подозревал, пока мне не указали прямо. Спроси я сейчас Рин в лоб, что ее тревожит, искреннего ответа ждать не придется.
«Что же придумать?..»
Я лихорадочно шевелил мозгами, глядя на мирно растянувшихся рядышком на полу Ферди и Тати.
Лезть в душу силком — только навредить; сидеть сложа руки и ждать — затянуть все до бесконечности, а дата свадьбы тем временем неумолимо приближалась. Роскоши в виде времени у меня не было.
И пусть трудностей набрался целый ворох, отступать я не собирался. Не дело, чтобы в сердце новобрачной, обязанной быть счастливее всех на свете, пустила корни тревога.
— Ферди, пойдем-ка уложу тебя на дневной сон.
— У-у?
Поразмыслив еще немного, я бережно подхватил малыша на руки. Наиграться мы с ним еще успеем, а пока пускай поспит в колыбели.
Папе нужно провести серьезный разговор с твоей Четвертой мамой, так что не обессудь.
......
Я растерянно моргнула и посмотрела на стоящего рядом старшего. Затем перевела взгляд на раскинувшийся впереди пейзаж, после чего вновь повернулась к старшему.
— Красиво, правда?
— А... д-да... Очень.
Встретившись с ним взглядом, когда он с улыбкой обратился ко мне, я машинально закивала.
Здесь и впрямь было сказочно красиво. Ведь место, куда мы со старшим только что перенеслись, было морем на юге герцогства Бояр — знаменитым на всю Империю Изумрудным морем.
- Рин, не хочешь немного проветриться со мной?
Вспомнив слова, брошенные им всего десять минут назад, я подставила лицо прохладному морскому бризу.
Услышав предложение, я подумала, что он зовет прогуляться по саду. Но никак не могла представить, что мы окажемся на самом южном краю Империи!
«Лиза ему рассказала».
Поняв причину его поступка, я сгорела от стыда. В последнее время Лиза то и дело осторожно прощупывала почву, выпытывая, все ли в порядке, и в итоге, должно быть, пошла к старшему.
«А ведь я так старалась не подавать виду...»
Сколько ни пыталась спрятать переживания, от чуткого взора подруги ничего скрыть не удалось. Радоваться этому или огорчаться — я даже не знала.
И судя по тому, что старший привез меня к самому морю, он твердо вознамерился выслушать все, что лежит у меня на душе.
«Что... что мне делать?..»
Сердце разрывалось от метаний. Можно было отмахнуться, сказать, что все в порядке, или выдумать пустяковый предлог. Отреагируй я так — и старший просто понимающе кивнет, не вытягивая признаний силой. Таков уж он был по натуре.
Но провести его до конца не выйдет. Он уже был уверен, что меня гложет какая-то тайна, к тому же он — Министр инспекции. Уж кто-кто, а он раскусит ложь в два счета.
И чем упорнее я буду запираться, тем больнее сделаю ему. Моя собственная неуверенность грозила ранить его сердце.
«Неужели можно просто открыться?..»
Но причина моих сомнений была до боли проста: спроси я старшего, почему он тогда ответил согласием, и окажись это простой жалостью — я бы этого не пережила. Если худший кошмар станет явью, с каким лицом я вообще смогу на него смотреть?..
«Скажу все как есть».
После долгого молчания — молчания, которое старший терпеливо мне подарил, — я наконец решилась.
Лучше сказать правду. Если этим сомнениям и тревогам суждено отравлять мне жизнь до скончания века, лучше сорвать нарыв прямо сейчас. Так будет лучше для нас обоих.
— Старший...
— Да, я слушаю.
— Почему... ты тогда принял мои чувства?
Едва эти слова сорвались с губ, я низко опустила голову. Как же противно было от самой себя — задавать подобный вопрос прямо перед свадьбой!
— ...Как же ты, должно быть, намучилась. Тянуть такую ношу в одиночку... как тяжело тебе было.
Услышав его тихий, участливый голос и ощутив ласковое прикосновение, я едва не разрыдалась.
Все было в точности так, как сказал старший. Мне было невыносимо тяжело. Стыдясь признаться хоть кому-то, я изводила себя молча. В самом деле, разве не смешно: сама сделала первый шаг, сама выпалила признание — и сама же извелась подозрениями, любят ли ее на самом деле!
— Раз уж ты набралась храбрости спросить, Рин, я тоже буду предельно честен с тобой.
Пока старший говорил, мои пальцы задрожали.
Мне было страшно. Обещание полной искренности прозвучало для меня как смертный приговор. Даже сейчас хотелось зажать уши руками и броситься наутек.
И все же я осталась стоять на месте. Интуиция подсказывала: сбегу сейчас — и второго шанса не будет вовек.
— Поначалу... это было скорее согласие под влиянием момента, чем осознанная любовь.
Пусть даже худший кошмар обратится сегодня явью.
......
Видя, как задрожали плечи Рин, я едва не пожалел о сказанном. Ведь можно было не ворошить прошлое, а просто нашептать привычных ласковых слов любви...
Но Рин нашла в себе смелость обнажить сердце. Проявить половинчатость или что-то утаить перед человеком, нашедшим в себе такую отвагу, было бы верхом неуважения. Я должен был рассказать все: каждую мысль, каждое чувство, владевшее мной тогда.
— В то время я был слегка... нет, чудовищно перегружен. Я и без того потерял голову от признания Трикси, следом в чувствах призналась Лиза, а затем и ты сказала, что любишь меня. Останься я тогда в здравом рассудке — это было бы куда удивительнее.
К тому же, помимо Рин, на меня в тот период свалились признания от Эри и Фене. Если бы мне пришлось назвать самое безумное время в жизни, эта череда признаний легко потягалась бы с днями сразу после Великой войны за подавление.
И чистая правда заключалась в том, что я ответил согласием на порыве. Я просто радовался тому, что меня кто-то полюбил, и мне было до слез совестно принять признание одной, отвергнув другую — вот я и принял всех. Отрицать, что Рин просто подхватило этим бурным потоком, было бы глупо.
— Думаю, в тот миг мной руководили скорее сочувствие и чувство вины, нежели любовь.
— Э-это ведь закономерно, правда? Я... я была не в том положении, чтобы ты полюбил меня, старший...
Рин изо всех сил пыталась отвечать твердо, но голос предательски дрожал, срываясь на глухой, сдавленный всхлип.
— Но сочувствие и вину я ощутил именно потому, что это была ты.
Я осторожно привлек Рин к себе и обнял. Мелькнул страх, что она разозлится и велит отпустить ее, но, к счастью, этого не произошло.
— Потому что это именно ты простила меня после того, сколько бед я навлек на семью Йорун; потому что именно ты назвала такого угрюмого типа, как я, своим «старшим»; потому что ты дарила мне искренние подарки без единой корыстной мысли; потому что, бросая все дела, приходила в комнату клуба и смеялась вместе со мной.
Да. Вот почему я принял ее чувства.
Разве ответил бы я согласием незнакомке, с которой меня ничто не связывало? Стал бы соглашаться, будь мне плевать, разобьется ее сердце или нет?
Круг моего общения ограничивался коллегами по службе, а друзьями были лишь те бессердечные глупцы, что ушли первыми, оставив меня одного. И среди всех окружающих лишь Рин была тем человеком, кого я мог с гордостью назвать своим близким другом. Той, кто тихонько подошел и встал рядом в дни, когда я отчаянно жаждал простого человеческого тепла.
— ...Быть может, поначалу я даже видел в тебе замену им. Быть может, согласился просто потому, что безумно хотел, чтобы рядом со мной снова кто-то был.
Нет, не «быть может» — так оно и было на самом деле. Принимая признания одно за другим, я отчаянно тосковал по временам, когда мы вшестером... нет, когда нас было семеро и мы были счастливы вместе. И когда сразу шесть девушек признались мне в любви, мне даже на секунду померещился в этом знак судьбы.
Оглядываясь назад, понимаешь, насколько кощунственно это было. Искать в живых людях замену мертвым — чистейшее безумие.
— Начало и впрямь вышло нескладным.
С этими словами я слегка разомкнул объятия и заглянул Рин прямо в глаза.
— Но я не собираюсь портить то, что выросло из этого потом.
Став ее возлюбленным, сближаясь с ней день ото дня, я разглядел настоящую Рин. Принял ее такой, какая она есть.
Я больше не искал в ней отголосков погибших товарищей. Она была моей женщиной — той, что дорожила мной и которую всем сердцем полюбил я сам.
— Даже сосватанные по расчету супруги живут душа в душу, если их сердца бьются в унисон, разве не так? А нас свел не голый расчет, а наш собственный выбор. Значит, мы сможем пройти куда дальше.
Глядя на ее заплаканное личико, я нежно поцеловал Рин в лоб.
— Я открыл тебе душу без утайки. Довольна ли ты моим ответом?
Ответом, ясно дававшим понять: пусть начало и вышло кривым, сейчас все было иначе.
Я сделал все, что мог, как человек, застегнувший когда-то первую пуговицу не в ту петлю.
— Рин.
— Д-да...
— Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня?
Слова, расстегнувшие неверно застегнутую пуговицу спустя столько лет, чтобы застегнуть ее заново — ровно и на века.
Глава 562

Комментарии

Загрузка...