Пусть от столь внезапного слезливого признания я на миг и опешил, воля моя тут же окрепла вновь.
Приходилось признать: жизнь монарха была бесконечно далека от понятия отдыха. Как он и сказал, когда на свет появилась Правящая Кронпринцесса, на носу висело отречение, так что было не до передышек; когда же он женился на Императрице, кровь ему сворачивал Второй принц — о каком отпуске могла идти речь? Да и кроме этих двух случаев я ни разу не слышал, чтобы Император хоть когда-то отдыхал.
Однако отсутствие отпуска у государя вовсе не означало, что и из меня должны выжимать все соки. Свадебный отпуск и отпуск по уходу за ребенком для имперского чиновника — законные права, защищенные писаным правом и вековыми обычаями. И долг любого человека — стоять за свои права горой.
«Тот, у кого нет прав, зовется рабом».
Речь шла о моем будущем и элементарном человеческом достоинстве. Стоит оступиться — и настанет день, когда мне придется отрекомендоваться рабом уже не в порядке самоуничижительной шутки, а на полном серьезе.
Потому я притушил бушевавшее в груди пламя и лихорадочно зашевелил мозгами. Если венценосный собеседник решил давить на эмоции, то вместо сухого языка логики следовало ударить тем же оружием и надавить на жалость...
— Разумеется, моя невозможность отдохнуть и твоя — вещи совершенно разного порядка.
Не успел я выстроить линию защиты, как Император заговорил первым.
Холодок тревоги закрался в душу. Вместо того чтобы продолжать плакаться о собственной горькой доле, он вдруг признает мои тяготы? К чему он клонит, заходя с таких козырей?
— Император несет бремя ответственности за всю Империю. Существованию столь уникальному и незаменимому обыденный покой заказан. Пойди я на поводу у личных прихотей и отложи государственные бумаги в сторону — страдать придется всем, кроме меня одного.
С этими словами Император с искренней горечью покосился на гору бумаг, вздымавшуюся на письменном столе.
Как у собрата-чиновника, при виде этого зрелища у меня невольно сжалось сердце, и я прикусил губу. Чертов мерзавец виртуозно пустил в ход даже язык жестов!
— Однако Министра можно заменить. Пускай отыскать столь же одаренного человека непросто, обязанности, которые исполняет Министр, вполне по силам доверить кому-то другому.
Я машинально кивнул. В отличие от верховного владыки в лице государя, министры рангом ниже, сколь бы ценны они ни были, не являлись незаменимыми фигурами. Освободись министерское кресло — кадровый резерв и бюрократический аппарат Империи без труда закроют брешь.
И тут же меня захлестнула волна глухой ярости.
«И ведь этот гад прекрасно все понимал!»
Знал, что мне есть замена, и все равно драл три шкуры все эти годы!..
Едва остывшее сердце снова запылало праведным огнем. Я и по неведению-то не собирался спускать ему подобную эксплуатацию, но раз уж получил официальное подтверждение, что надо мной измывались со знанием дела, то прощать ублюдка не было ни малейшего желания.
— Вот почему я искренне старался обеспечить Министру законный отпуск. Точно так же, как позволял тебе максимально отдыхать на каникулах даже во время командировки в Академию, и воздерживался от вызовов после свадьбы.
Я слушал молча, решив поглядеть, до какого предела дойдет его бесстыдная демагогия.
Обеспечивал он мой отпуск, как же, держи карман шире! Сколько раз посреди законного отдыха вспыхивали пожары, и мне приходилось вкалывать до седьмого пота?
«У него с памятью худо?»
Или он съел что-то не то, пока хлебал отраву из винного набора с террасы кареты Второго принца? Будь это побочным эффектом давнего яда, я бы еще мог войти в положение.
Разумеется, понять и простить — вещи абсолютно несовместимые.
— Хотя, к великому сожалению, гарантировать покой удавалось далеко не всегда.
«Еще бы».
Следующая реплика монарха заставила меня отмести гипотезу о раннем слабоумии Императора.
— Однако, Министр.
— Слушаю, Ваше Величество.
— Прерывал ли я хоть раз твой отдых из личной прихоти или по пустому пустяку?
— Это...
На мгновение у меня перехватило дыхание. То, что мой отпуск вечно летел в тартарары, знали и я, и сам Император. Но срывался ли он хоть единожды из-за сущей ерунды или монаршего каприза?
«Неужели ни разу?..»
Я лихорадочно перерыл память, но не нашел ни единой зацепки.
«Еп вашу мать! Да почему ни разу-то?!»
Проклятье, не может такого быть! Должен же найтись хоть один чертов случай!
Мысли смешались. Начать хотя бы с недавней истории с Собором: та поездка оказалась вынужденной командировкой по личному приглашению Папы, и Император даже проявил деликатность, наказав совместить ее со свадебным путешествием вместе с Трикси. Он ни разу намеренно не пытался вставить мне палки в колеса.
Да и по возвращении я в полной мере отгулял отложенные из-за поездки дни медового месяца. Такого изуверства, как: «Раз уж отпуск все равно сорвался, поработай-ка еще немного», — не случалось никогда.
— Клянусь Эненом и Великим Императором: я ни разу не призвал Министра ради дела, где можно было обойтись без его участия. Лишь в мучительных раздумьях придя к выводу, что справиться способен один только Министр, я принимал неизбежное решение.
Словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба моей растерянности, Император призвал в свидетели своей невинности имена Энена и Великого Императора.
— Министр. Ранее я сказал, что государь не ведает покоя, поскольку незаменим.
— Да, Ваше Величество, так и есть.
— Именно так — незаменим. И к Министру я взывал исключительно в подобных обстоятельствах. Я призывал Министра лишь тогда, когда без него Империю и ее подданных постигло бы бедствие.
Я почувствовал, как у меня предательски задергалось веко. Когда этот сукин сын собственным ртом признавал вину и мои страдания, я гадал, какая муха его укусила. Оказывается, он просто готовил почву для сокрушительного выпада!
— Я вовсе не выставляю себя правым. Как может государь гордиться собой, если перекладывает на плечи Министра бремя, которое обязан нести сам? Сколь бы красиво это ни звучало, ради блага Империи я собственноручно растоптал законные права верного подданного.
«Прекрати...»
Теперь у меня задрожали даже руки.
Заткнись, бездушный ты гад. Какой кинжал ты готовишься всадить мне в спину на этот раз, разводя подобные речи?
— И все же я не могу гарантировать Министру полноценный покой. Ради императорской семьи и державы. Ради мира подданных и спокойствия всего Континента.
Тяжелые ладони монарха привычно легли мне на плечи.
По коже мгновенно побежали мурашки. Это царственное прикосновение ощущалось точь-в-точь как ярмо плуга, которое пахарь набрасывает на шею тягловому волу.
— Да, прямо сейчас, сегодня нам тяжело. Невыносимо больно целый год не слышать лепета драгоценных малюток, отрады очей своих. Однако...
Добавил Император с непреклонной решимостью во взоре.
— ...лишь пройдя через тяготы сегодня, мы обеспечим счастье нашим детям завтра. Захвати Армейн Леон в одиночку, и завтра он вновь бросит вызов Империи; погрузись Леон в хаос, и Восточную границу охватит пожар смуты. Если мы опьянеем от сиюминутного покоя и счастья, расплачиваться будущей болью придется нашим детям.
Услышав это, я потерял всякую охоту спорить. Слова Императора не были банальной уловкой или попыткой выгадать сиюминутное удобство — это был призыв родителей принести себя в жертву ради благополучия и покоя будущих поколений. И как, скажите на милость, можно возразить против столь безупречного довода?
Каким бы неопытным ни был родитель, любой, кто носит это звание, ставит своего ребенка превыше всего. Когда на чашу весов брошено будущее детей, ни одна тварь на свете не посмеет гаркнуть: «Плевать мне на все, живо гони мой отпуск, собака сутулая!»
— Я не могу пообещать Министру отпуск, но клянусь передать Правящей Кронпринцессе мирную Империю — и гарантирую, что дети Министра будут трудиться в Правительственном здании, а не на передовой. Потому что мы сделаем для этого все.
— Безмерно благодарен за столь великую милость, Ваше Величество...
Тьфу ты, блядь! И посреди всех этих возвышенных речей уже предрешено, что мои дети будут вкалывать в правительственных кабинетах?!
К тому же этот мерзавец нарочито говорил «я», а не венценосное «мы». Оглядываясь назад, понимаешь: он воззвал ко мне не как монарх к сановнику, а как отец к отцу.
«Расчетливая скотина...»
Настоящее чудовище во плоти, сумевшее пережить Второго принца еще в те времена, когда за душой не было ни кола ни двора...
Кажется, мне вовек не одолеть этого типа ни умом, ни красноречием.
......
Министр, явившийся во дворец переполненным праведным гневом, поплелся восвояси поникшей, шаркающей походкой.
«...Сработало».
Убедившись, что эхо шагов затихло в коридоре, я с облегчением перевел дух.
Успех. Пусть разговор затянулся дольше положенного, мне удалось уломать Министра и спровадить его восвояси.
«Как и думал, ход оказался верным».
Хотя отпуск Министра срывался с завидной регулярностью, он еще никогда не пылал такой неприкрытой яростью, как сегодня. Стало быть, дело крылось вовсе не в одной лишь досаде за сорванный отдых.
А докопаться до истинной причины его гнева было несложно. Если что-то и могло заставить Министра — наслаждающегося медовым месяцем, понянчившего первенца и готовящегося к третьей свадьбе — реагировать столь болезненно, то исключительно семья.
«Я ведь и сам чувствую то же самое — как мне было не понять?»
Какой муж, какой отец на этом свете захочет надрываться на службе, бросив родных на произвол судьбы? Находясь в точно такой же шкуре, я понимал его как никто другой.
Именно поэтому я убеждал Министра, опираясь на чувство долга, которое сам нес в груди. Я поведал ему о той самой решимости, к которой взывал каждый раз, когда мне хотелось провести тихий вечер с Императрицей; о той клятве, что я повторял про себя всякий раз, когда мечтал просто погулять по саду, держа за ручку Правящую Кронпринцессу.
Лишь пройдя через тяготы сегодня, мы обеспечим счастье нашим детям завтра.
«Какое счастье, что Министр тоже стал главой семьи».
Будь он холостяком, подобный аргумент разбился бы вдребезги.
Впрочем, холостому Министру кто-нибудь вообще дал бы отпуск?
«...Брак взваливает на плечи куда более тяжкую ношу».
А уж если у тебя шесть жен, груз ответственности возрастает вшестеро.
Но раз Министр сам заварил эту кашу, я свято верил, что он справится со всем в одиночку.
......
Забившись в самый темный угол Банкетного зала, я глушил вино стакан за стаканом. Прямо сейчас я ощущал себя примерно на 0,05 Мудрого герцога.
Злости не хватало. Я шел туда с твердым намерением разнести все в пух и прах, но вместо бунта вернулся обратно, раздавленный непогрешимой священной истиной.
«С ума сойти можно...»
В довершение всех бед перед самым уходом из Солнечного дворца Император всучил мне орденский знак со словами: мол, раз уж заглянул, забирай сразу.
Награда, которой еще пару часов назад во всей Империи обладало ровно четыре человека. Символ доблести, какого за все триста лет имперской летописи удостоилось меньше сотни смертных.
«Рыцарский орден Лисизариун».
Реликвия оказалась чересчур монументальной для моих рук, исторгнув лишь нервный смешок.
Сколь бы великим влиянием я сейчас ни обладал, эту награду нельзя было получить по праву одной лишь власти. Если проводить параллели с моим прошлым миром до переселения душ, посвящение в рыцари ордена Лисизариун тянуло на погребение в Храме Конфуция.
Хотя нет, раз уж я боевой мастер, правильнее сказать — в Храме боевой доблести? Впрочем, существовал ли вообще такой храм?
«Да какая разница...»
Сути дела это не меняло: все бесповоротно полетело ко всем чертям.
«...И как мне теперь показаться на глаза Лизе?»
Подавив рвущийся наружу тяжелый вздох, я откупорил новую бутылку вина.
И что мне, черт побери, прикажете делать? Каким бесстыдством надо обладать, чтобы заявить будущей жене перед самой свадьбой: «Сразу после венчания я укачу в зарубежную командировку. И когда вернусь — одному богу ведомо»?
«Вот же собачья жизнь...»
Заставлять плакать собственную жену ради туманного будущего еще не рожденных детей — до чего же жестокая штука эта жизнь.
Глава 534

Комментарии

Загрузка...