Как раз в тот момент, когда старик Цзюнь беседовал с Линь Мо, Цзюнь Усе уже собрал лекарственные травы, заварил две чашки чая и направился к ним.
Увидев идущего внука, старик Цзюнь обратился к нему: ─ Сегодня вечером малой Сяо Мо поужинает с нами. Сходи-ка на рынок, прикупи продуктов, надо будет состряпать ужин.
Усе поставил чаюху на стол, кивнул деду, а затем перевел взгляд на Линь Мо: ─ Дядя Мо, есть ли у тебя какие-нибудь предпочтения или запреты в еде?
Линь Мо отмахнулся: ─ Да я вообще все ем. ─ Но тут же, словно опомнившись, добавил: ─ Впрочем, знаешь что? Пойду-ка я с тобой, я ведь черт знает сколько здесь не появлялся, заодно гляну, как всё изменилось.
Старик Цзюнь, услышав это, возражать не стал: ─ Раз твой дядя Мо хочет прогуляться, ступайте вместе.
Линь Мо кивнул: ─ Ладно, дядя Мо, тогда мы выдвигаемся.
─ Добро! ─ Линь Мо по-свойски закинул руку на плечо Цзюнь Усе, и они вдвоем, обнявшись за плечи, направились на рынок.
Старик Цзюнь проводил их взглядом, и ему вдруг показалось, будто перед ним снова тот самый день, когда Линь Мо впервые переступил порог их дома – тогда они точно так же вместе уходили за покупками.
На душе у него неожиданно заскребли кошки, и он, тихонько вздохнув, забормотал себе под нос: ─ Хао-эр, Усе ведь уже совсем взрослый, почему же ты до сих пор не вернулся...
Рынок располагался на восточной окраина уездного городка, в то время как их лекальня стояла на западе, так что добираться им пришлось на машине...
─ Тебе совсем нечего у меня спросить? – поинтересовался Линь Мо, глядя на проносящиеся за окном виды с пассажирского сиденья.
Цзюнь Усе молча вел машину, неотрывно глядя на дорогу перед собой, и казалось, будто слова спутника его ни капли не интересуют. ─ Нет. Я знаю: то, о чем спросить можно, ты и сам не расскажешь, а о том, о чем спрашивать бесполезно, ты промолчишь.
Линь Мо хмыкнул: ─ Ишь ты. А с чего ты взял, что я тебе ничего не скажу, если не спросишь?
─ Хорошо, тогда я хочу знать, при каких обстоятельствах мои родители пропали без вести? – тут же задал вопрос Усе.
Линь Мо умолк. На этот вопрос у него действительно не было ответа, потому что подобные сведения составляли государственную тайну.
Даже старику Цзюню он ничего не говорил. Впрочем, старик и сам не расспрашивал.
Выдержав короткую паузу, Линь Мо отвернулся к окну: ─ Да, на это я ответить не могу, здесь замешана секретная информация.
Вскоре он взял себя в руки, снова повернулся к парню и заговорил: ─ Разве тебе не интересно, как твой отец держал себя в Академии?
Каких высот он добился, как развивался его роман с твоей матерью – неужели тебе совсем не любопытно? Неужели не хочешь знать, что тебя ждет завтра и какая жизнь уготована тебе в будущем?
─ Нет. Для меня всё это не имеет никакого значения. Придет время – сам узнаю. А что до родителей, я бы предпочел услышать все от них лично.
Голос Цзюнь Усе прозвучал несколько суховато.
Выслушав ответ парня, Линь Мо всё понял: этот мальчишка запрятал свои чувства слишком глубоко и слишком надолго запер себя изнутри.
Он снова отвернулся к окну, провожая взглядом мелькающий за стеклом пейзаж, и о чем-то задумался.
─ Дядя Мо, мы на месте!
Задремавший было Линь Мо мгновенно встрепенулся. Припарковавшись неподалеку, они направились в сторону торговых рядов.
Под вечер на рынке стоял гул: крики зазывал, зычный торг и споры сливались в сплошной гам, под ногами валялись обрывки зеленых листьев, и от всего этого веслой, неунывающей простотой провинциальной жизни.
Линь Мо сопровождал Цзюнь Усе, прекрасно зная здешние места – обычно он сам ходил за продуктами, и лишь изредка дедушка Цзюнь, выкроив свободную минуту, составлял ему компанию.
─ Ой, Усе, опять ты один! Чего надумал брать сегодня? Глянь-ка, огурцы, помидоры, зелень – всё самое свежее, выбирай, что по душе.
Торговавшая овощами старушка узнала Цзюнь Усе и с улыбкой принялась нахваливать товар.
Усе тоже улыбнулся: ─ Бабуль, вам-то я верю. Завесьте мне огурцов, помидоров, пекинской капусты... а я пока сбегаю к рыбным рядам, возьму немного морепродуктов.
Я потом зайду расплатиться, а как соберете – просто отдадите вон тому человеку за моей спиной. Только учтите, платить буду я, запомните!
─ Ладно-ладно, не переживай, отдам ему, раз велено, ─ приговаривала старушка, укладывая покупки в пакет и одновременно косясь на Линь Мо. Лицо покупателя казалось ей смутно знакомым.
Цзюнь Усе кивнул и зашагал к рыбному ряду.
Проводив его взглядом, Линь Мо решил поздороваться: ─ Бабуля, сколько лет сколько зим! Вы меня еще помните?
─ Ишь ты! Так это ж ты! ─ всплеснула руками старушка. ─ Помню-помню, как же. Ты ведь вечно таскался сюда за покупками вместе с Хао-хао. А нынче чего ж вдвоем? Где Хао-хао? Чего это он с тобой не вернулся?
Линь Мо обернулся на удаляющегося Усе, на сердце у него тяжело заскребло, и он выдавил из себя неловкую, натужную улыбку:
─ Бабуля, брат Цзюнь Хао сейчас далеко, дел по горло, крутится как белка в колесе, вырваться никак не может.
Старушка, услышав это, опустила руки, перебирающие зелень, улыбка полностью сошла с ее лица. В глазах промелькнула глубокая горечь, а голос сделался тише: ─ Какими бы ни делами он там был занят, а на ребенка глянуть стоило бы.
Подумать только, уже больше десятка лет носа сюда не кажет, проведать Усе.
Среди соседей уж пошли разговоры, будто он и на свете-то давно не живет.
Она бросила жалостливый взгляд на спину удаляющегося парня: ─ Бедный мальчишка, вечно сам за продуктами ходит, и то хорошо, если дед раз в сто лет с ним дойдет.
На людях он улыбается да шутит, будто забот не знает, но мы-то, старые соседи, всё видим: камень у него на душе лежит.
Снаружи вроде и рад поболтать, а в душу никого пускать не хочет.
Продолжая складывать овощи в пакет, старушка приговаривала...
Тем временем у прилавков с морепродуктами Цзюнь Усе кончиком пальца...
гладил панцирь краба, делая вид, что увлечен выбором, а сам думал о чем-то своем.
На душе у Линь Мо было тяжело. Приняв из рук старушки пакет с овощами, он спросил: ─ А у Усе совсем нет друзей, с кем бы он мог повозиться?
─ Эх! ─ старушка вытащила из лавки две отполированные до блеска старые скамейки, одну пододвинула ему, другую поставила рядом, и они присели прямо у прилавка.
Вечерний ветерок приносил с собой слабый горьковатый запах зелени. Шум вокруг немного стих, как раз под стать неторопливой беседе в ожидании возвращения Усе.
Старушка вздохнула, на ее изборожденном морщинами лице проступило выражение давней скорби, а палец тихонько...
гладил деревянный край скамейки.
─ Малец этот, Усе, с пеленок не такой был, как прочие дети, ─ заговорила она размеренным голосом. ─
Все сверстники целыми днями носились по улице, играли в догонялки, баловались, а он с малых лет отличался на редкость рассудительным и серьезным нравом.
Другие дети лепили куличики из грязи да бегали гурьбой, а ему всё это было неинтересно. Зато он мог подолгу тихо сидеть рядом со взрослыми, слушать их разговоры о жизни и даже вставлять свои слова, беседуя со старшими на равных.
─ Только вот не по возрасту развитый ум принес ему не друзей, а отчуждение.
Окружающие дети не понимали его мыслей и не поспевали за ходом его речи, находя его слишком взрослым и чужим.
Детворе не по душе пришлась эта излишняя умность, и они постепенно перестали звать его в свои игры.
Шло время, и у Цзюнь Усе почти не осталось товарищей; в таком огромном городе редко где можно было увидеть, чтобы он резвился с другими ребятами.
─ Поначалу-то водилась с ним одна девчонка, его единственная подруга, с которой они ладили, ─ старушка сделала паузу, и взгляд ее смягчился. ─
Они часто приходили на рынок вдвоем, хоть какая-то компания.
Да только недолго это продлилось: не прошло и года, как Усе снова зачастил сюда один.
Сказывали, семья той девчонки разбогатела и они съехали из уезда.
Близких людей рядом почти не осталось. Родители вечно в разъездах, в его воспитании участия не принимали;
дед целыми днями пропадал в лекальне, принимая больных да толкуя лекарства, и хотя внука он безумно любил, выкроить достаточно времени на общение никак не мог.
А мальчик рос на редкость понятливым, никогда не жаловался – с малолетства крутился при деде, учился врачеванию, помогал разбирать травы и принимать пациентов.
Без веселых детских игр, без человека, которому можно было бы излить душу, он провел почти всё свое долгое детство в одиночестве.
Старушка посмотрела куда-то вдаль, и голос ее стал еще тише: ─ Вот со временем характер и ожесточился, сделался замкнутым.
С виду вежлив со всеми, но держит людей на дистанции, никого не подпуская близко к сердцу.
Чужакам кажется, что он невероятно сметлив и умен, но кто из них знает, что эта зрелость выкована отчаянным одиночеством, когда рядом не было никого, кто мог бы просто побыть с ним рядом?
Линь Мо слушал молча, и на душе у него разливалась глухая тоска.
Оказывается, эта внешняя приветливость и холодность внутри пустили корни в Цзюнь Усе еще в далекие детские годы.

Комментарии

Загрузка...