Вообще-то, будь Юань Дилай чуть умнее, все бы обошлось. Но она была настолько глупа, что даже скрыть не сумела: пошла кормить Сибао с невысохшими слезами на лице. Чжао Хунъин, увидев это, вскипела.
Вообще-то, будь Юань Дилай чуть умнее, все бы обошлось. Но она была настолько глупа, что даже скрыть не сумела: пошла кормить Сибао с невысохшими слезами на лице. Чжао Хунъин, увидев это, вскипела.
В нынешние времена наесться досыта — роскошь. А такая, как Юань Дилай, которая каждый день ела тонкое зерно, яйца и красный сахар, — во всей Краснознаменной коммуне вряд ли нашлась бы вторая. Любой на ее месте был бы благодарен судьбе. А она ходит с видом смертельно обиженной. Что это значит?
В нынешние времена наесться досыта — роскошь. А такая, как Юань Дилай, которая каждый день ела тонкое зерно, яйца и красный сахар, — во всей Краснознаменной коммуне вряд ли нашлась бы вторая. Любой на ее месте был бы благодарен судьбе. А она ходит с видом смертельно обиженной. Что это значит?
Чжао Хунъин хотела было разразиться руганью, но побоялась, что от испуга у невестки пропадет молоко. Пока она колебалась, в гости зашла Чжао Хунся. Увидев на лице сестры убийственное выражение, она спросила:
Чжао Хунъин хотела было разразиться руганью, но побоялась, что от испуга у невестки пропадет молоко. Пока она колебалась, в гости зашла Чжао Хунся. Увидев на лице сестры убийственное выражение, она спросила:
— Что случилось? Кто-то пришел просить зерно?
— Что случилось? Кто-то пришел просить зерно?
— Приходят! Да я им ноги переломаю! — Чжао Хунъин махнула рукой Юань Дилай, чтобы та шла к себе, и ответила: — А у вас? Приходят?
— Приходят! Да я им ноги переломаю! — Чжао Хунъин махнула рукой Юань Дилай, чтобы та шла к себе, и ответила: — А у вас? Приходят?
— Нет. Зря я, выходит, нож для разделки свиней до блеска наточила, — с сожалением сказала Чжао Хунся. Она не заметила, как Юань Дилай, сделав пару шагов, побледнела от их слов. — Знаешь, у нас в бригаде последние два дня такое творится!
— Нет. Зря я, выходит, нож для разделки свиней до блеска наточила, — с сожалением сказала Чжао Хунся. Она не заметила, как Юань Дилай, сделав пару шагов, побледнела от их слов. — Знаешь, у нас в бригаде последние два дня такое творится!
И правда творится. В доме Сун было тихо, но в остальных семьях — покоя не было ни днем, ни ночью. В каждом дворе — куры разбегаются, собаки лают, дети плачут. Короче говоря, и те, кто пришел просить зерно, и те, кто не хотел давать, — все пустили в ход все свое мастерство. Играли и в спектаклях, и на совесть. Просто жизнь на кону — вот и выступали.
И правда творится. В доме Сун было тихо, но в остальных семьях — покоя не было ни днем, ни ночью. В каждом дворе — куры разбегаются, собаки лают, дети плачут. Короче говоря, и те, кто пришел просить зерно, и те, кто не хотел давать, — все пустили в ход все свое мастерство. Играли и в спектаклях, и на совесть. Просто жизнь на кону — вот и выступали.
С тех пор как закончилась уборка, Чжао Хунъин не выходила из дома, заботясь о Сибао. Услышав это, она заинтересовалась и попросила сестру продолжать.
С тех пор как закончилась уборка, Чжао Хунъин не выходила из дома, заботясь о Сибао. Услышав это, она заинтересовалась и попросила сестру продолжать.
— На днях приходила тетка Лысого Эр за зерном. Его мать, жена и невестка втроем набросились на нее и расцарапали лицо в кровь. И правильно! Сколько лет не виделись — лет десять, не меньше? А теперь объявилась и ведет себя как старшая. Где раньше была? Дурак тот, кто умрет с голоду ради семьи дяди!
— На днях приходила тетка Лысого Эр за зерном. Его мать, жена и невестка втроем набросились на нее и расцарапали лицо в кровь. И правильно! Сколько лет не виделись — лет десять, не меньше? А теперь объявилась и ведет себя как старшая. Где раньше была? Дурак тот, кто умрет с голоду ради семьи дяди!
— И дядюшке Ци не повезло. В его возрасте к нему прицепились. Родня его снохи — просто кошмар. Притащили своих детей во двор и убежали. Сказали: «Все равно дома смерть, пусть у них совесть будет».
— И дядюшке Ци не повезло. В его возрасте к нему прицепились. Родня его снохи — просто кошмар. Притащили своих детей во двор и убежали. Сказали: «Все равно дома смерть, пусть у них совесть будет».
Чтобы выжить, каждый был готов на все. Но зерна было ограниченно: спасешь других — умрет своя семья. Поняв это, стать бессердечным было совсем не трудно.
Чтобы выжить, каждый был готов на все. Но зерна было ограниченно: спасешь других — умрет своя семья. Поняв это, стать бессердечным было совсем не трудно.
— Еще семья Юань!
— Еще семья Юань!
— Сборище никчемных! Как только кто-то приходит просить зерно, мужчины семьи Юань сбегают куда подальше. Их не дозваться. Остаются старуха и две невестки — какой от них толк? Одна семья приходит, вторая... Стоит одной не устоять — и зерно не спасти. Говорят, у них уже ничего не осталось. Они одолжили не меньше чем двадцати семьям!
— Сборище никчемных! Как только кто-то приходит просить зерно, мужчины семьи Юань сбегают куда подальше. Их не дозваться. Остаются старуха и две невестки — какой от них толк? Одна семья приходит, вторая... Стоит одной не устоять — и зерно не спасти. Говорят, у них уже ничего не осталось. Они одолжили не меньше чем двадцати семьям!
Услышав это, Чжао Хунъин не удержалась от смешка. Теперь она поняла, почему Юань Дилай выглядела такой убитой горем. Дело было не в еде или питье, и не в том, что ее кто-то обидел. Просто у ее родни кончилось зерно.
Услышав это, Чжао Хунъин не удержалась от смешка. Теперь она поняла, почему Юань Дилай выглядела такой убитой горем. Дело было не в еде или питье, и не в том, что ее кто-то обидел. Просто у ее родни кончилось зерно.
Не удержавшись, Чжао Хунъин рассказала все сестре — заодно хотела посоветоваться.
Не удержавшись, Чжао Хунъин рассказала все сестре — заодно хотела посоветоваться.
— Да это проще простого! — тут же выпалила Чжао Хунся.
— Да это проще простого! — тут же выпалила Чжао Хунся.
— Что за способ? Говори скорее! — услышав, что есть решение, Чжао Хунъин заторопила ее, попутно поправляя сверток, чтобы Сибао спала удобнее.
— Что за способ? Говори скорее! — услышав, что есть решение, Чжао Хунъин заторопила ее, попутно поправляя сверток, чтобы Сибао спала удобнее.
Чжао Хунся махнула рукой:
Чжао Хунся махнула рукой:
— Боишься, что у нее молоко пропадет? Так пусть старшая невестка кормит. Обязательно что ли родную мать сосать? Избаловали ее!
— Боишься, что у нее молоко пропадет? Так пусть старшая невестка кормит. Обязательно что ли родную мать сосать? Избаловали ее!
И верно — какая разница, чье молоко? Чжао Хунъин вдруг прозрела. Сама виновата — вспылила и не додумалась до такого простого решения.
И верно — какая разница, чье молоко? Чжао Хунъин вдруг прозрела. Сама виновата — вспылила и не додумалась до такого простого решения.
Когда она все поняла, то в тот же день за ужином разразилась.
Когда она все поняла, то в тот же день за ужином разразилась.
И Юань Дилай сама была виновата — перед ней стояла миска ароматной тонкой лапши, а она не только не ела, но и продолжала лить слезы. Увидев это, Чжао Хунъин тут же обратилась к Чжан Сюхэ:
И Юань Дилай сама была виновата — перед ней стояла миска ароматной тонкой лапши, а она не только не ела, но и продолжала лить слезы. Увидев это, Чжао Хунъин тут же обратилась к Чжан Сюхэ:
— Старшая невестка, с этого дня все вкусное — тебе. Будешь кормить Сибао. Согласна?
— Старшая невестка, с этого дня все вкусное — тебе. Будешь кормить Сибао. Согласна?
— Согласна!!
— Согласна!!
Чжан Сюхэ чуть не подпрыгнула. Кивала, как курица, клюющая зерно. Лицо сияло. И, не дожидаясь повторного слова Чжао Хунъин, выхватила миску с лапшой. Про себя подумала: «Осенью на уборке так уставали — почему у Юань Дилай молоко не пропало? Столько дорогого зерна зря перевели».
Чжан Сюхэ чуть не подпрыгнула. Кивала, как курица, клюющая зерно. Лицо сияло. И, не дожидаясь повторного слова Чжао Хунъин, выхватила миску с лапшой. Про себя подумала: «Осенью на уборке так уставали — почему у Юань Дилай молоко не пропало? Столько дорогого зерна зря перевели».
Боясь, что Чжао Хунъин передумает, Чжан Сюхэ, завладев лапшой, тут же хлопнула себя по пышной груди и громко пообещала:
Боясь, что Чжао Хунъин передумает, Чжан Сюхэ, завладев лапшой, тут же хлопнула себя по пышной груди и громко пообещала:
— Теперь я буду кормить Сибао в первую очередь. А паршивец мой что угодно съест.
— Теперь я буду кормить Сибао в первую очередь. А паршивец мой что угодно съест.
Хотя Чжао Хунъин уже порядком надоела Юань Дилай, стремительность старшей невестки ее озадачила. Но она быстро кивнула:
Хотя Чжао Хунъин уже порядком надоела Юань Дилай, стремительность старшей невестки ее озадачила. Но она быстро кивнула:
— Тогда ешь быстрее. Наешься — и кормить. — Она взглянула на Юань Дилай. — Третья невестка, с этого дня кормление не твоя забота. И месяц отдыха тебе больше не положен. Иди работай.
— Тогда ешь быстрее. Наешься — и кормить. — Она взглянула на Юань Дилай. — Третья невестка, с этого дня кормление не твоя забота. И месяц отдыха тебе больше не положен. Иди работай.
Помолчав, она спросила Чжан Сюхэ:
Помолчав, она спросила Чжан Сюхэ:
— Сама себе готовить сможешь? Или пусть третья невестка помогает?
— Сама себе готовить сможешь? Или пусть третья невестка помогает?
Чжан Сюхэ уже запихнула в рот две палочки лапши и замахала рукой:
Чжан Сюхэ уже запихнула в рот две палочки лапши и замахала рукой:
— Не надо. Что я, неженка? Сама справлюсь.
— Не надо. Что я, неженка? Сама справлюсь.
Самостоятельно готовить — сплошная выгода. Можно и лишнюю лапшу сварить. Да и работа-то невелика.
Самостоятельно готовить — сплошная выгода. Можно и лишнюю лапшу сварить. Да и работа-то невелика.
За пару фраз паек Сибао сменился: Юань Дилай отстранена, Чжан Сюхэ назначена.
За пару фраз паек Сибао сменился: Юань Дилай отстранена, Чжан Сюхэ назначена.
Конечно, даже без лапши Юань Дилай не голодала — каши и лепешек из батата хватало.
Конечно, даже без лапши Юань Дилай не голодала — каши и лепешек из батата хватало.
Но наесться — не значит есть вкусно. Грубая пища дерет горло. Особенно бататовые лепешки — сухие, безвкусные. Откусишь — и надо запить большим глотком каши, чтобы проглотить. Но в нынешние времена все так ели. У них хотя бы было досыта, и то хорошо. Даже сама Чжао Хунъин ела то же самое. Но Юань Дилай чувствовала себя ужасно обиженной. Она тупо смотрела на стол, и слезы капали одна за другой.
Но наесться — не значит есть вкусно. Грубая пища дерет горло. Особенно бататовые лепешки — сухие, безвкусные. Откусишь — и надо запить большим глотком каши, чтобы проглотить. Но в нынешние времена все так ели. У них хотя бы было досыта, и то хорошо. Даже сама Чжао Хунъин ела то же самое. Но Юань Дилай чувствовала себя ужасно обиженной. Она тупо смотрела на стол, и слезы капали одна за другой.
Едва дождавшись конца ужина, Юань Дилай вернулась в комнату, но слезы так и не остановились. Когда муж вошел и прикрыл дверь, она жалобно спросила:
Едва дождавшись конца ужина, Юань Дилай вернулась в комнату, но слезы так и не остановились. Когда муж вошел и прикрыл дверь, она жалобно спросила:
— Вэйминь, как думаешь, что с мамой?
— Вэйминь, как думаешь, что с мамой?
Он бросил на нее взгляд и глухо ответил:
Он бросил на нее взгляд и глухо ответил:
— Ты слишком высокого обо мне мнения. Думаешь, я маму насквозь вижу? Мне ли это по силам?
— Ты слишком высокого обо мне мнения. Думаешь, я маму насквозь вижу? Мне ли это по силам?
И это была правда. Из пятерых детей семьи Сун третьему, Сун Вэйминю, первое место по глупости принадлежало безоговорочно.
И это была правда. Из пятерых детей семьи Сун третьему, Сун Вэйминю, первое место по глупости принадлежало безоговорочно.
Не получив ответа, Юань Дилай почувствовала себя еще более несчастной. Раньше она думала, что Чжао Хунъин добра к ней, потому что хочет, чтобы она поправилась и родила еще. Но после того случая за ужином эта мысль развеялась. И все же она не могла понять: почему старуха так любит Сибао?
Не получив ответа, Юань Дилай почувствовала себя еще более несчастной. Раньше она думала, что Чжао Хунъин добра к ней, потому что хочет, чтобы она поправилась и родила еще. Но после того случая за ужином эта мысль развеялась. И все же она не могла понять: почему старуха так любит Сибао?
«Подумаешь, девчонка — убыток один. Как ее ни люби, все равно вырастишь для чужой семьи. Чего ради стараться?» — как ни думала, не могла понять. В итоге не стала спать, села на край кровати и принялась утирать слезы.
«Подумаешь, девчонка — убыток один. Как ее ни люби, все равно вырастишь для чужой семьи. Чего ради стараться?» — как ни думала, не могла понять. В итоге не стала спать, села на край кровати и принялась утирать слезы.
Видя это, Сун Вэйминь с беспомощным вздохом снова заговорил:
Видя это, Сун Вэйминь с беспомощным вздохом снова заговорил:
— Опять плачешь? Ну любит и любит. Мама и к Цзюйхуа раньше хорошо относилась.
— Опять плачешь? Ну любит и любит. Мама и к Цзюйхуа раньше хорошо относилась.
Сун Цзюйхуа — младшая дочь Чжао Хунъин. Красивая, речистая. С детства всем нравилась. Не говоря о прочем: Сун Вэйминь за всю жизнь ни одной новой рубашки не носил, а Цзюйхуа — наоборот. Она ни разу не надевала чужого.
Сун Цзюйхуа — младшая дочь Чжао Хунъин. Красивая, речистая. С детства всем нравилась. Не говоря о прочем: Сун Вэйминь за всю жизнь ни одной новой рубашки не носил, а Цзюйхуа — наоборот. Она ни разу не надевала чужого.
Сняв рубаху и ложась в постель, Сун Вэйминь увидел, что жена все еще плачет, и наконец не выдержал:
Сняв рубаху и ложась в постель, Сун Вэйминь увидел, что жена все еще плачет, и наконец не выдержал:
— Разве мама недавно не велела старшему брату отвезти Цзюйхуа два мешка зерна? Другим стоит только заикнуться о займе — им ноги переломают. А Цзюйхуа? Слова не сказала — зерно уже привезли.
— Разве мама недавно не велела старшему брату отвезти Цзюйхуа два мешка зерна? Другим стоит только заикнуться о займе — им ноги переломают. А Цзюйхуа? Слова не сказала — зерно уже привезли.
Сун Вэйминь считал, что его мать вовсе не предпочитает мальчиков. Он за двадцать с лишним лет жизни вообще ни дня не чувствовал, что его ценят!
Сун Вэйминь считал, что его мать вовсе не предпочитает мальчиков. Он за двадцать с лишним лет жизни вообще ни дня не чувствовал, что его ценят!
Юань Дилай растерялась еще больше. Ее мировоззрение, складывавшееся годами, пошатнулось. Но так и не поняв ничего, она уснула в слезах.
Юань Дилай растерялась еще больше. Ее мировоззрение, складывавшееся годами, пошатнулось. Но так и не поняв ничего, она уснула в слезах.
С этого дня Юань Дилай распрощалась с тонкой пищей. Здоровье у нее было слабое. Пока ее хорошо кормили, молока едва хватало. А как только перешла на грубую еду — через пару дней молоко пропало. Мечта вернуть Сибао рухнула. Но еще горше было видеть, что Сибао, сменив кормилицу, ничуть не страдала. С удовольствием сосала грудь Чжан Сюхэ и через несколько дней даже округлилась.
С этого дня Юань Дилай распрощалась с тонкой пищей. Здоровье у нее было слабое. Пока ее хорошо кормили, молока едва хватало. А как только перешла на грубую еду — через пару дней молоко пропало. Мечта вернуть Сибао рухнула. Но еще горше было видеть, что Сибао, сменив кормилицу, ничуть не страдала. С удовольствием сосала грудь Чжан Сюхэ и через несколько дней даже округлилась.
Чжао Хунъин была довольна. Чжан Сюхэ тоже радовалась. Она каждый день готовила себе отдельно: кроме чашки яиц в сахарной воде, ела тонкую лапшу и пшенную кашу. Сколько хотела. Поест, вытрет рот, заодно и посуду сполоснет. Жизнь — лучше не придумаешь.
Чжао Хунъин была довольна. Чжан Сюхэ тоже радовалась. Она каждый день готовила себе отдельно: кроме чашки яиц в сахарной воде, ела тонкую лапшу и пшенную кашу. Сколько хотела. Поест, вытрет рот, заодно и посуду сполоснет. Жизнь — лучше не придумаешь.
Однажды Чжао Хунъин увидела это и только улыбнулась, велела есть побольше. Спросила, сколько осталось красного сахара. Услышав, что мало, тут же позвала старшего сына:
Однажды Чжао Хунъин увидела это и только улыбнулась, велела есть побольше. Спросила, сколько осталось красного сахара. Услышав, что мало, тут же позвала старшего сына:
— Завтра снова съездишь в город. Пусть Цзюйхуа придумает, где достать побольше коричневого сахара. Кстати, помнится, ее золовка — учительница? Отлично. Сибао еще не дали взрослое имя. Пусть поможет придумать хорошее. Только не «Хуа» и не «Чунь» — слишком деревенские. Нужно такое, чтобы сразу было слышно — с образованием.
— Завтра снова съездишь в город. Пусть Цзюйхуа придумает, где достать побольше коричневого сахара. Кстати, помнится, ее золовка — учительница? Отлично. Сибао еще не дали взрослое имя. Пусть поможет придумать хорошее. Только не «Хуа» и не «Чунь» — слишком деревенские. Нужно такое, чтобы сразу было слышно — с образованием.
Говоря об имени, Чжао Хунъин скривилась, совершенно забыв, что трех ее других внучек зовут Чуньли, Чуньмэй и Чуньфан, а родную дочь — Цзюйхуа.
Говоря об имени, Чжао Хунъин скривилась, совершенно забыв, что трех ее других внучек зовут Чуньли, Чуньмэй и Чуньфан, а родную дочь — Цзюйхуа.
К счастью, сама она этого не замечала, и Сун Вэйго тоже не уловил. Он решил, что на днях как раз выдалось свободное время, и на следующее утро отправился в город. Вернувшись днем, он сунул Чжао Хунъин бумажный пакет и маленький листок.
К счастью, сама она этого не замечала, и Сун Вэйго тоже не уловил. Он решил, что на днях как раз выдалось свободное время, и на следующее утро отправился в город. Вернувшись днем, он сунул Чжао Хунъин бумажный пакет и маленький листок.
В пакете был коричневый сахар. Немного, но эта штука была редкостью. Достать — уже удача. Чжао Хунъин взяла пакет и сразу передала Чжан Сюхэ — все равно только та сейчас пила воду с коричневым сахаром.
В пакете был коричневый сахар. Немного, но эта штука была редкостью. Достать — уже удача. Чжао Хунъин взяла пакет и сразу передала Чжан Сюхэ — все равно только та сейчас пила воду с коричневым сахаром.
Чжан Сюхэ с радостью приняла. Про себя подумала: потом можно и Цяну дать пару глотков. А вот яйца она не рискнула делить — боялась, что кто-нибудь злобный увидит и донесет маме.
Чжан Сюхэ с радостью приняла. Про себя подумала: потом можно и Цяну дать пару глотков. А вот яйца она не рискнула делить — боялась, что кто-нибудь злобный увидит и донесет маме.
Что же до листка...
Что же до листка...
Чжао Хунъин долго смотрела, но ничего не поняла. Чжан Сюхэ с любопытством заглянула:
Чжао Хунъин долго смотрела, но ничего не поняла. Чжан Сюхэ с любопытством заглянула:
— Что там написано?
— Что там написано?
Сун Яньси.
Сун Яньси.
Это имя Сибао дала золовка Сун Цзюйхуа — учительница. Сказала, что оно из «Исторических записок*»: «Персик и слива не говорят, но под ними сама собой протаптывается тропа». Смысл: человек с чистым сердцем сам вызывает уважение.
Это имя Сибао дала золовка Сун Цзюйхуа — учительница. Сказала, что оно из «Исторических записок*»: «Персик и слива не говорят, но под ними сама собой протаптывается тропа». Смысл: человек с чистым сердцем сам вызывает уважение.
П.п.: Династия Западная Хань 西汉; первый по времени создания комплексный исторический труд, в котором Сыма Цянь 司马迁 описал историю Китая от мифической древности до своей современности.
П.п.: Династия Западная Хань 西汉; первый по времени создания комплексный исторический труд, в котором Сыма Цянь 司马迁 описал историю Китая от мифической древности до своей современности.
Однако, столкнувшись с вопросительными взглядами матери и жены, Сун Вэйго почесал затылок:
Однако, столкнувшись с вопросительными взглядами матери и жены, Сун Вэйго почесал затылок:
— Говорит, Сун Яньси. А что значит — забыл.
— Говорит, Сун Яньси. А что значит — забыл.
«Ну ты и мастер!»
«Ну ты и мастер!»
Поняв смысл во взгляде матери, Сун Вэйго поспешно спрятал голову и убежал. Выйдя во двор, он увидел Цяна, который носился туда-сюда, и отвесил ему подзатыльник:
Поняв смысл во взгляде матери, Сун Вэйго поспешно спрятал голову и убежал. Выйдя во двор, он увидел Цяна, который носился туда-сюда, и отвесил ему подзатыльник:
— Чего шумишь? Иди играй!
— Чего шумишь? Иди играй!
Тут же подумал: у Сибао теперь есть взрослое имя. А Лямаото на полмесяца старше — пора и ему дать нормальное имя. Как назвать? Есть! Старшего сына зовут Сун Цян, младшего назовем Сун Ган.
Тут же подумал: у Сибао теперь есть взрослое имя. А Лямаото на полмесяца старше — пора и ему дать нормальное имя. Как назвать? Есть! Старшего сына зовут Сун Цян, младшего назовем Сун Ган.
Цян и Ган — сразу слышно, что родные братья!
Цян и Ган — сразу слышно, что родные братья!

Комментарии

Загрузка...