Семья Сун, собравшаяся в гостиной, переглянулась, не зная, что сказать. Они никак не могли понять, при чем тут урожай и Сибао. И только старик Сун, единственный, кто знал правду, по своему обыкновению сидел в углу с трубкой и делал вид, что не слышит слов жены.
Семья Сун, собравшаяся в гостиной, переглянулась, не зная, что сказать. Они никак не могли понять, при чем тут урожай и Сибао. И только старик Сун, единственный, кто знал правду, по своему обыкновению сидел в углу с трубкой и делал вид, что не слышит слов жены.
В этот момент из комнаты старшего сына, Сун Вэйго, раздался пронзительный плач. Следом выбежал их сын Сун Цян, зажимая нос. Он громко кричал:
В этот момент из комнаты старшего сына, Сун Вэйго, раздался пронзительный плач. Следом выбежал их сын Сун Цян, зажимая нос. Он громко кричал:
— Младший испугался грома и плачет! И еще наложил в штаны!
— Младший испугался грома и плачет! И еще наложил в штаны!
Чжао Хунъин брезгливо отодвинулась:
Чжао Хунъин брезгливо отодвинулась:
— Отойди подальше, не пугай Сибао. И скажи матери, чтобы все убрала и постирала, нечего грязь разводить.
— Отойди подальше, не пугай Сибао. И скажи матери, чтобы все убрала и постирала, нечего грязь разводить.
Она опустила взгляд на Сибао. Девочка таращила черные глазенки, не понять куда. Убедившись, что с ней все в порядке, Чжао Хунъин ласково заворковала:
Она опустила взгляд на Сибао. Девочка таращила черные глазенки, не понять куда. Убедившись, что с ней все в порядке, Чжао Хунъин ласково заворковала:
— Сибао хорошая, Сибао умница, бабушка больше всех любит нашу маленькую Сибао. Посмотри на своего братца — трусливее мыши, ничтожество!
— Сибао хорошая, Сибао умница, бабушка больше всех любит нашу маленькую Сибао. Посмотри на своего братца — трусливее мыши, ничтожество!
Не желая слушать шум из внутренних комнат, она с Сибао на руках подошла к старику Суну, кивнула на улицу и спросила:
Не желая слушать шум из внутренних комнат, она с Сибао на руках подошла к старику Суну, кивнула на улицу и спросила:
— Отец Вэйго, у нас в бригаде все зерно собрано? А в других местах?
— Отец Вэйго, у нас в бригаде все зерно собрано? А в других местах?
Старик Сун глубоко затянулся и покачал головой:
Старик Сун глубоко затянулся и покачал головой:
— Кто его знает.
— Кто его знает.
Сун Вэйго поспешил ответить:
Сун Вэйго поспешил ответить:
— У нас-то точно все в порядке. Даже колоски в поле ребятня подобрала. Я сам видел, как двоюродный брат замок на амбар повесил. Замок размером с пиалу, а ключ он с собой унес.
— У нас-то точно все в порядке. Даже колоски в поле ребятня подобрала. Я сам видел, как двоюродный брат замок на амбар повесил. Замок размером с пиалу, а ключ он с собой унес.
— А в других местах? — снова спросила Чжао Хунъин.
— А в других местах? — снова спросила Чжао Хунъин.
Сун Вэйго не совсем понял, почему мать так настаивает на этом вопросе. Во время уборки все работали в поле, а он, как сильный работник, тем более не мог никуда деться. Он снова покачал головой, как отец:
Сун Вэйго не совсем понял, почему мать так настаивает на этом вопросе. Во время уборки все работали в поле, а он, как сильный работник, тем более не мог никуда деться. Он снова покачал головой, как отец:
— Не знаю.
— Не знаю.
Заметив недовольство на ее лице, он добавил:
Заметив недовольство на ее лице, он добавил:
— Помню, в других бригадах урожай созревал не так быстро. Может, они еще в поле работают?
— Помню, в других бригадах урожай созревал не так быстро. Может, они еще в поле работают?
Если еще в поле — и если не случится несчастья с многодневными дождями, — то многое можно спасти. Но если зерно как раз лежало на току для просушки, то за такое короткое время много не спасти. Вот это было бы настоящей бедой. Тогда, чего доброго, и госпоставки не сдать.
Если еще в поле — и если не случится несчастья с многодневными дождями, — то многое можно спасти. Но если зерно как раз лежало на току для просушки, то за такое короткое время много не спасти. Вот это было бы настоящей бедой. Тогда, чего доброго, и госпоставки не сдать.
Все это понимали. Радуясь, что их бригада не пострадала, они не могли не посочувствовать другим. В конце концов, это было зерно, которое спасало от голода.
Все это понимали. Радуясь, что их бригада не пострадала, они не могли не посочувствовать другим. В конце концов, это было зерно, которое спасало от голода.
В доме Сун, кроме раскатов грома и шума дождя, слышался только плач младшего сына Сун Вэйго. Мальчик родился на полмесяца раньше Сибао. В утробе ему жилось хорошо, поэтому он был пухлым и белым. Вот только лицом не вышел — даже к месяцу волосы не отросли. Чжао Хунъин как-то раз взглянула на него, скривилась и дала ему детское имя — Ламаотоу.
В доме Сун, кроме раскатов грома и шума дождя, слышался только плач младшего сына Сун Вэйго. Мальчик родился на полмесяца раньше Сибао. В утробе ему жилось хорошо, поэтому он был пухлым и белым. Вот только лицом не вышел — даже к месяцу волосы не отросли. Чжао Хунъин как-то раз взглянула на него, скривилась и дала ему детское имя — Ламаотоу.
Чжан Сюхэ: «...Это же твой родной внук!!»
Чжан Сюхэ: «...Это же твой родной внук!!»
Увы, родители Ламаотоу были людьми простыми. Хотя в душе и ворчали, вслух говорили, что имя хорошее. Детское имя — оно и есть детское. В их краях был обычай: чем проще имя, тем легче ребенку выжить. Послушайте только — «Ламаотоу»! Какое простое! А если сравнить с именем Сибао, сразу видно, что Чжао Хунъин к родному внуку питает самую искреннюю любовь*.
Увы, родители Ламаотоу были людьми простыми. Хотя в душе и ворчали, вслух говорили, что имя хорошее. Детское имя — оно и есть детское. В их краях был обычай: чем проще имя, тем легче ребенку выжить. Послушайте только — «Ламаотоу»! Какое простое! А если сравнить с именем Сибао, сразу видно, что Чжао Хунъин к родному внуку питает самую искреннюю любовь*.
П.п.: Ламаотоу (瘌毛头) означает «паршивый», Сибао (喜宝) — «любимое сокровище».
П.п.: Ламаотоу (瘌毛头) означает «паршивый», Сибао (喜宝) — «любимое сокровище».
На данный момент им оставалось только утешать себя. А что еще было делать?
На данный момент им оставалось только утешать себя. А что еще было делать?
Четверых сыновей Сун звали Вэйго, Вэйдан, Вэйминь и Вэйцзюнь. Кроме младшего, Вэйцзюня, который несколько лет назад ушел в армию, трое старших остались в деревне. К этому времени у Вэйго было двое сыновей и две дочери: сыновья — Сун Цян и Ламаотоу, дочери — Сун Ли и Чуньмэй. У Вэйдана — сын Сун Вэй и дочь Чуньфан. У Вэйминя — только Сибао. Вэйцзюнь еще не женился.
Четверых сыновей Сун звали Вэйго, Вэйдан, Вэйминь и Вэйцзюнь. Кроме младшего, Вэйцзюня, который несколько лет назад ушел в армию, трое старших остались в деревне. К этому времени у Вэйго было двое сыновей и две дочери: сыновья — Сун Цян и Ламаотоу, дочери — Сун Ли и Чуньмэй. У Вэйдана — сын Сун Вэй и дочь Чуньфан. У Вэйминя — только Сибао. Вэйцзюнь еще не женился.
Чжао Хунъин тихонько укачивала Сибао и размышляла. Когда девочка закрыла глаза и крепко уснула, она обратилась к старшему сыну:
Чжао Хунъин тихонько укачивала Сибао и размышляла. Когда девочка закрыла глаза и крепко уснула, она обратилась к старшему сыну:
— Вэйго, как дождь кончится, сходи разузнай, как дела в других местах. И спроси, не будет ли в городе нехватки зерна.
— Вэйго, как дождь кончится, сходи разузнай, как дела в других местах. И спроси, не будет ли в городе нехватки зерна.
Ливень был внезапным и, судя по всему, сильным. Похоже, весь округ пострадал. А тут как раз время сдавать госпоставки. Если случилась беда, то могут и поставки не сдать. Чжао Хунъин не беспокоилась о других. Она переживала за дочь, которая вышла замуж в город. Ведь зерно из деревни отправляли в город. Если поставки не сдадут, горожане — даже с продовольственными книжками, талонами и деньгами — могли остаться без пайка.
Ливень был внезапным и, судя по всему, сильным. Похоже, весь округ пострадал. А тут как раз время сдавать госпоставки. Если случилась беда, то могут и поставки не сдать. Чжао Хунъин не беспокоилась о других. Она переживала за дочь, которая вышла замуж в город. Ведь зерно из деревни отправляли в город. Если поставки не сдадут, горожане — даже с продовольственными книжками, талонами и деньгами — могли остаться без пайка.
Сун Вэйго кивнул, запоминая.
Сун Вэйго кивнул, запоминая.
И действительно, Чжао Хунъин не ошиблась. На самом деле зерно в окрестностях не то чтобы созрело позже — просто их бригада собрала урожай раньше, высушила раньше и, соответственно, раньше ссыпала в амбары. А бригадир Чжао Цзяньшэ был человеком толковым. В то время как почти все дома были глинобитными с соломенными крышами, амбары бригады ремонтировались дважды в год. Они стояли на самом высоком месте, а вокруг были вырыты канавы, доходившие до реки. Даже если бы дождь лил несколько дней подряд, зерно в амбарах осталось бы сухим.
И действительно, Чжао Хунъин не ошиблась. На самом деле зерно в окрестностях не то чтобы созрело позже — просто их бригада собрала урожай раньше, высушила раньше и, соответственно, раньше ссыпала в амбары. А бригадир Чжао Цзяньшэ был человеком толковым. В то время как почти все дома были глинобитными с соломенными крышами, амбары бригады ремонтировались дважды в год. Они стояли на самом высоком месте, а вокруг были вырыты канавы, доходившие до реки. Даже если бы дождь лил несколько дней подряд, зерно в амбарах осталось бы сухим.
Дождь шел больше половины дня и прекратился только к полуночи. Чжао Хунъин встала ночью, прислушалась — снаружи тихо. Решив, что им повезло, она с Сибао на руках с довольным видом уснула.
Дождь шел больше половины дня и прекратился только к полуночи. Чжао Хунъин встала ночью, прислушалась — снаружи тихо. Решив, что им повезло, она с Сибао на руках с довольным видом уснула.
На следующее утро бригадир Чжао Цзяньшэ сразу собрал людей, чтобы отправить зерно в город. Ночь длинна — снов много. Госпоставки все равно нужно сдавать каждый год. Сдашь позже — зерно в амбаре не размножится. Лучше сдать пораньше и успокоиться.
На следующее утро бригадир Чжао Цзяньшэ сразу собрал людей, чтобы отправить зерно в город. Ночь длинна — снов много. Госпоставки все равно нужно сдавать каждый год. Сдашь позже — зерно в амбаре не размножится. Лучше сдать пораньше и успокоиться.
На этот раз не нужно было выходить всем. От каждой семьи — пять человек. От Сун пошли старик Сун, трое его сыновей и вторая невестка — единственная, кто не кормила грудью. Они вышли рано, и благодаря тому, что народу было много, за один день сдали все госпоставки и получили похвалу сверху.
На этот раз не нужно было выходить всем. От каждой семьи — пять человек. От Сун пошли старик Сун, трое его сыновей и вторая невестка — единственная, кто не кормила грудью. Они вышли рано, и благодаря тому, что народу было много, за один день сдали все госпоставки и получили похвалу сверху.
Сун Вэйго не забыл наказ матери. Разузнав все, он вечером вернулся и рассказал, что ситуация оказалась хуже, чем предполагалось.
Сун Вэйго не забыл наказ матери. Разузнав все, он вечером вернулся и рассказал, что ситуация оказалась хуже, чем предполагалось.
В окрестностях зерно хоть и созрело позже, чем у них, но ненамного. Почти весь урожай уже был собран и лежал на току для просушки. И тут внезапно хлынул ливень. На току оставались всего двое. Когда остальные прибежали с поля, было уже поздно. Зерно смыло полностью. Люди остались под проливным дождем, обнявшись и рыдая.
В окрестностях зерно хоть и созрело позже, чем у них, но ненамного. Почти весь урожай уже был собран и лежал на току для просушки. И тут внезапно хлынул ливень. На току оставались всего двое. Когда остальные прибежали с поля, было уже поздно. Зерно смыло полностью. Люди остались под проливным дождем, обнявшись и рыдая.
В поле еще кое-что осталось, но этого было так мало, что даже на госпоставки не хватило бы. Какой от этого толк? К тому же, если в этом году не сдать госпоставки, придется остаться в долгу и на следующий год его покрывать!
В поле еще кое-что осталось, но этого было так мало, что даже на госпоставки не хватило бы. Какой от этого толк? К тому же, если в этом году не сдать госпоставки, придется остаться в долгу и на следующий год его покрывать!
Чжао Хунъин сидела на краю кана с Сибао на руках. Услышав начало, она уже нахмурилась, а когда Сун Вэйго закончил, распорядилась:
Чжао Хунъин сидела на краю кана с Сибао на руках. Услышав начало, она уже нахмурилась, а когда Сун Вэйго закончил, распорядилась:
— Завтра сходи спроси у Цзяньшэ, когда в бригаде будут распределять зерно. Как раздадут — отнеси две сумки твоей сестре.
— Завтра сходи спроси у Цзяньшэ, когда в бригаде будут распределять зерно. Как раздадут — отнеси две сумки твоей сестре.
Их бригада голодать точно не будет. В худшем случае не будет тонкой муки — но наесться досыта оставалось легко. А вот в городе все иначе. Хотя пайки выдавали каждый месяц, если введут ограничения, то даже в два часа ночи в очереди у продовольственного склада можно не получить своего.
Их бригада голодать точно не будет. В худшем случае не будет тонкой муки — но наесться досыта оставалось легко. А вот в городе все иначе. Хотя пайки выдавали каждый месяц, если введут ограничения, то даже в два часа ночи в очереди у продовольственного склада можно не получить своего.
— Хорошо, завтра первым делом схожу, — кивнул Сун Вэйго. В конце концов, бригадир Чжао Цзяньшэ был его двоюродным братом по материнской линии. Они и так часто общались. К тому же зерно все равно рано или поздно распределят. А зная характер Цзяньшэ, он и сам не прочь поскорее со всем этим покончить.
— Хорошо, завтра первым делом схожу, — кивнул Сун Вэйго. В конце концов, бригадир Чжао Цзяньшэ был его двоюродным братом по материнской линии. Они и так часто общались. К тому же зерно все равно рано или поздно распределят. А зная характер Цзяньшэ, он и сам не прочь поскорее со всем этим покончить.
И правда. На следующий день Сун Вэйго обошел деревню и, вернувшись, сообщил Чжао Хунъин: после обеда откроют амбары и начнут распределять зерно.
И правда. На следующий день Сун Вэйго обошел деревню и, вернувшись, сообщил Чжао Хунъин: после обеда откроют амбары и начнут распределять зерно.
Надо сказать, зерно делилось на несколько видов. У их бригады было много полей на склонах горы, где пшеница не росла. Там сажали только грубые культуры — картофель, батат. Но у грубых культур было свое преимущество: их было много. Пять цзиней грубого зерна приравнивались к одному цзиню тонкого. По трудодням в этом году четыре трудодня обменивались на один цзинь тонкого зерна или на пять цзиней грубого.
Надо сказать, зерно делилось на несколько видов. У их бригады было много полей на склонах горы, где пшеница не росла. Там сажали только грубые культуры — картофель, батат. Но у грубых культур было свое преимущество: их было много. Пять цзиней грубого зерна приравнивались к одному цзиню тонкого. По трудодням в этом году четыре трудодня обменивались на один цзинь тонкого зерна или на пять цзиней грубого.
Так говорилось, но в те годы наесться досыта было непросто. Кто же отказывался от тонкого зерна? Все старались обменять его на грубое.
Так говорилось, но в те годы наесться досыта было непросто. Кто же отказывался от тонкого зерна? Все старались обменять его на грубое.
Бригадир Чжао Цзяньшэ заранее подсчитал общий объем зерна после сдачи госпоставок и постановил: каждому — пять частей грубого зерна и одна часть тонкого. Конечно, если после раздачи члены бригады начнут меняться между собой, он не вмешивался. Тайно продавать зерно — это спекуляция. Но обмен зерна на зерно был полностью разрешен.
Бригадир Чжао Цзяньшэ заранее подсчитал общий объем зерна после сдачи госпоставок и постановил: каждому — пять частей грубого зерна и одна часть тонкого. Конечно, если после раздачи члены бригады начнут меняться между собой, он не вмешивался. Тайно продавать зерно — это спекуляция. Но обмен зерна на зерно был полностью разрешен.
Распределение зерна всегда было самым радостным временем для членов бригады. Особенно в этом году, когда урожай был богатым. Даже семьи с малым числом трудодней получали достаточно зерна на год. При одной мысли о том, что больше не придется затягивать пояса, все сияли от счастья.
Распределение зерна всегда было самым радостным временем для членов бригады. Особенно в этом году, когда урожай был богатым. Даже семьи с малым числом трудодней получали достаточно зерна на год. При одной мысли о том, что больше не придется затягивать пояса, все сияли от счастья.
Зерно было просушено до самого нутра, вес — настоящий, поэтому, хоть мешки и были тяжелыми, места занимали немного. В семьях уже не впервые делили зерно, так что кто-то брал мешки из мешковины, кто-то — бамбуковые корзины. Когда подходила их очередь, все спешили вперед, чтобы сверить счет. Даже зная, что их доля никуда не денется, каждый боялся опоздать.
Зерно было просушено до самого нутра, вес — настоящий, поэтому, хоть мешки и были тяжелыми, места занимали немного. В семьях уже не впервые делили зерно, так что кто-то брал мешки из мешковины, кто-то — бамбуковые корзины. Когда подходила их очередь, все спешили вперед, чтобы сверить счет. Даже зная, что их доля никуда не денется, каждый боялся опоздать.
Норма пайка здесь зависела от категории: сильный работник, женщина, старик, ребенок — у каждого своя.
Норма пайка здесь зависела от категории: сильный работник, женщина, старик, ребенок — у каждого своя.
В семье Сун было четверо сильных работников, четыре женщины и семеро детей. Им причиталось немало зерна, а с учетом грубого — и того больше. Жаль, нельзя было все обменять на грубое. Но если подумать о других бригадах, жаловаться не приходилось.
В семье Сун было четверо сильных работников, четыре женщины и семеро детей. Им причиталось немало зерна, а с учетом грубого — и того больше. Жаль, нельзя было все обменять на грубое. Но если подумать о других бригадах, жаловаться не приходилось.
Благодаря Чжао Цзяньшэ, племяннику Чжао Хунъин по материнской линии, семья Сун, едва войдя в амбар, сразу была вызвана получать зерно. В открытую дать им преимущество он не мог, но оказать небольшую услугу — запросто. Пока другие члены бригады еще стояли в очереди, они уже несли зерно домой на плечах и в руках.
Благодаря Чжао Цзяньшэ, племяннику Чжао Хунъин по материнской линии, семья Сун, едва войдя в амбар, сразу была вызвана получать зерно. В открытую дать им преимущество он не мог, но оказать небольшую услугу — запросто. Пока другие члены бригады еще стояли в очереди, они уже несли зерно домой на плечах и в руках.
Глядя на зерно, занявшее полкомнаты, все в семье Сун радовались. Особенно Чжао Хунъин. Она ходила на раздачу только для вида — работников в семье хватало, и носить зерно ей не пришлось. Поэтому она вернулась домой раньше, взяла Сибао на руки и смотрела, как сыновья и невестки аккуратно складывают зерно.
Глядя на зерно, занявшее полкомнаты, все в семье Сун радовались. Особенно Чжао Хунъин. Она ходила на раздачу только для вида — работников в семье хватало, и носить зерно ей не пришлось. Поэтому она вернулась домой раньше, взяла Сибао на руки и смотрела, как сыновья и невестки аккуратно складывают зерно.
— Этого тонкого зерна должно хватить... — пробормотала она, прикидывая в уме. Решив, что хватит, она подумала: обменять тонкое на грубое — сложно, а грубое на тонкое — раз плюнуть. Так что бросила считать. Если не хватит — всегда можно будет обменяться.
— Этого тонкого зерна должно хватить... — пробормотала она, прикидывая в уме. Решив, что хватит, она подумала: обменять тонкое на грубое — сложно, а грубое на тонкое — раз плюнуть. Так что бросила считать. Если не хватит — всегда можно будет обменяться.
От этой мысли она расцеловала Сибао в щечки, и чем больше смотрела на нее, тем сильнее радовалась. Улыбка растянулась до самых ушей:
От этой мысли она расцеловала Сибао в щечки, и чем больше смотрела на нее, тем сильнее радовалась. Улыбка растянулась до самых ушей:
— Сибао, бабушкина радость, расти скорее. Как зубки прорежутся, бабушка тебе клецки сварит. Будешь у нас каждый день густую кашу есть, да пирожки с пельменями!
— Сибао, бабушкина радость, расти скорее. Как зубки прорежутся, бабушка тебе клецки сварит. Будешь у нас каждый день густую кашу есть, да пирожки с пельменями!
Все в семье Сун опешили. Чжао Хунъин, заметив тишину, обернулась. Ну и ну — сыновья и невестки стояли как деревянные столбы. Она тут же нахмурилась и рявкнула:
Все в семье Сун опешили. Чжао Хунъин, заметив тишину, обернулась. Ну и ну — сыновья и невестки стояли как деревянные столбы. Она тут же нахмурилась и рявкнула:
— Вэйго, Вэйдан, Вэйминь! В следующем году работайте как следует, зарабатывайте больше трудодней, слышите?!
— Вэйго, Вэйдан, Вэйминь! В следующем году работайте как следует, зарабатывайте больше трудодней, слышите?!
Отчитав сыновей, она не успокоилась и перевела дуло на невесток:
Отчитав сыновей, она не успокоилась и перевела дуло на невесток:
— А вы чего встали?! Живо готовить! Что, статуями тут стоять? Третьей невестке сварите яйца в сахарной воде, не дай бог молоко пропадет!
— А вы чего встали?! Живо готовить! Что, статуями тут стоять? Третьей невестке сварите яйца в сахарной воде, не дай бог молоко пропадет!

Комментарии

Загрузка...