Вечерний свет был вялым и мягким, косо пробиваясь сквозь окно цветочного магазина напротив и отбрасывая расплывчатое тепло-желтое пятно на пол в комнате Лу Сюя.
Новенькое свидетельство о праве собственности на столе, с тисненой золотом жесткой обложкой, казалось донельзя броским в полумраке. Палец Лу Сюя всё еще задерживался на ровных очертаниях небольшого двора, а бумага под ним была холодной и гладкой.
Круг за кругом, он обводил линии тщательнее, чем при починке точных деталей.
В дверном проеме мелькнула тень.
Лу Сюе поднял голову. Шэнь Цинцю стояла прямо в пороге, спиной к свету, с небрежно собранными волосами и в бежевом длинном платье.
Улыбка на ее лице была легкой, чуть смущенной, но глаза горели — в них светилась самая искренняя радость. Руки ее не были пусты: она бережно прижимала к груди белый пластиковый горшочек размером с ладонь, густо заросший ярко-зелеными листочками, торчащими во все стороны и полными жизненной силы.
Из-за ее плеча высунулся Сяо Юй, на плече его школьной формы красовалось серое пятно, а глаза уставились прямо на Лу Сюя.
— Лу Сюй! — голос Шэнь Цинцю звучал звонше обычного, с нотками неподдельной радости за него. — Слышала от тетушки Пан! Поздравляю тебя!
Лу Сюй немного растерялся и машинально положил заветную красную книжицу на стол:
— Хе-хе, спасибо.
Шэнь Цинцю легкой походкой вошла внутрь.
Она осторожно поставила на стол горшочек с зеленью, вплотную к твердому алому документу.
— Как хорошо, как же хорошо! — она окинула взглядом тесную комнатку, заваленную деталями и пахнущую машинным маслом и пылью, а в ее взгляде читалось понятное лишь тем, кто прошел через многое, чувство обретенной надежности. — Наконец-то у тебя появился свой собственный угол! На душе спокойно!
Она указала на зелень:
— Мята, неприхотливая. Поставишь на подоконник, оживит комнату.
Сяо Юй протиснулся к матери, встал на цыпочки, разглядывая красную корочку, а затем перевел взгляд на Лу Сюя:
— Дядя Лу, это теперь и правда твое место? Круто до невозможности!
Ребенок не разбирался в ценах на жилье, но отлично понимал, что купить такое помещение — это поистине великое дело.
Взгляд Лу Сюя на мгновение замер на столе. Алая жесткая обложка и густая зеленая мята теснились бок о бок.
Теплая улыбка Шэнь Цинцю подействовала словно горячее полотенце: она немного согрела и самую капельку придавила к земле тяжелое чувство растерянности и пьянящую легкость от потраченного миллиона.
Уголки его губ дрогнули:
— Угу, теперь мое.
Как только слова затихли, в комнате воцарилась тишина.
Редкое для Шэнь Цинцю воодушевление, казалось, иссякло, и на лицо вернулась привычная застенчивость.
Она поправила выбившуюся у уха прядь волос и легко подтолкнула Сяо Юя:
— Ну... ты занят, а мы тогда пойдем, — ее голос снова стал мягким и тихим.
Мать и сын повернулись, их тени легли на теплое желтое пятно света у порога, но тут же растворились в более ярком сиянии цветочного магазина по другую сторону улицы.
В комнате остался лишь один Лу Сюй да пара красного с зеленым на столе.
Он опустился на скрипучий старый стул возле стола и так и замер, погрузившись в оцепенение.
Трудно сказать, сколько времени прошло.
Бум! Бац-трах!
У входа в переулок внезапно раздался нестройный топот ног и пронзительный скрежет волочившегося по каменным плитам металла. Звуки были дикими и яростными, словно спасающаяся бегством одичавшая собака, которой прищемили хвост.
Нервы Лу Сюя, только что немного расслабившиеся, с гудением натянулись, и на теле выступили мурашки. Он резко вскочил.
Три человеческие фигуры, принесшие с собой вонь пота и дешевого табака, словно демоны, ворвались в дверь, в которую он только что вставил новый замок!
Шел впереди Желтоволосый. Его глаза налились кровью, в них плескался ужас и безумие отчаяния, а челюсти так сжались, что скулы ходили ходуном.
Позади него следовали Коренастый и Тощий Долговязый, оба до боли в пальцах сжимали поблескивающие холодной стали железные трубы; их руки сильно дрожали, а лица были мертвенно-бледными от наигранной свирепости.
— Слышь, Лу! — голос Желтоволосого сорвался и стал пугающе хриплым. — Сегодня мы разнесем твою логово нечисти!
Его взгляд метнулся к верстаку Лу Сюя, заваленному инструментами, деталями и масляными пятнами — к святая святых мастера.
Не успел он договорить, как зажатая в его руке железная труба со свистом, способным разорвать воздух, со страшной силой обрушилась на столешницу!
В его голове билась лишь одна мысль: разломать всё! Разбить это чертово место! И деньги, и угрозы брата Чэна — всё отступило перед страхом, который нагнал этот «монстр», осталось лишь безумие разрушения.
Лу Сюй не был бойцом.
Тело отреагировало быстрее мозга. Вместо того чтобы отступить, он сделал резкий шаг навстречу падающей трубе и молниеносно вскинул правую руку — не для того, чтобы заслониться или перехватить удар, а ровно в тот миг, когда металл с колоссальной силой не долевал до стола каких-то полфута...
Его ладонь легла прямо на ледяную середину трубы, и он совершил резкое движение!
Тончайший, тоньше игольного ушка синий огонек на его кончиках пальцев мелькнул и исчез так быстро, что его едва можно было заметить.
Ощущения оказались совершенно иными! Это было не то точное, плавное истощение сил, как при починке.
Будто влажное туго скрученное полотенце с силой выкрутили в обратную сторону: в голове раздался глухой щелчок, а ментальная энергия под воздействием грубой силы была насильственно свернута и спрессована! Виски мгновенно надулись.
Тот самый отрезок железной трубы длиной примерно в фут, по которому скользнула ладонь Лу Сюя, изменился в одно мгновение!
Жесткий металлический блеск исчез, словно отлив, цвет стал сероватым и тусклым, а текстура на глазах размягчилась, превратившись в подобие оплавленного на жаре воска.
Желтоволосый почувствовал, как в руках исчезло всякое сопротивление! Вложив всю силу в удар, он замахнулся изо всех сил, но передняя часть трубы вдруг лишилась опоры и резко согнулась, словно раздавленная соломинка! Импульс провалившегося удара швырнул его всем телом вперед!
— Ай, бля!
Не успел он воскликнуть от неожиданности, как согнутая передняя часть трубы, ставшая мягкой, как толстая резиновая палка, используя инерцию падения и эффект пружины, с громким хрустом отлетела назад и угодила точно в ногу Коренастого в грязных кроссовках, который шел следом, занеся руку для собственного удара!
— А-а-а-у-у-у!!!
У Коренастого глаза чуть не вылезли из орбит, его пухлое лицо мгновенно исказилось, и он испустил вопль, подобный крику резаного кабана. Труба выпала из рук и со звоном грохнулась на пол.
Схватившись за пострадавшую правую стопу, он безумно запрыгал на месте, словно цапля, а лицо его залилось слезами и соплями.
Взгляд Лу Сюя скользнул по «резиновой палке» странной формы в руке Желтоволосого, а затем перешел на несчастную ногу Коренастого.
Ярость от того, что его покой так грубо нарушили, бушующим пламенем поднялась изнутри. Его кадык дернулся, и сквозь стиснутые зубы со злостью вырвалось:
— Размякла? Так пусть раскиснет до конца!
Тощий Долговязый замер со вскинутой трубой.
Он перевел взгляд то на прыгающего и воющего Коренастого, то на превратившуюся в бесформенную резину трубу Желтоволосого, а в конце посмотрел на Лу Сюя — и в его глазах читался уже не просто страх, а животный ужас перед ожившим владыкой ада, от которого кровь стынет в жилах.
— М-монолит... Монстр! Тут и правда монстр! — голос Желтоволосого дрожал так, что он едва выговаривал слова, а душа улетела в пятки.
Он отчаянно швырнул прочь странную трубу — та со стуком брякнулась оземь, будто раскаленный добела кусок железа. Больше не смея и взглянуть на Лу Сюя, он дико взвизгнул, развернулся и сломя голову бросился к выходу.
Тощий Долговязый и вовсе не думал задерживаться: швырнув свою трубу куда подальше, он кубарем, едва не потеряв на бегу ботинок, кинулся следом за Желтоволосым.
— Подождите меня... Ой-ой-ой! Моя нога! — Коренастый заливался горькими слезами и, волоча пронзительно нывшую ногу, ковылял к выходу, кривя лицо и подпрыгивая с воплем на каждом шагу, точно ошпаренная кипятком жаба.
В переулке на несколько секунд воцарилась мертвая тишина, после чего тут и там раздались осторожные щелчки — соседи закрывали окна.
Лу Сюй стоял на месте, его грудь часто вздымалась от тяжелого дыхания. Он не стал их преследовать. Ощущение странности в голове от только что проведенной «перезаписи» всё еще не отпускало: внутри словно застрял спутанный комок, одновременно распирающий и саднящий. Он опустил глаза и посмотрел на собственную правую руку, сжав пальцы так, что костяшки побелели.
Он подошел к порогу, наклонился и поднял с пола обломок причудливой трубы.
Предмет оказался увесистым, но тот самый отрезок длиной в фут на ощупь сочетал в себе мягкость и упругость — это была чистая резина. Однако странно: стоило его пальцам коснуться края резинового участка, как ему показалось, будто крошечная... едва уловимая частичка металлической твердости просачивается из самой сердцевины наружу? Словно насильственно измененный «чертеж» под действием каких-то невидимых законов крайне медленно пытался «вернуться к заводским настройкам»?
У входа в переулок давно уже не было и следа Желтоволосого и его компании — доносилось лишь затихающее вдали волочащееся завывание.
Сжимая в руке эту полутвердую-полумягкую, наполовину железную, наполовину резиновую штуковину, Лу Сюй обернулся.
В комнате на столе безмолвно лежало красное свидетельство, а рядом стоял горшочек с молодой мятой — ее ярко-зеленые листочки в лучах угасающего вечернего света торчали вверх с невероятной жизнерадостностью.
В цветочнике напротив горел свет.
Шэнь Цинцю стояла у оконного стекла, плотно прижав одну руку к рту, а ее широко распахнутые глаза в ужасе и неверии уставились прямо на Лу Сюя, стоявшего у порога со странной трубой в руках.
В отблесках света на ее лице не осталось ни кровинки — лишь запечатленные печатью потрясения тревога и растерянность.

Комментарии

Загрузка...