Он смотрел в её глаза — те самые глаза, что в мертвенно-зелёном свете фонарей по-прежнему оставались чистыми, как янтарь, и сейчас мягко глядели на него.
Он вполне мог, подобно ей, дать уклончивый ответ — например: «Я искренне считаю её хорошим человеком». Лёгкий, безопасный ответ, в котором правила не усмотрят лжи. Но...
— Я... — начал он.
Замолк на куда более долгий срок, чем обычно. А затем произнёс то, что удивило даже его самого.
— Искренне желаю ей безопасности.
Из уст холоднокровного Юй Сюаньчжоу подобные слова звучали на удивление нежно и проникновенно.
У Бай Синьлянь возникло обманчивое ощущение, будто они и впрямь супруги, испытывающие друг к другу искренние чувства.
Под мостом воцарилась абсолютная тишина. Руки медленно погрузились в воду, и гладь вновь стала ровной и гладкой, как зеркало. Ни один водяной мертвец не протянул ладонь.
Правда.
Чистосердечное признание, в какие бы слова оно ни было завернуто, правила распознают безошибочно.
Бай Синьлянь посмотрела на него, легко моргнула, а затем повернулась и продолжила путь к другому берегу. Пройдя несколько шагов, она бросила через плечо легко, словно оброненный невзначай лист:
— Бессмертный наставник, твой ответ лучше моего.
Шум армии призраков уже стих, большинство фонарей на лотках затоптали, и лишь единицы продолжали трепетать во мраке зеленоватым светом.
На каменном постаменте у угла улицы аккуратно в два ряда выстроились бумажные фонарики — с белоснежными экранами, бамбуковыми каркасами и еще не зажженными фитилями. Рядом стояла старуха, её лицо тонуло в тени, наружу вылезали лишь сухие, иссохшие руки с жёлтыми ногтями.
Это следующее испытание? — Бай Синьлянь посмотрела на старуху.
— Парные фонари, — голос старухи заскрипел, словно трение наждачной бумаги. — Два фонаря, в каждый капнуть крови и зажечь одновременно. Если фонари загорятся вместе — узы предначертаны небесами. Если один раньше другого — связь поверхностна. Если же один не загорится...
Она не договорила. Но груда обугленных обломков погасших фонарей рядом с постаментом уже дополнила недосказанное.
Ветхие фонари запрут здесь души, не позволяя им уйти.
Бай Синьлянь подошла и молча уставилась на два белоснежных фонаря. Не спеша действовать, она обернулась и бросила взгляд на Юй Сюаньчжоу.
Заметив, что Юй Сюаньчжоу приблизился, она отвернулась и легонько полоснула кончиком пальца по краю фонаря. Капля крови выступила наверх, упала внутрь и впиталась в белую бумагу, словно капля туши, упавшая на чистый снег.
Она взяла огниво и зажгла свой фонарь. Пламя вспыхнуло мягким золотисто-красным светом, отразившись двумя теплыми огоньками в её янтарных зрачках.
Юй Сюаньчжоу слегка коснулся лезвием меча пальца, и капля крови упала в другой фонарь. В тот миг, когда бумага впитала кровь, фитиль слабо засиял. Он взял огниво и поджёг фитиль.
Другой рукой он исподтишка сжал рукоять меча.
Сердце его бешено колотилось. Он вовсе не помышлял о судьбе, связанной с простой смертной женщиной, и если бы этот фонарь не зажёгся, он немедленно увлёк бы её отсюда, с боем прорываясь из Рынка Призраков.
Но когда он взглянул на фонари, зрачки его резко сузились.
Оба фонаря загорелись одновременно.
Не один за другим. В тот же самый миг — два язычка пламени взметнулись одновременно, вытянулись в воздухе, заплясали, застыли, а затем запылали в унисон. Цвет огня из золотисто-красного плавно перетекла в тёплый жёлтый, свет двух фонарей сошёлся над каменным постаментом, образовав едва заметный, почти неразличимый световой мостик.
Старуха у постамента подняла голову, являя миру морщинистое лицо, скрытое прежде в тени. Она поглядела на световой мост, затем перевела взгляд на Бай Синьлянь и Юй Сюаньчжоу, её губы зашевелились, будто она хотела что-то сказать, но передумала.
Бай Синьлянь наклонилась, вглядываясь в фитиль, и склонила голову набок, точно разглядывая какую-то забавную безделушку.
— Какая красота.
Она выпрямилась и повернулась к Юй Сюаньчжоу. Теплый свет фонарей падал на неё сзади, окантовывая её силуэт золотистым сиянием. Протянув руку, она едва ощутимо провела кончиком пальца по его ладони — словно легонько коснулась перышком.
— Маленький бессмертный наставник, — произнесла она, разворачиваясь и снова шагая вперед; её голос доносился изпереди, лёгкий, воздушный, с ноткой неуловимой усмешки. — Чего застыл, пошли быстрее.
Юй Сюаньчжоу стоял на месте. Теплый свет парных фонарей постепенно угасал, оба светильника одновременно потухли, превратившись в две струйки сизого дыма, растворившиеся в ночи. Он опустил взгляд на собственную ладонь — ту самую руку, которой она коснулась. Затем медленно сжал её в кулак, чувствуя, как на душе скребут кошки.
Улица погружалась во всё большую тьму. Торговые ряды исчезли бесследно, уступив место обломкам каменной мостовой и ощетинившимся по обеим сторонам острым валунам. Призрачные огоньки больше не появлялись, из трещин в земле сочилось тусклое фосфоресцирующее свечение, из-за чего весь путь напоминал пересохшее русло реки.
— Наставник, чего ты нервничаешь? Неужели и впрямь повелся на мои дешевые фокусы? — хихикнула Бай Синьлянь.
Фокусы? Юй Сюаньчжоу остолбенел.
— Наставник столько времени посвятил совершенствованию, неужели не видел земных трюков? Это же элементарно. Когда я трогала фонари, то просто смазала их жиром — обычный огонь такое, конечно, запросто подхватит.
— Откуда у тебя жир?..
— Ой, наставник, ты забыл? Ты же поймал в дороге курицу, а потом вы все твердили, что задок есть нельзя, и в итоге отдал её мне, предварительно изрядно обуглив.
Юй Сюаньчжоу смущенно кашлянул. Люди их круга давно не нуждались в земной пище, да и росли все они с млых лет в бессмертных сектах — откуда им знать толк в кулинарии? Обычно суровые тренировки полностью отбивали тягу к подобным мирским радостям, и готовить еду умели лишь праздные, предававшиеся утехам практикующие.
— Ту курицу... ты разве не выбросила?..
Бай Синьлянь улыбнулась.
— Я завернула её в тряпицу. Это ведь птица, зажаренная самим бессмертным! Даже подгоревшую, её наверняка можно кому-нибудь продать.
— Вот как... а я-то подумал... — Юй Сюаньчжоу отвернулся: не умеющий находить общий язык с людьми, он явно понятия не имел, о чём еще говорить с Бай Синьлянь.
— О чём подумал? Наставник... фальшивый муж никогда не станет настоящим, — весело протянула Бай Синьлянь, после чего протянула руку к висевшему на поясе Юй Сюаньчжоу мечу.
— Что ты делаешь?..
— Кругом одни злые духи, а я всего лишь слабая смертная. Раз уж наставник притащил меня в такое место, изволь отвечать за мою безопасность. Этот твой меч выглядит внушительно — пожалуй, дай-ка его мне, духовная энергия от него послужит мне защитой. — Говоря это, она попыталась вытащить оружие.
— Истинный духовный меч секты, чужакам запрещено прикасаться! — лицо Юй Сюаньчжоу слегка переменилось, и он перехватил руку Бай Синьлянь. Но тут же поспешно отдернул ладонь и произнес: — Госпожа Бай, прошу прощения за бестактность.
— Цзяньсинь, в случае опасности защищай эту госпожу в первую очередь, — вздохнув, обратился Юй Сюаньчжоу к своему именному сокровищу.
— Оказывается, у него есть имя. Но разве он понимает человеческую речь? — Бай Синьлянь ткнула пальцем в рукоять меча.
— Обладает зачатками разума. — Будучи артефактом небесного ранга, Цзяньсинь, разумеется, понимал его мысленные приказы.
— Наставник! — снова протяжно окликнула его Бай Синьлянь.
— Чего тебе еще, госпожа?
Юй Сюаньчжоу отступил на шаг, избегая её попыток ухватить его за руку, и старался держать дистанцию.
— Наставник, не мог бы ты уговорить Цзяньсиня выполнить одну мою просьбу? — Бай Синьлянь подступила совсем близко.
— Госпожа, я же только что отдал ему приказ оберегать тебя.
— Умоляю, наставник, сделай так, чтобы он меня послушался, ну пожалуйста! Мой фокус только что спас тебе жизнь, наставник... ну пожалуйста, наставник! — увязавшись за его рукав, она принялась канючить, растягивая гласные.
Юй Сюаньчжоу прежде никогда не общался с женщинами столь тесно — за исключением разве что бойкой младшей сородички из свиты старейшины Му, ни одна другая представительница противоположного пола не говорила с ним так долго.
— Мм, — тихонько выдавил он, после чего умолк.
По клинку Цзяньсиня пробежала искра духовного света, и меч сам собой взлетел за спину Бай Синьлянь, зависнув в воздухе вокруг неё.
— Большое спасибо, наставник, ты и вправду хороший человек. — Бай Синьлянь тронула выбитые на клинке руны, и бесконечный поток зелёной духовной энергии оплел её тело.
— У меня Духовный Корень Дерева, это защитная ци меча древесной стихии. Теперь госпожа Бай может не тревожиться.
Юй Сюаньчжоу бросил чистый взгляд на стоявшую перед ним женщину и тут же поспешно отвел глаза.
— Переживать-то я не переживаю. Только наставник, впредь не пялься на меня исподтишка, а то кто-нибудь еще решит, что ты неравнодушен к замужним дамам, — поддразнила она его.
— Ты... — кончики ушей Юй Сюаньчжоу порозовели, а на лице проступило выражение досады. — Я вовсе не из таких, госпожа Бай, прекращай свои шуточки.
Беседуя по ходу дела, они сами не заметили, как добрались до конца Рынок Призраков.
В самом конце должен был находиться выход, однако перед ними возвышалась лишь черная высокая платформа.
Она парила прямо у окончания дороги. Около двух чжанов в высоту, с каркасом из черных костей, сложенных рядами вповалку — словно ребра какого-то исполинского чудища.
Вокруг не было ни лавочников, ни призрачных стражников, ни охраны. Все демоны и духи жались друг к другу в страхе далеко-далеко, в нескольких десятках шагов от помоста, дрожа от ужаса. На самой платформе одиноко парило зеркало, источающее слабое духовное сияние.
Это противоречило всякой логике. На Мосту Красной Нити дежурили водяные мертвецы, а этот помост выглядел куда древнее и устрашающе, но сейчас пустовал.
Юй Сюаньчжоу остановился.
В его памяти всплыла запись из трактатов Секта Тяньюнь. Она помещалась в разделе «неподтвержденное» и состояла всего из нескольких строк, выписанных древним, вышедшим из употребления шрифтом:
【Зеркало Всех Живых Существ — величайшее сокровище мира духов. Одно из божественных орудий: узри прошлое, отрази наваждение, яви сокровеннейшее из глубин сердца. Недоступно тем, у кого нет великой благодати. Тот, кто узрит —】
Что именно случится с тем, кто узрит, обрывалось на полуслове. Вторая половина строки была соскреблена мечом.
— Уходим, — понизил он голос. — К этой вещи нельзя приближаться.
Он повернулся. Бай Синьлянь не двинулась с места. Она по-прежнему стояла там же, запрокинув голову и глядя на зеркало. В янтарных глазах отражалась клубящаяся серая дымка.
— Госпожа Бай... госпожа Бай?
Не успел он договорить, как зеркальная гладь резко задрожала. Беззвучный губ волной покатился от зеркала, световые ульи распустились водной рябью, омывая скорчившихся духов, разбитую мостовую, самого Юй Сюаньчжоу — и рухнули на Бай Синьлянь. Клубящийся в зеркале серый туман вдруг замер, картинка застыла.
А затем свет зеркала вспыхнул с бешеной силой.
Белое сияние поглотило помост, обломки скал, всю улицу целиком. Юй Сюаньчжоу успел лишь сделать шаг вперед, прикрывая собой ошеломленную Бай Синьлянь — и в следующий миг белый свет поглотил и его самого.
Мир перевернулся.
Его ноги коснулись твердой земли. Под ногами расстилалась не разбитая каменная дорога, а мощенная синим камнем площадь. Над головой синело безоблачное небо, грело ласковое солнце, а издалека доносился размеренный и долгий звон колокола. В воздухе витали ароматы хвои, туши и тончайший запах чая. Прямо перед ним взмывали девяносто девять ступеней из белого нефрита, на вершине которых в облаках уторгал величественный храм.
Секта Тяньюнь.
У горных ворот.
Он стоял на месте, белые одежды были целы и невредимы, рана на спине исчезла. Меч на поясе оставался на месте, но к темляку прибавился крошечный, кривоватый узелок бледно-зеленого цвета, который лениво покачивался на ветру.
Он протянул руку, чтобы коснуться узелка. Едва пальцы коснулись бахромы, как окружающий пейзаж резко изменился. Горные ворота пропали, туман рассеялся, и он очутился в залитой ярким светом комнате.
Перед ним стоял резной стол из красного дерева, на котором покоились две пиалы с чаем и фонарь. Фонарь был бумажным, с бамбуковым каркасом, белоснежным экраном и еще не зажженным фитилем. Кто-то приближался сзади легкой поступью, принося с собой шлейф приторно-сладкого цветочного аромата. Чья-то рука протянулась из-за его спины, и тонкая, подобная волоску нить накрепко связала его запястье с запястьем незнакомки.
Зрачки его сузились.
Он понимал, что это иллюзия. Зеркало Всех Живых Существ отображало его самое глубокое наваждение. Но опустив взгляд на эту проклятую нить меж запястий, он не смог найти сил разорвать её.
Юй Сюаньчжоу посмотрел на собственную руку — ту самую, что почти столетие держала меч без малейшей дрожи, и сейчас мелко-мелко тряслась.
Сзади послышался легчайший смешок. Знакомый, полный дразнящего очарования.
— Наставник...
Юй Сюаньчжоу не смел обернуться: он боялся увидеть то, что хранилось в глубинах зеркала. Точнее сказать, боялся увидеть нечто конкретное.

Комментарии

Загрузка...