Глядя на растерянные глаза главы рода… я решил закончить это балаганное сведение счетов, которое и дуэлью-то назвать язык не поворачивался.
Заходить ещё дальше казалось бессмысленным — чем бы это было, кроме как издевательством над немощным стариком.
Для окружающих глава рода вовсе не был жалким ничтожеством, поэтому устремлённые на меня взгляды ощущались почти болезненно остро.
Презрение, страх или благоговение — что бы в них ни читалось, смотрел ли кто-то на меня с такой же силой где-либо, кроме поля боя?
С балконов, с террасы, из гущи рыцарей, окружавших императора, — сотни глаз вокруг были устремлены прямо на меня.
И что теперь остаётся императору?
Пожелай Церковь — и его запросто сбросят с престола. Кронпринц уже вполне возмужал, да и без него кандидатов на замену хоть отбавляй.
Кто вступится за императора? Авенберг, чья дочь уже фактически перешла на мою сторону? Или нерадивые дворяне, которые явно не станут рвать за него жилы, пойди Церковь на конфликт?
Честь, верность — всё это красивые слова для сытых времён, вряд ли сейчас сыщется хоть кто-то, кто искренне верует в них. Нет, кто-то, может, и найдётся, но явно недостаточно, чтобы это имело значение.
Глава рода всё ещё немощно распростёрт на земле, а его меч отлетел далеко в сторону.
На виду у сотен людей избить главу рода как жалкого пса и отрубить ногу идиоту из рыцарей — я не просто смешал их с грязью, а, пожалуй, отсёк самому императору руки и ноги.
Когда «меч, защищающий империю» доведён до такого состояния, имеют ли вообще смысл все эти громкие титулы вроде Святого Меча?
Перед Рионе даже как-то неудобно.
В роду, где единственным наследством были честь и слава, я разнёс вдребезги и то, и другое.
А уж те, кто недолюбливал императора, неудачники, так и не сумевшие стать рыцарями, да и простолюдины, которым одинаково омерзительна любая знать, теперь наверняка проникнутся ко мне симпатией.
Разумеется, я и сам господин, но для них я выгляжу человеком, который сам выковал свою судьбу и обрёл веру.
Изгнанный сыновний ошмёток, вернувшийся по зову небес и поставивший на колени безбожного отца — кто в трактире откажется посудачить о такой истории?
А какова правда и почему всё так сложилось — никого не волнует.
Я посмотрел на главу рода, который так и не мог подняться.
Дыхание его было тяжёлым и рваным.
Он попытался встать, но снова свалился, бессильно сжав кулаками грязь.
Я подумал, не сказать ли ему хоть что-то, но сказать было решительно нечего.
Останься во мне хоть капля ненависти, я бы что-нибудь выплюнул.
Но я не хотел даже ненавидеть его.
Держать этого человека в мыслях — только отравлять себе жизнь.
Человек, потерявший сначала жену, а под конец вот так потерявший и ребёнка, выглядел жалко, но не мне его жалеть.
В конце концов, именно он меня воспитал.
Может быть, именно поэтому я так и не смог до конца возненавидеть Рионе?
Всю жизнь она наблюдала, как существовал глава рода после смерти жены, слепо копировала его и росла по уродливым законам дома Грайан... Хотя она столько изводила меня и бросала жестокие слова, я всё ещё не испытываю к ней лютой ненависти.
Досаду — да, но не ненависть.
Толпа расступается.
Никто не смеет встретиться со мной взглядом.
По кровавому следу вдалеке виден рыцарь, лишившийся ноги.
Крови вытекло с избытком — там, где его волокли, осталась длинная алая полоса.
Не знаю, откуда его привели, но над ним усердно колдует жрец, так что вряд ли он помрёт.
Хотя не уверен, удастся ли прирастить ногу обратно.
Тут я встречаюсь взглядом с Рионе.
На её лице застыло замешательство.
Бесполезный ошмёток рода вернулся с передовой за спиной Церкви, избил до полусмерти неоспоримого отца и взлетел на высоту, где его не достать — конечно, у неё в голове полный хаос.
Какое выражение появится у неё на лице, если я скажу: «Тебе бессмысленно здесь оставаться, отдавай титул главы»?
Она всё ещё свято верит, что в этом роду есть за что держаться.
Думает, будто осталась хоть какая-то ценность, которую нужно защищать.
Всё-таки мне стоит помочь ей.
Помочь избавиться от цепей привязанности к бесполезной семье.
Несчастный ребёнок, не познавший настоящей любви ни от родителей, ни от близких — кто помог бы ей, если не я?
Как ни крути, а она моя сестра, так что руку я протяну.
А если оттолкнёт — схвачу насильно и потащу за собой.
Не о такой ли жизни я мечтал?
О жизни, преследуемой со всех сторон восхищёнными, завистливыми и ошарашенными взглядами...
Правда, получить всё это оказалось до странности пресно — вот в чём загвоздка.
Хотя сейчас я уже и не вспомню, чего желал, когда только впервые попал сюда.
Так и не проронив ни слова императору, я отрешённо пошагал дальше, как вдруг ко мне естественным образом пристроилась девушка.
— Какое счастье, вы не получили ни единой царапины! Жаль только, музыка смолкла.
— Ты не испугалась?
— А было от чего испугаться?
— Я ведь с лёгкостью победил главу рода... ну, то есть Святого Меча.
— Хм-м, с чего бы мне пугаться? Помня всё то, что вы показывали раньше… я так и думала, что с каким-то стариком вы расправитесь без труда. Разве что когда клинки скрестились и во все стороны рванул ветер, я немного подскочила.
— И то… правда.
Если вспомнить, как я плевал на жизнь и смерть, карабкаясь на крепостные стены и весело рубя этих ушастых ублюдков… то глава рода и впрямь никто.
Он оказался ничем.
Был ничем — так почему же я его так дико боялся?
Покажи я этот миг самому себе из прошлого, дрожавшему от страха, что бы он сказал?
Наверное, не поверил бы, даже увидав собственными глазами.
Грайан, Рионе, глава рода, Розалин.
Всё это когда-то составляло всю мою жизнь.
Всё это казалось таким незыблемым и огромным, а теперь превратилось в ничто.
И смешно, и горько одновременно.
За чем я гнался, о чём мечтал, чего пытался добиться?
Арин, которую я так берёг, Розалин, которой так боялся, Рионе, которой так завидовал — теперь всё это даже не кажется мне чем-то значительным.
Словно я пытаюсь забыть о том, что натворил.
Помнить, конечно, надо. Но нельзя же вечно быть скованным прошлым и только стенать.
◆ ◆ ◆
Император, видимо, пытался хоть как-то замять произошедшее.
Он быстро рассредоточил собравшихся, велел подать свежие блюда и приказал музыкантам играть в более живом темпе.
Вскоре бал возобновился.
Будто только что ничего и не произошло.
Говорят, в дворцовых залах принято танцевать, пока на полу ещё не высохла кровь, а тут ведь никто даже не умер — так чему удивляться? Временами передовая, где трупы хотя бы убирают с глаз долой, кажется куда более человечным местом.
Я мог бы подняться на верхний ярус, сесть напротив Его Святейшества и завести разговор во весь голос, чтобы слышал император, отвешивая лёгкие подколки.
Но сейчас мне хотелось сдержать обещание, данное девочке.
Сидеть с глазу на глаз со старым змеем и мелить вздор — не в моём вкусе.
Да и всё произошедшее с главой рода хотелось поскорее оставить позади.
Я подошёл к девочке, которая разглядывала сладости на подносе, не решаясь выбрать, и протянул руку.
Она пару раз моргнула.
Отставив тарелку, она перевела взгляд с моей руки на лицо и обратно.
— Ха-а, когда мы вошли, вы только и делали, что отрешённо смотрели на верхний ярус. Я уж думала, вы забыли, но, к счастью, память вас не подвела.
— Мы ведь изначально пришли сюда просто потанцевать.
— Фю-у, и вы думаете, что я так просто сменю гнев на милость?!
Громко заявляла она, хотя тарелку уже отставила.
Взяв её за руку, я шагнул в толпу гостей.
Разница была лишь в том, что теперь абсолютно все изо всех сил притворялись, будто не смотрят на нас.
Вскоре зазвучала музыка.
Девушка привычно пошла в танце. Настолько уверенно её ноги попадали в такт, что казалось, будто это совсем не она пару мгновений назад мнулась перед тарелкой.
При каждом повороте пышный подол её платья вздымался и опадал, а алые волосы с задержкой в полтакта волновались в свете люстр.
— Хочу вернуться.
— Куда?
— На передовую.
— Я тоже только что об этом думала. Взгляды этих людей вокруг… весьма мерзкие, правда?
В конце её фразы температура воздуха вокруг будто снизилась на пару градусов, поэтому я поспешил перевести тему.
Если она устроит здесь дикую пальбу заклинаниями, путь на передовую нам точно закроют.
— После того как потанцуешь в таком роскошном месте и в таком наряде, возвращение на фронт не покажется тебе странным?
— Вовсе нет.
— Почему?
Сделав очередной вираж, девушка снова оказалась ко мне лицом.
— Потому что неправильное место — это как раз здесь.
Она улыбалась. И на её лице не осталось и следа от недавнего раздражения.
— Мне кое-что любопытно.
— Спрашивай.
— Вы ведь говорили, что вас долго мучили отец, сестра… и всё окружение?
— Говорил.
— Но… как вы сумели остановиться ровно на этом?
— Ну… наверное, потому что однажды я уже дошёл до самого конца.
— В таком случае мне жаль вас, командир.
— Почему?
— Выходит, в том, что вы дошли до самого конца, больше нет никакого смысла.
Девушка тихо усмехнулась и, явно не намереваясь делать перерыв, продолжала крепко сжимать мою ладонь. Она кружилась под звуки оркестра, не сводя с меня глаз.
Её переплетённые с моими пальцы то слегка касались моей ладони, то сжимали её чуть сильнее, то поглаживали тыльную сторону кисти.
Одного лишь этого прикосновения хватало, чтобы чувствовать тепло друг друга.
И в тот вечер, пока бал не подошёл к концу и к нам не явилась Рионе, она ни на мгновение не выпускала моей руки, продолжая кружить со мной в танце.

Комментарии

Загрузка...