Девушка шла так некоторое время, пока не свернула в один из переулков.
Это была не широкая открытая улица, а тесный проулок, где вплотную друг к другу ютились таверны и закусочные. Вывески висели почти встык, и каждый раз, когда отворялись двери, оттуда доносились то запах жареного мяса, то дух выпивки.
Я плелся следом за ней, лениво раздумывая, куда бы зайти. Давно я не слышал этого запаха — как на огне скворчит замаринованное мясо… От него и впрямь немного разыгрался аппетит.
Тем временем девушка зашла в таверну, выглядевшую довольно просторной. Заказав гору мяса и пива, она принялась уплетать всё это за обе щеки. Я, впрочем, не отставал. На передовой день, когда давали хлеб без плесени, считался праздником. Так с чего бы мне чиниться перед такой едой?
Поедав какое-то время, девушка чуть сбавила темп, слизнула языком соус с пальцев и заговорила:
— Скажу вещь не самую приятную. Если вам совсем не понравится — можете заставить меня неделю копать землю, я и слова против не скажу.
— Ну, говори.
— Почему вокруг вас, командир, все люди какие-то странные?
— В смысле?
— Ну, тот… ваша младшая сестра, да и та авантюристка только что. Стоит им увидеть ваше лицо, как у всех подряд меняется выражение.
Слова вроде бы правдивые, но услышать их в лицо было как-то странно. Виноват-то действительно я, а звучит так, будто это остальные какие-то не такие. Не зная, что ответить, я лишь пожал плечами.
— Впрочем, таковы уж дворяне. Вокруг меня все тоже были именно такими.
— Несладко тебе с людьми приходилось?
— Дело не в этом… Просто там, где я жила, единственными дворянами была моя собственная семья.
Девушка постучала кончиками пальцев по кружке.
— Кажется, будто с деревенскими ребятами можно подружиться… но в конце концов кровь есть кровь, и искренне сблизиться так и не вышло.
— Вот как.
— Дворяне ведь всегда такие, верно? Сами из себя ничего не представляют, только и есть что знатные предки. На деле ничем от других не отличаются… но занимаются всякой херней от безделья: геральдикой, до которой никому, кроме них самих, дела нет, никчемным этикетом да вычурными хождениями вокруг да около. Мусор с кучей свободного времени.
— ……
— И навязывают всё это, твердя, чтобы ты жила не так, как прочие.
Судя по тому, как развязался у нее язык, наболело у нее немало. На передовой она никогда толком обо всем этом не заговаривала. Только жаловалась, что ей всё противно, она прибралась как смогла, а теперь заживо гниет в этой куче грязи.
— Хотя на мой взгляд, что крестьяне, что моя семейка — одинаково тупые ублюдки.
Впрочем, там все жили лишь разговорами о тех, кто сдох вчера, так что места байкам о знатных родах просто не было.
— В общем, в итоге осталась только семья, но……
— … Кстати, вы были близки?
— С кем?
— С той авантюристкой.
— Подруга детства.
— … Подруга детства? — Девушка немного растянула слова и повернулась ко мне. — Как-то не похоже, чтобы ваше положение было равным. Мелкая авантюристка из столицы и старший сын дома Грайанов.
— Я ей сам не рассказывал.
— Но разве от того, что вы не рассказали, всё так просто сходит с рук…?
— Раньше она думала, что я просто сын одного из рыцарей охраны возле поместья.
— … А-а. — Девушка хлопнула глазами и ухмыльнулась. — Ну да… Для простых людей и такой — высокое лицо.
— Разве?
— Еще бы. У нас в деревне люди кланялись даже служанке из поместья. Говорили — грамотный человек.
Она улыбалась, говоря это, но у этой улыбки был какой-то странный оттенок.
— … Судя по тому, что ты заговорила об этом, тебе и самой есть что рассказать.
— Мне?
— До сих пор не знаю, из какого ты рода, да и вообще как тебя зовут.
Девушка сделала глоток пива, опустила взгляд на пол и произнесла:
— Откуда вам знать.
И на этом всё. Словами «откуда вам знать» разговор об имени и закончился. Лезть дальше я не собирался, да и она, похоже, не рвалась откровенничать. Проболтавшись бок о бок полгода и ни разу не спросив ее имени, устраивать допрос теперь было бы просто смешно.
— Пошли. Наелись уже.
Так мы и пошли по вечерним улицам.
Вечерняя столица, как и всегда, была многолюдной и мирной. У каждой лавки горели фонари, заливая улицы светом; пьяные компании шатались обнявшись и орали песни, а между ними пробирались торговцы, катившие тележки после рабочего дня.
На фронте в это время я бы осматривал частокол. В одной и той же стране, в один и тот же час одни поют песни, а другие считают стрелы. Каждый раз, думая об этом, испытываешь странное чувство.
Ловить экипаж мы не стали — решили пройтись пешком. К тому моменту, как мы добрались до площади возле церкви, народу заметно поредело. Фонари стояли всё реже, и шаги громко разносились в тишине.
— … Может, договорим то, о чем начали? — Девушка заговорила первой. — В империи ведь не станут во всеуслышание объявлять, что младшая дочь какого-то рода, натерпевшись от мачехи, на глазах у всей семьи медленно заморозила её насмерть, потом отца, а затем, помучив, перебила всех братьев и сестер, бежавших в лес… после чего пришла в столицу, долго скрывалась, подавшись в авантюристы, а затем разнесла на куски какого-то ублюдка, попалась и была сослана на фронт.
Ее голос звучал точно так же, как всегда. Тем же самым тоном, каким она обычно ворчала на невкусную кашу, она произносила такие вещи.
— … Идиотизм, правда?
— Ага, полный идиотизм.
— … В такие моменты вообще-то положено утешать. Начать отрицать, что ли.
— С чего бы? По-хорошему, ты должна радоваться уже тому, что командир вообще с тобой разговаривает.
— Обалдеть как благодарна. Если бы вы еще жизнь мне не спасли… эх.
При этом она совершенно спокойно протянула руку. Я достал сигару и вложил ей в пальцы; она привычным движением прикурила и выдохнула длинную струю дыма.
Смотря на нее, я будто видел прежнего себя… На душе становилось муторно, да и жаль ее было. Ведь появился еще один человек, которому нужно заглотнуть дыма, чтобы хоть как-то заговорить.
— Просто… это был захудалый родок. Из тех, для кого поездка на один-единственный светский прием — целое событие. Да и от столицы далеко.
— ……
— Империя ведь неимоверно огромная.
Где-нибудь на отшибе найдутся сотни семей, чьи имена даже на карты не наносят. Многие так называемые «дворянские роды» по сути мало чем отличаются от деревенских старост. И если бы один из них в один прекрасный день целиком промёрз до костей, разнесутся ли об этом слухи по столице?
Это ведь не увлекательная драма о любви и измене, а глупая выходка какого-то идиота из глуши… Хоть история и пикантная, имперская знать сделает всё, чтобы её замять. Слишком уж это убого — ушлые простолюдины с радостью перемывали бы им косточки.
— И все же, знаете… Чем глуше провинция, тем больше тамошние «господа» мнят себя царями и богами, куда круче самого императора.
— … Знаю.
— В столице, если ты не уровня Грайан, дворянам приходится ходить осторожно — иначе задерешь нос, а тебя омутают богатые мещане, или вовсе ночью дом спалят… Но там, где жила я, всё было иначе.
Наконечник трости мерно постукивал по мостовой.
— В один день матушка… ну, не знаю, то ли отцу надоела, то ли еще что, но куда-то исчезла. И отец привел сожительницу, которой до этого снимала дом неподалеку от столицы. Эта баба сначала вела себя тихо, а потом приволокла своего ребенка и принялась постепенно выживать меня.
— ……
— Сначала просто заставили сменить комнату. Потом прогнали из-за общего стола, а под конец… заставили делать грязную работу. Дочь рода.
— А отец?
— Тот предпочитал не замечать. Если честно, он, может, и сам думал, как от меня избавиться. Ведь он хотел передать род не мне, а моему сводному брату.
Девушка ненадолго умолкла. Я заметил, как у нее на мгновение дрогнули губы. Хоть голос и оставался ровным.
— … Ну, как сказать. Ничего эдакого не случилось. Просто иногда поколачивали, иногда морили голодом… И вот однажды, глядя на еду, накрытую на столе, я просто…
Она осеклась.
— Просто…
Она долго стояла так. На площади хватало прохожих, но вокруг нас почему-то царила странная тишина. Затем девушка снова заговорила:
— Просто мне всё это наскучило… и я заморозила их всех.
— ……
— Чтобы они больше не могли идти за мной. Чтобы так и застыли там, а потом разлетелись на мелкие осколки.
Она повернулась ко мне и улыбнулась:
— К тому же, от замороженных трупов не пахнет.
— ……
— Или пахнет? Кажется, какой-то морозный запах всё же был.
Мне нечего было сказать. Теперь понятно, почему она так привередничала, когда дело касалось способов убийства. Когда она спрашивала, обязательно ли колоть пленников копьями у края ямы, это тоже было оттого, что у нее был свой, привычный способ. Аккуратный и чистый способ.
Ведь именно так она поступила со своей семьей. Может, это тоже была по-своему последняя милость.
Впрочем, я и сам отрубил голову главе рода одним ударом, так что не мне судить её логику.
Похоже, смутившись собственных слов, девушка перевела тему:
— Кстати, а вам не надо возвращаться в церковь? Ну, там, для отчета или вроде того……
— Ах.
Совсем забыл. Впрочем, вряд ли случится что-то страшное, если не отчитаюсь. Да и откуда мне знать, где сейчас Его Святейшество.
Я мог бы попытаться ее утешить, но разве утешение от такого человека, как я, поможет? Она хотя бы ограничилась своей семьей, а я из разборчивости порубил в капусту вообще всех, кто был вокруг.
Молившую меня о пощаде молоденькую девчонку, приехавшую в столицу.
Отца, который не хотел меня убивать.
Сестру, у которой не было ни настоящей семьи, ни связей, и которая лишь жаждала моей любви.
Невесту, цеплявшуюся за мои руки и молившую о любви.

Комментарии

Загрузка...