На следующий вечер я забрал приготовленную рогожу и отправился вверх по течению реки.
Накинув эту рвань на себя, я выглядел жалко, но это было всё же лучше, чем разгуливать в темноте, сияя, словно факел. К тому же дорога вдоль реки имела свое преимущество: плеск воды глушил шаги, так что можно было не опасаться быть замеченным.
До рассвета мы добрались до места. Оглядевшись, я увидел у ворот четырёх зевающих стражников, а по крепостной стене неторопливо обходила дозором пятёрка солдат.
Замок располагался на самом изгибе реки. Хоть его и сложили из камня, стены не отличались ни высотой, ни толщиной, а из сторожевых башен имелись всего две. Зато над внешним видом явно постарались: по верху стен пустили резной орнамент, а каждый камень был идеально оттёсан. Иными словами, деньги потратили на красоту, а не на оборону.
Как и большинство замков, возведённых на землях, где не от кого защищаться, этот выглядел именно так.
К тому же... стена оказалась весьма удобной для подъёма. Выступающий орнамент отлично служил зацепами для рук. Едва ли тот, кто украшал эти стены, мог вообразить подобную ночь.
До восхода солнца оставалось ещё около четырёх часов — времени вполне достаточно.
Я выдвинулся первым и пополз по стене.
Упираясь ногами в щели между камнями и цепляясь за выступы, я добрался до середины, когда мимо прошёл патруль. Пока над моей головой гулко раздавались шаги пяти идущих гуськом солдат, я прижался к стене и затаил дыхание.
Внизу, затаившись во тьме, сигнала ждали пятьдесят и двадцать два человека.
Едва дозор удалился, я взобрался до конца. С двумя часовыми на самом верху над воротами я разобрался лично. Один сладко зевал, а второй обернулся на этот звук — оба испустили дух, не успев издать ни звука.
Подав сигнал вниз, я наблюдал, как рыцари бесшумно подобрались к стражникам у ворот, перерезали их и, спустившись, медленно отворили тяжёлые створки.
Массивные ворота не могли открыться бесшумно, поэтому со стороны врагов поднялся шум и они бросились к входу — но к тому моменту все мои люди уже были внутри.
За замешательством и короткими переглядываниями последовала кровавая свалка.
Бой кипел в тесном внутреннем дворике, где и мечом-то размахнуться толком негде было... но теперь я и голыми руками могу сходу снести двоих-троих. Я колол, топтал, переступал через сбитых с ног врагов.
Половина выскочивших спросонья противников даже не успела надеть доспехи, а вторая половина, сжимая в руках оружие, вообще не понимала, куда смотреть.
Оно и понятно: нормального боя эти слюнтяи отродясь не видали.
Несколько упавших факелов подожгли солому, и отблески пламени багрово заплясали на лицах.
Я методично убирал всех, кто вставал на пути. Достаточно было задать траекторию клинка и вложить силу — рука шла сама собой, так что никакой усталости я не чувствовал.
Когда я уложил примерно шестерых, мой меч упёрся в блок. Раздался звон металла, и от удара по руке прошла ощутимая онемевающая отдача.
Гляжу — знакомое лицо. Я умирал от его руки десятки раз, такое не забудешь.
Лорд этого замка.
Кажется, где-то на тридцатой моей смерти он заявил, что обязан назвать имя такому воину, как я... Впрочем, сейчас я его даже не вспомню. Именно тогда я понял, что эти ублюдки отлично знают имперский язык, просто принципиально на нём не говорят. Заносчивые суки без гроша за душой, считающие своё блядское высокомерие чем-то само собой разумеющимся.
Как бы то ни было, мой выпад заблокирован, и в то же мгновение его клинок, скользнув по моему, устремляется к моему горлу.
В прошлой жизни такая траектория означала бы для меня немедленный конец. Но сейчас моё тело отступило ещё до того, как клинок приблизился. С тех пор как во мне поселилась святая сила, раны на враге появляются ровно там, где я задумывал удар, а любые атаки, которые я рассчитывал отбить, уже пролетают мимо.
Сделав шаг назад, я тут же выкинул меч вперёд. Лорд замка отпрянул на полшага, уводя мой клинок в сторону, но на его лице явно читалось изумление.
— Судя по всему, ты отпрыск благородного рода. Назови своё имя.
Я ничего не ответил.
Тогда он смерил меня быстрым взглядом, расплылся в улыбке и с азартом шагнул ко мне. И бросил ещё одну фразу:
— Впрочем, ты выглядишь настолько увлечённым, что обмениваться именами ни к чему.
Клинок обрушился сверху вниз. Удар, меняющий траекторию прямо в полёте, будто изгибаясь.
В прошлой жизни мои глаза не успевали следить за этой уловкой, так что мне пришлось заучивать её ценой бесконечных смертей. В этот же раз тело среагировало первым. Я подставил меч под углом, уводя клинок, и лязг металла неприятно резанул по ушам.
Лицо лорда на мгновение окаменело, а затем расплылось в ещё более азартном оскале.
Дальше слова были не нужны.
Он качнулся влево, меча в мой бок, а я, уклонившись от удара, на полтакта раньше рванул навстречу. Порой в такие моменты кажется, будто два мужика кружатся в танце. Даже появляется какая-то странная привязанность. Когда наконец убиваешь его, на душе остаётся паршивый осадок.
Как бы то ни было, меч лишь слегка задел край моей одежды. Разворачиваясь, я полоснул его по бедру. Ощущение того, как сталь разрезает плоть, отозвалось в самом запястье.
В прошлой жизни, чтобы оставить на нём хотя бы одну царапину, мне пришлось умереть раз двадцать.
Порез вышел неглубоким, но брызнула кровь, и глаза лорда расширились от шока. Судя по его спесивой болтовне, он был весьма уверен в своих силах, так что удивляться есть чему. Он ведь бился не с каким-то признанным мастером, а с оборванцем, выброшенным на эту землю, — и впервые уступал ему.
Но даже раненый, противник не отступил. Напротив — толкнувшись раненой ногой, он сократил дистанцию.
Последовали три стремительных выпада. В горло, в грудь и отвлекающий финт, чтобы прикрыть раненное бедро.
Всё это мне прекрасно знакомо. На этой тройке я ловился и умирал раз пять, не меньше. Трудно забыть комбинацию, заученную ценой десятков смертей.
Сбив все три атаки, я полоснул его по внутренней стороне запястья прежде, чем он успел выбросить четвёртую. Меч он не выронил, но хватка ослабла.
Взглянув на истекающее кровью запястье, лорд переложил клинок в другую руку. И даже левой рукой он умудрялся наносить весьма опасные удары — аж зло берёт. Рука сменилась, траектория изменилась, но всё это я прекрасно видел. Раньше я умирал десятки раз и ничего не замечал, а теперь от моего взора не ускользает ни единая деталь.
Клинки сшибались со снопом искр, на его теле прибавлялись новые раны, а он... ухмылялся. С перерубленными руками и ногами, когда прямо за спиной вырезают его подчинённых.
Улыбаться, находясь на грани неминуемого поражения... Этот урод тоже с приветом. Совсем как глава рода.
Последний обмен ударами был коротким. Едва он занёс меч над головой, я нырнул под руку и срубил её почти у самого плеча.
Рука покатилась по земле, но лорд всё ещё пытался схватить меня оставшейся ладонью, пока не рухнул на колени. Тяжело дыша, он что-то заговорил. Не на имперском, а на языке инородцев. Я никогда не учил этот язык и понятия не имею, как понял его, хоть и слышал эти звуки слишком часто.
Что-то вроде: «Перед смертью... назови своё имя».
Назвать не назвал — просто раскроил ему череп пополам.
◆ ◆ ◆
Даже после гибели лорда враги не сложили оружие. Солдаты сомкнули строй и продолжали давить к стене. Хеллек выдрессировал наших людей отлично: никто из них до сих пор не погиб.
Наконечники копий разили в едином ритме, и так же слаженно отступали назад. Ещё два месяца назад эти олухи не умели держать строй, а теперь вытворяют такое. Выходит, тот парень, что сидит в деревне и счёты гоняет, честно отрабатывает своё хлебное место.
Прижатые к стенам и несущие потери инородцы в конце концов сдались: один за другим они бросали оружие и поднимали руки.
Смотря на это, я перевёл взгляд на лорда с разрубленной головой.
Сказал, что я выгляжу увлечённым? Ну ещё бы. Я ведь наконец чувствую себя живым.
Не нужно умирать раз за разом, не нужно стискивать зубы от истощения, с трудом махая мечом — достаточно просто довериться рефлексам тела, чтобы побеждать. Как тут не получать удовольствие?
Сколько же раз я умер от руки этого парня в прошлой жизни? Тогда при штурме этого замка погибло больше двадцати моих людей, а сегодня — от силы трое.
Впрочем, смешно говорить «всего лишь», когда речь идёт о человеческих жизнях.
Достав сигару, я зажал её в зубах и закурил.
— Командир, что делать с оставшимися?
— Решайте сами.
По моему слову обычные солдаты отступили, но рыцари Карательного отряда, которых я привёл с собой, обнажили мечи и устроили хладнокровную резню. Они молча шагали среди тех, кто поднял руки.
Вопли раздавались только со стороны инородцев. Стоявшие на коленях пленники что-то кричали — должно быть, молили о пощаде, но для бойцов Карательного отряда это звучало не громче тявканья еретиков.
Понаблюдав за этим немного, я отвернулся, неторопливо поднялся на стену и огляделся вокруг.
Занимался рассвет. Речные воды искрились в первых лучах солнца, а русло реки уходило всё дальше вверх.
Дальше по течению — два сторожевых поста, а за ними довольно крупная деревня. За деревней — первый городок, следом — два весьма больших города. А там уже неподалёку и столица этих инородческих тварей.
Когда я заберу всё это себе, прижму к ногтю, сожму в кулаке армию и никому её не отдам — тогда абсолютно каждый будет заглядывать мне в рот. Глава рода Грайан, Рионе, Розалин, те блядские идиоты из академии и вообще все ублюдки, которые до сих пор считали меня мусором.
За моей спиной всё ещё раздавались предсмертные крики.
А вкус у табака просто отличный.

Комментарии

Загрузка...