*Бах!*
— Лена!
Услышав, что Лену схватили, я ворвался в дверь, практически выломав её, когда распахивал настежь.
Пока Юбелия отчаянно выкрикивала имя Лены, сама Лена, тихо сидевшая с опущенной головой в центре комнаты, перевела на нас взгляд.
— Студенты не должны врываться в подобные места! О чём вы только думаете, почему ещё не ушли?!
В этот момент мужчина, сидевший напротив Лены, огрызнулся на нас пронзительным тоном.
«Ну, в этом мире он вообще-то женщина, так что, полагаю, в этом нет ничего странного».
Из-за его резко прищуренных глаз и излишне высокого для мужчины голоса во мне без всякой причины вскипело раздражение.
Как бы то ни было, это место походило на какую-то комнату для допросов.
Атмосфера здесь царила мрачная и тусклая, и хотя казалось, что Лена просто сидит на стуле, на самом деле на её руках и ногах были закреплены ограничители маны, полностью лишавшие её возможности двигаться.
Так что это действительно был допрос — или, скорее, инквизиция.
— Мы не просто студенты — мы пришли как заинтересованные лица, причастные к этому инциденту. Профессор.
— Я намерен выслушать ваши отчёты после того, как завершится ваше лечение. Так что закройте дверь и немедленно уходите.
— Нет, я бы хотел сделать это прямо здесь и прямо сейчас. Моё тело всё равно в полном порядке.
— Заявлять, что ты в полном порядке менее чем через день после получения таких травм — это даже не укладывается в... Кхг.
Профессор, который до этого яростно сверлил меня взглядом и пытался огрызнуться, исказился в лице, наблюдая, как я энергично размахиваю руками и то приседаю, то встаю.
Разве профессор не должен радоваться тому, что тело студента восстановилось?
К чему эта кислая мина?
— Но куда важнее, немедленно объясните это! Профессор! Почему Лена заперта в таком месте? Из того, что я слышал, вы лишь сказали, что хотите подробно расспросить её об обстоятельствах случившегося.
— Заперта... Вы выражаетесь слишком резко, студентка Эврил.
— А как ещё вы это назовёте?! Студентке даже не оказали должной помощи, заперли в какой-то каморке и вдобавок нацепили ограничители маны! Это же явное беззаконие!
И то правда.
Ограничители маны — это не то, что обычный профессор академии может использовать по собственному усмотрению.
Учитывая их мощное воздействие, даже в Империи принято использовать обычные оковы, за исключением пойманных с поличным преступников или особо опасных нарушителей.
Но если посмотреть с другой стороны, у них тоже имелось оправдание.
— Она не студентка, она — Сородич Молчания. Мне не нужно объяснять, насколько это опасно. Я не вижу никаких проблем в том, чтобы надеть на неё ограничители маны.
— Э-это...!
Верно, проблема заключалась в том, что с того момента, как Лена сама призналась, что является Сородичем, этот аргумент терял свою силу.
Строго говоря, член группировки, которая считалась самыми гнусными преступниками не только в Империи, но и во всех остальных государствах, добровольно сдалась властям.
У них были свои основания для столь сурового подавления.
Да, дело не в этом. Однако...
— Странно всё это. Если оставить в стороне ограничители маны, когда у кого-то раны настолько тяжелы, что трудно даже пошевелиться, приоритетом явно должно быть лечение этих ран, не так ли? Даже для убийцы это правило остаётся неизменным.
— Кх...!
Проблема в том, что за исключением преступников, уже приговорённых судом к смертной казни, всем подозреваемым должны быть обеспечены условия, позволяющие им находиться в надлежащем состоянии во время допроса.
К тому же рядовой профессор академии не имел полномочий клеймить Лену как смертницу прямо здесь.
Любому было ясно, что это жестокое обращение.
Более того, из-за ограничителей маны, мешавших правильной циркуляции маны в теле Лены, замедлялось даже естественное исцеление за счёт внутренних сил — поистине худшая ситуация из возможных.
И всё же человек, носящий звание профессора, не мог быть настолько глуп, чтобы не понимать этого.
Любому было очевидно, что это намеренное издевательство.
А раз это происходило в столь уединённом месте, скрытом от чужих глаз, то, скорее всего, означало...
— ...Судя по всему, профессор, вы превышаете свои полномочия, не так ли?
— Что?!
Когда профессор-мужчина заметно растерялся от моих слов, Юбелия удивлённо моргнула и посмотрела на меня.
— А-Арен. Превышает полномочия? Значит ли это, что он...
— Именно. Вероятно, он получил приказ выведать у Лены информацию, но удержание её здесь и всё остальное — это его личная инициатива. И причина вполне очевидна.
Я прищурился и холодным тоном процедил, уставившись на профессора:
— Должно быть, у вас личные счёты с ними, профессор.
— И-и что с того?! Эти проклятые твари — паразиты, которых нужно стереть с лица земли! Если бы вы знали, что случилось с моим родным городом из-за них...!
Глядя на то, как профессор-мужчина кричит и бьёт кулаком по столу, даже Юбелия не нашлась что сказать.
— Вот как. Ваш родной город тоже пострадал от Сородичей...
— Но даже в таком случае у вас нет права судить эту девушку, профессор. К тому же вы наверняка слышали обо всех обстоятельствах, верно? Лена Бести предала Сородичей и помогла нам как союзница.
— Те, кто ведётся на столь очевидные уловки, сами виноваты! Очевидно же, что когда их план провалился, она решила как-то спасти собственную шкуру...!
Профессор-мужчина продолжал исступлённо кричать, но прежде чем он успел закончить, раздался третий голос.
— Что здесь за шум, профессор Реджинальд?
— К-Канцлер...!
— ......!
Почувствовав чьё-то присутствие, приблизившееся без малейшего шороха или колебания маны, я поспешно развернулся и склонил голову.
Я никак не ожидал, что Канцлер явится лично.
— Наведение порядка на месте происшествия заняло некоторое время, и, похоже, здесь возникла довольно неприятная ситуация. Почему студентка Бести скована в таком состоянии?
— К-Канцлер. Это не студентка, а пешка Сородичей...
*Гу-у-ум!*
— Кхг...?!
— Угх...!
В тот миг, когда профессор Реджинальд попытался вставить очередное оправдание, я ощутил, как всё моё тело сдавило сокрушительной тяжестью.
Кое-как совладав с собой и подняв голову, которая так и норовила опуститься, я увидел стоявшую там Канцлера, взиравшую на Реджинальда безэмоциональным взглядом.
Чёрт, у меня каждая косточка трещит.
— Все студенты академии — мои равные ученики, пока их вина не будет доказана. Даже если эта девочка сама призналась, что она Сородич, пока тьма не поглотила её окончательно, это правило остаётся в силе.
Канцлер, добавив: «Как я могу называть себя учителем, если брошу ученика, у которого есть шанс на раскаяние?», ослабила давление и медленно подошла к Лене.
*Хрусь!*
Я даже не заметил движения её руки.
Не успел я и глазом моргнуть, как ограничители маны, сковывавшие конечности Лены, рассыпались в прах, и, увидев это, Канцлер повернула голову к Юбелии.
— Прошу прощения, студентка Эврил. Пожалуйста, займитесь лечением студентки Бести.
— Д-да...! С радостью!
Юбелия откликнулась на её слова и подошла ближе, принимаясь быстро исцелять тело Лены.
Хотя серьёзных повреждений не было, на ней виднелось столько внешних ран, что выглядела она весьма плачевно.
Стоило свету из рук Юбелии проникнуть в её тело, как всё быстро пришло в норму.
— Профессор Реджинальд, пожалуйста, уйдите. Я сама займусь расспросом этих троих студентов.
— Д-да...
Поджав хвост от брошенных в его сторону слов, на которые Канцлер даже не взглянула, профессор Реджинальд поспешно покинул комнату.
В конце концов, когда в неловкой атмосфере остались лишь мы вчетвером, Канцлер бегло осмотрелась и села напротив нас троих.
На то самое место, которое только что занимал Реджинальд.
— Прошу прощения за нехватку стульев. Я постараюсь закончить разговор как можно быстрее, так что, пожалуйста, потерпите немного.
— Всё в порядке.
Мы с Юбелией встали по обе стороны от Лены и приготовились слушать.
— Я выслушала общую картину произошедшего. Студентка Бести, насколько я понимаю, вы были связаны с Сородичами?
— ...Да, Канцлер.
— Как долго вы состояли в их рядах?
— Примерно... четырнадцать лет.
— Это довольно долгий срок. Должно быть, вам пришлось нелегко в столь юном возрасте.
— Вовсе нет.
Лена покачала головой, словно это и впрямь было пустяком.
Поскольку по пути сюда мы ехали в одной карете, мы уже знали общие обстоятельства того, как она стала пешкой Сородичей.
Но то, с каким безразличием она отмахивалась от этого, заставило меня почувствовать к ней жалость.
Ведь те события, кто бы о них ни услышал, можно было назвать лишь сущим кошмаром.
— Я не стану прямо сейчас спрашивать, чем именно вы там занимались. Сейчас важны ваши истинные намерения. А за те грехи вам придётся ответить отдельно.
— Да.
Что ж, это вполне естественно.
Даже если Лена искренне перешла на нашу сторону, прошлые злодеяния уже ничем не исправить.
Клеймо пособницы Сородичей теперь всегда будет преследовать её.
Ей придётся сполна искупить свои грехи.
Вот только для нас сейчас важно совсем другое.
— Но прежде я хочу спросить. Почему вы решили отвернуться от них? Проведя там около семидесяти процентов своей жизни, принять подобное решение наверняка было непросто.
— ...Ради моих друзей.
— Друзей... Вы имеете в виду тех двоих, что стоят рядом с вами?
— Да.
«Что? Разве дело было не только в Юбелии?»
Мне даже стало немного неловко, словно я невольно оказался тем самым человеком, который подтолкнул её к исправлению.
— Благодаря тому, что студентка Бести изменила своё решение, мы, как я слышала, преодолели два крупных кризиса. Это так?
Должно быть, это те самые сведения, о которых я доложил с места событий.
Лена на мгновение заколебалась, а затем кивнула.
Значит, мои догадки насчёт Розетты всё-таки подтвердились.
— Разумеется, существует вероятность, что это лишь отвлекающий манёвр. Однако маловероятно, что они пожертвовали бы двумя грозными воинами из числа Сородичей только ради того, чтобы внедрить одного информатора поглубже.
Да, это правда.
Будь враги, которых мы одолели благодаря этой девушке, простыми рядовыми пешками, можно было бы заподозрить, что они хладнокровно пожертвовали ими ради завоевания нашего доверия и внедрения шпиона.
Но и Розетта, и тот, с кем столкнулись Юбелия и Лена...
Они были сильными воинами, которые, предположительно, занимали высокое положение среди Сородичей.
Стали бы они жертвовать двумя столь ценными фигурами ради такого?
К тому же здравый смысл подсказывал, что если всё раскроется, их усилия пойдут прахом.
Ведь не было никаких гарантий, что академия пощадит Лену или вообще поверит ей.
Если бы Лену просто казнили в таком состоянии, замяв дело, то для Сородичей это обернулось бы лишь бессмысленной потерей.
— Поэтому я решила пока довериться студентке Бести. Хотя для полной уверенности потребуется детальное расследование, по крайней мере сейчас я считаю её скорее белой, нежели серой.
— Ах...!
Услышав слова Канцлера, обрадовалась скорее Юбелия, нежели сама Лена.
С сияющими глазами она вскрикнула, схватила Лену за руку и принялась радостно подпрыгивать, твердя, как это замечательно.
Однако взгляд Лены, наблюдавшей за этой сценой, не выражал особого облегчения.
Канцлер, вероятно, тоже это заметила.
— ...Пожалуй, сейчас вам троим есть что обсудить. Я отложу расспросы на день, так что поговорите по душам, как и подобает друзьям.
Должно быть, именно поэтому она поднялась со своего места и произнесла эти слова.
Ктому же, хоть она и выразилась осторожно, назвав её «ближе к белому», на мой взгляд, Канцлер уже поверила словам Лены.
Или, точнее говоря, она верила Юбелии.
Иначе она ни за что не пошла бы на безумный шаг, оставив возможную шпионку Сородичей наедине с двумя студентами.
«Эта женщина тоже весьма эксцентрична».
— В общежитие вам сейчас нельзя, поэтому я сама определю место вашего размещения и сообщу вам об этом сегодня же.
Оставив эти слова напоследок, Канцлер тихо вышла из комнаты.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos

Комментарии

Загрузка...