В почтовом ящике профессора кафедры живописи Университета Хонгик Ким Ёхана скопилось больше четырёхсот непрочитанных писем. И дело было вовсе не в лени: всего несколько дней назад он полностью очистил ящик, но стоило отвернуться - и тот вновь переполнился, точно вода, прибывающая после прорыва плотины.
Ким Ёхан устало потёр виски и открыл почту. Список тем почти в точности повторял тот, что он видел несколько дней назад:
«Профессор, мой ребёнок хорошо рисует. Не могли бы вы взглянуть?»
Большинство писем приходило от родителей маленьких детей: их ребёнка похвалили на уроке рисования, преподаватель художественной студии разглядел в нём талант, или он нарисовал что-то необычное для своего возраста. Такие письма приходили и раньше, но в последнее время их число выросло в десятки раз, и причина этому была до обидного очевидна.
Ли Джун. Гран-при Национального детского художественного конкурса в пять лет, Гран-при Международного фестиваля детского искусства в шесть. К этому моменту мальчик стал гениальным художником, чьё имя знал едва ли не каждый в Южной Корее, а человеком, который, по слухам, этот талант взрастил, называли не кого-нибудь, а самого Ким Ёхана.
Падкие на сенсацию репортёры настрочили громкие статьи, даже толком не удосужившись проверить факты: якобы именно профессор Ким Ёхан с кафедры живописи Университета Хонгик разглядел необработанный алмаз по имени Ли Джун и своими руками отшлифовал его талант. Чем громче звучала статья, тем лучше она продавалась, и, оседлав волну популярности мальчика, издания наперебой выдумывали истории о его учителе, перемешивая в равных долях правду и домыслы.
В конце концов, он и сам был не последним человеком: художник, некогда пытавший счастья в Париже и Нью-Йорке, профессор кафедры живописи лучшей художественной школы страны. До появления Ли Джуна гением называли именно его, и в его мастерстве никто не сомневался.
Ким Ёхан не раз пытался объяснить, как обстоят дела на самом деле: он лишь показал Джуну азы, а дальше мальчик развивался практически самостоятельно, так что учить его, по сути, было почти нечему. Чистая правда - и всё же люди ему не верили.
Впрочем, винить их было трудно: кто в здравом уме поверит, что пятилетний ребёнок сам, без чьей-либо помощи, постиг основы, которым его даже не учили? Расскажи кто-нибудь подобную историю самому Ким Ёхану, он и сам не поверил бы ни единому слову. Люди же попросту решили, что профессор или скромничает, или заодно набивает цену славе своего ученика.
И каждый родитель ребёнка примерно того же возраста рассуждал одинаково: «Если моё дитя будет заниматься у того самого профессора, разве оно не сможет стать таким же, как Ли Джун?» Это нехитрое заблуждение раз за разом материализовывалось в новых письмах, наводнявших почту Ким Ёхана, и сегодняшний день не стал исключением.
-...Ха-а-а-а.
Ким Ёхан открывал письма одно за другим, механически пролистывая приложенные картинки: следующее, следующее, ещё одно. Каждый присланный рисунок оказывался ниже всякого стандарта: в лучшем случае чуть выше среднего уровня сверстников. С тех пор как он увидел Ли Джуна, планка в его голове взлетела настолько высоко, что всё остальное теперь казалось не более чем детскими каракулями.
И всё же удалять их не глядя он не решался: Ли Джун ведь тоже когда-то был исключением из правил. Однажды он открыл с усмешкой очередное письмо о якобы пятилетнем ребёнке, пишущем маслом, - и обнаружил внутри настоящую жемчужину. С тех пор бездумно стирать письма он больше не мог: кто знает, какая ещё аномалия затаилась среди этой горы однотипных сообщений. Само это знание изматывало его сильнее всего остального.
-...Ещё один день потрачен впустую.
Ким Ёхан уже собирался закрыть почту, когда взгляд зацепился за новое письмо.
Отправитель: Председатель фонда Университета Хонгик
Брови профессора мгновенно сошлись на переносице.
-Не говорите мне, что...
Крайне редко человек столь высокого ранга снисходил до личного письма рядовому профессору. Надеясь, что ошибается, Ким Ёхан открыл сообщение - но догадка подтвердилась.
Профессор Ким. Я много о вас слышал.
Говорят, у моего внука тоже есть талант к искусству. Не могли бы вы взглянуть на него?
Письмо было написано предельно вежливо - вот только от такой вежливости не так-то просто было отмахнуться. Ким Ёхан изучил приложенные рисунки.
-Ха-а-а-а-а...
Второклассник. Немного лучше сверстников - совсем немного. Мальчик умел накладывать цвет, более-менее понимал перспективу, сносно передавал форму - и на этом всё. Сравнивать его с Ли Джуном не имело никакого смысла: подобное сопоставление оскорбило бы одного и было бы жестоко по отношению к другому.
Ким Ёхан отправил вежливый отказ: написал, что говорить о таланте в столь юном возрасте пока рано, да и частных уроков он больше не даёт, а если внук всерьёз увлечён искусством, лучше всего отдать его в профессиональную художественную студию.
Но уже на следующий день зазвонил его личный телефон - на проводе был сам председатель.
-Ну же, не будьте таким. Просто встретьтесь с ним один раз. Я сам его привезу. Увидите своими глазами, профессор Ким, и сразу перемените мнение.
Ким Ёхан отказал снова, но председатель лишь продолжал давить, причём с каждой фразой всё увереннее. Председатель фонда по праву считался самым влиятельным человеком в университете: в его руках находилась судьба всех кадровых назначений, и даже штатный профессор не мог до бесконечности грубить такой персоне.
Ким Ёхан устало потёр виски: похоже, этого испытания было не избежать.
И вот в субботнее утро настало время очередного занятия Ли Джуна.
-Здравствуйте.
Ким Ёхан раскрыл его альбом. В последнее время их занятия строились именно так: он больше не давал конкретных заданий, лишь просил принести что угодно, что мальчик сам захочет нарисовать, а затем оценивал результат и учил тому, чему требовалось учить.
-Сегодня, вижу, Микеланджело.
-Да!
На первой странице альбома лежал набросок, сделанный конте: фреска Микеланджело «Сотворение Адама», известная в Корее попросту как «Сотворение».
Ким Ёхан неторопливо вглядывался в рисунок. К этому времени Ли Джун уже создавал по-настоящему впечатляющие работы даже в портретном жанре - достаточно вспомнить «Тёдузу» и «Тёнализу». Сегодняшний набросок тоже оказался превосходен: пропорции человеческого тела и проработка мышц были безупречны, а композиция, притягивающая взгляд к двум пальцам, готовым вот-вот соприкоснуться, удалась на славу. Профессор одобрительно кивнул: даже для простой копии здесь было на что посмотреть.
Заметив реакцию Ким Ёхана, Ли Джун заговорил:
-Я в этот раз посмотрел альбом Микеланджело.
-Ты нарисовал это оттуда?
-Да. Но, профессор...
-Да?
-У меня вопрос.
-Какой же? - рассеянно отозвался Ким Ёхан, всё ещё не отрывая взгляда от рисунка.
-Этот человек, Адам. Почему у него такая маленькая пиписька?
Ким Ёхан наконец оторвался от альбома.
-У Адама взрослое тело, а пиписька маленькая, как у ребёнка, - с совершенно серьёзным видом продолжал Ли Джун. - У моего папы вон какая. Так и должно быть?
Вопрос был настолько в духе шестилетнего ребёнка, что Ким Ёхан невольно погладил подбородок.
-На это тоже есть причина, - произнёс он и коротко объяснил: в те времена меньшие мужские гениталии считались более эстетичными, а стандарты красоты меняются от эпохи к эпохе, так что подобные произведения способны многое рассказать о ценностях своего времени.
-О-о-о, понятно. А тётя сказала, что не знает, когда я у неё спросил. И велела больше так не спрашивать.
«Он и тётю об этом успел спросить?» - Ким Ёхан прижал ладонь ко лбу.
-...Верно, лучше о таком не спрашивать. Особенно у женщин.
-Почему?
-Поймёшь, когда немного подрастёшь.
Ли Джун озадаченно склонил голову набок.
И в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.
-Профессор Ким! Я здесь!
Это был председатель - явился без единого предупреждения, прознав откуда-то, что Ли Джун занимается именно по субботам.
Лицо Ким Ёхана едва заметно окаменело.
-Председатель.
-О, да тут и наш маленький гений! Какое удачное совпадение, какое удачное совпадение! - просиял тот, старательно делая вид, будто встреча случайна.
Джун тупо уставился на нежданного гостя, прежде чем выдавить приветствие. Следом в кабинет вошёл и сам внук - второклассник, с ног до головы одетый в дорогую дизайнерскую одежду, несмотря на юный возраст, с высоко задранным подбородком, с видом ребёнка, уверенного, что в этом мире для него нет ничего невозможного.
-Поздоровайся. Это тот самый знаменитый профессор, о котором говорил дедушка.
-Да. Здравствуйте, - бросил внук небрежно, окинув кабинет равнодушным взглядом.
Ким Ёхан промолчал: выгнать их он не мог, но и устраивать сцену тоже.
-Итак, профессор Ким. Раз уж наш гениальный мальчик всё равно здесь, отчего бы вам заодно не взглянуть и на моего внука? Вреда ведь никакого, правда? - Председатель подтолкнул внука вперёд.
-Пусть порисуют вместе. Этот мальчик у нас в школе никогда не занимал места ниже первого по рисованию. Учитель так и говорит: мол, хоть он мне и внук, а талант у него далеко не рядовой.
«Разумеется, - мысленно усмехнулся Ким Ёхан. - Разве найдётся учитель, способный сказать внуку председателя фонда, что таланта у него нет?»
-Председатель, этот ребёнок...
-А, полно, полно, слова тут ни к чему. Вы же художник, не так ли? Разве не картины должны говорить сами за себя? Просто взгляните - не думаю, что мой внук так уж сильно уступит даже вашему гениальному мальчику, - громко рассмеялся председатель, и спорить с ним дальше было бессмысленно.
Ким Ёхан коротко выдохнул: объяснять что-то тому, кто всё равно не станет слушать, не имело смысла. Быстрее было бы просто показать разницу между настоящим и всем остальным.
-...Садитесь, - коротко бросил Ким Ёхан, указывая внуку на место напротив Ли Джуна.
Мальчишка уселся с нескрываемым высокомерием, бросил взгляд на соседа и фыркнул:
-Это тот самый, о ком все говорят? Да он даже меньше меня ростом.
Глаза Ли Джуна тут же вспыхнули любопытством.
-Ты тоже рисуешь?
-...Ты почему со мной разговариваешь, как с младшим? - Внук смерил его свирепым взглядом, и Джун невольно сжался. Впервые кто-то отреагировал так резко на его обычную манеру обращаться к старшим ребятам.
-Ты же больше меня, вот я и подумал, что надо бы...
-Хо-хо, Хёк, нельзя так разговаривать с маленьким ребёнком, - пожурил внука председатель, но тот едва ли прислушался.
Ким Ёхан тяжело вздохнул и выдал каждому мальчику по чистому листу А4. У Ли Джуна уже был собственный конте, а внуку председателя, явившемуся с пустыми руками, достался новый карандаш.
-Тема свободная. Что угодно, нарисуй, что хочешь.
-Что угодно?
-Верно. Что угодно.
-Хм. Просто смотрите, - с полной уверенностью бросил внук, и карандаш в его руке пришёл в движение без малейших колебаний.
Он всегда был первым в классе - и не только в рисовании. Школьные предметы, фортепиано, футбол - во всём с раннего детства он слышал одну лишь похвалу и ни разу не усомнился в собственном таланте.
К тому же он умел читать настроение взрослых и сразу уловил, что профессор Ким Ёхан смотрит на него без особого энтузиазма, точно на непрошеного гостя, явившегося только благодаря влиянию деда.
«Хм. Ну-ну, посмотрим», - решил он про себя. Стоило нарисовать лучше этого так называемого гениального малыша из детского сада, и профессору останется только жалеть, что он слишком поздно разглядел его истинный талант.
Оба мальчика взялись за карандаши. Председатель с довольным видом наблюдал за внуком, который принялся рисовать машину - тот самый фиолетовый спортивный автомобиль, что стоял у них в гараже, - старательно вырисовывая каждую деталь.
Минут через пять форма машины уже проступила на бумаге: гладкий, обтекаемый, впечатляющий спортивный силуэт, казалось, вот-вот отзовётся рёвом мотора.
-Хех, - внук ещё выше задрал подбородок, любуясь собственной работой, а затем бросил взгляд в сторону, желая оценить, как далеко продвинулся маленький соперник.
И его рука замерла.
Ли Джун рисовал человека. Странная получалась картина: мёртвое тело и женщина, бережно держащая его на коленях. Безжизненная рука бессильно свисала вниз, а над ней, склонив голову, застыло тихое, беззвучное отчаяние.
Простые линии конте, и всё же в них чувствовался вес - вес мёртвого тела, вес того, кто вынужден его держать, вес самого отчаяния. Это была мраморная скульптура, которую они листали в альбоме Микеланджело: Дева Мария, держащая на коленях мёртвого Христа. «Пьета».
Та самая работа, от которой Тень пришёл в совершеннейший восторг, листая альбом вместе с мальчиком, и о величии которой говорил без умолку, пока у Джуна не заболели уши; та самая работа, что привела его в ярость, стоило дойти до строчки о том, как в 1972 году некий вандал разбил скульптуре руку молотком. Теперь Ли Джун переносил эту «Пьету» на лист А4, воссоздавая холодный мрамор линиями мягкого угля: гладкие изгибы скульптуры оживали заново, как если бы камень снова обрёл дыхание.
Внук председателя тупо уставился на рисунок, не в силах понять, что именно изображено и что оно означает. Это была не машина и не робот - ничего из того, что обычно нравится мальчишкам его возраста, ничего крутого или эффектного. И всё же отвести взгляд не получалось. Женщина на рисунке будто бы плакала, хотя Джун не провёл ни единой слезинки, и лицо её вовсе не было искажено горем.
Мужчина на руках у неё выглядел по-настоящему мёртвым. Это был всего лишь рисунок конте на бумаге, и всё же казалось, стоит прикоснуться, и под пальцами окажется настоящая, безжизненная холодная плоть.
Внук перевёл взгляд на собственный рисунок. Ещё мгновение назад машина казалась ему чем-то потрясающим - гладкой, обтекаемой, почти ревущей мотором. Но теперь, глядя на неё заново, он видел лишь примитивный набросок: прямоугольный кузов да четыре круглых колеса, и больше ничего. Выражение его лица постепенно застывало, точно воск на холоде.
-О, Хёк, закончил? Покажи дедушке, - председатель подошёл сзади и взглянул на лист с машиной. - О, прекрасно справился! Какая великолепная машина, мой мальчик! Вот бы ещё раскрасить, было бы совсем хорошо! - удовлетворённо улыбнулся он, а затем перевёл взгляд на рисунок Ли Джуна.
-Хм? А это что такое... Человек? Довольно мрачно. Ребёнку не стоило бы рисовать такие тёмные вещи, - произнёс он с явным неодобрением, будто рисунок Джуна пришёлся ему совсем не по вкусу.
Затем он снова повернулся к профессору.
-Ну что, профессор Ким? Разве вы не считаете, что моего внука всё же стоит поучить? А? Он ведь не так уж сильно и отстаёт даже от вашего гениального мальчика. Если отправить этот рисунок в автомобильную компанию, его бы вполне могли взять за основу для новой модели, как думаете? А?
Ким Ёхан перевёл взгляд с одного рисунка на другой. С одной стороны машина, нарисованная второклассником по памяти, без образца перед глазами, - для своего возраста действительно неплохо: форма передана верно, пропорции сносны. А с другой стороны... сравнение попросту не имело смысла. И дело было вовсе не в разнице тем.
Ли Джун стоял на той ступени, к которой внук председателя мог бы карабкаться всю оставшуюся жизнь - и так и не добраться. Насколько же жестокой вещью порой бывает талант. Кто это сказал однажды? «Талант не скроешь». Если он есть, его всё равно не утаить: он проявится сам, как ни пытайся его спрятать.
Ким Ёхан уже открыл рот, намереваясь сказать всё как есть: лгать он никогда не умел. Но прежде чем он успел произнести хоть слово...
-...Я хочу уйти, - первым нарушил тишину внук.
-Хм? Почему, мой мальчик?
-Я больше не хочу это делать. Это скучно. Я не буду учиться, - внезапно он смял собственный лист с машиной в комок.
Лицо председателя застыло.
-П-почему вдруг? Хм? Ты же любишь рисовать, ты всегда первый в классе.
-Я сказал, что ненавижу рисовать! - выкрикнул внук, вскочил на ноги, сам распахнул дверь кабинета и выбежал вон.
-А? Хёк! Подожди дедушку! Эй! - Испуганный председатель бросился следом. - П-профессор Ким, я свяжусь с вами позже! Хёк!
И с этими словами выскочил из кабинета вслед за внуком.
Ли Джун растерянно уставился туда, где только что исчезли оба. В кабинете повисла тишина, пока Ким Ёхан коротко не вздохнул.
-Почему тот старший мальчик просто взял и ушёл? - спросил Ли Джун с совершенно удручённым видом, всё ещё сжимая в руке конте. - Я думал, мы будем рисовать вместе, а он просто взял и ушёл.
Ли Джун и понятия не имел, что произошло на самом деле. Он обрадовался было, что наконец нашёл кого-то, с кем можно порисовать вдвоём, и хоть новый мальчик казался немного пугающим, Джун всё равно надеялся, что они смогут подружиться.
-Не беспокойся об этом, - произнёс Ким Ёхан, снова опуская взгляд на нарисованную Ли Джуном «Пьету».
Тяжёлое, невыносимое отчаяние, оживлённое простыми линиями угля. То же бремя, что легло на грудь самого Ким Ёхана, должно быть, обрушилось и на плечи того мальчика, и он просто не сумел его выдержать.
Ничего тут было не поделать: возможно, даже к лучшему, что мальчик так рано осознал разницу в таланте.
-Тебе просто нужно продолжать рисовать свои картины.
Ли Джун ненадолго надулся, но вскоре снова взялся за конте: обида исчезла так же быстро, как появилась, ведь стоило ему погрузиться в рисование, как он мгновенно забывал обо всём остальном на свете.
-[Бедный ребёнок. Надо же было ему сравняться именно с Джуном] - цокнул языком Тень и усмехнулся. Но стоило ему взглянуть на нарисованную Ли Джуном «Пьету», как веселье тут же сменилось яростью. -[...Но разве это отчаяние! Вот боль, которую испытал я, когда «Пьету» изуродовали, - вот это настоящее отчаяние! Никогда им этого не прощу!!!]
Тень разошёлся не на шутку, так что Ли Джун решил просто не обращать на него внимания.
Разговоры с переводчиком:
Да-а-а, мрачноватая картина для маленького ребёнка. С другой стороны это искусство...
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.

Комментарии

Загрузка...