Тем же вечером от Ким Сойон из Корейской художественной ассоциации пришло неожиданное сообщение: семья Аоки Юто хотела пригласить семью Ли Джуна к себе в гости.
-Родители Юто держат гостиницу с горячим источником в Хаконе. Они сказали, что с радостью приняли бы Ли Джуна и всю вашу семью.
-Хаконе?
-Да. Это примерно полтора часа от Токио на поезде. Место очень известное, славится горячими источниками. Туда ездит много корейцев.
В их расписании как раз образовалось свободное окно. Церемония награждения осталась позади, музей они посетили, а до вылета домой оставалось ещё три дня.
-Папа Джуна, что скажешь?
-А ты сама хочешь поехать? Джуну, кажется, тот мальчик тоже пришёлся по душе. Раз уж мы в Японии, грех не попробовать горячие источники.
Обычно Ли Джонсу первым отмахнулся бы от такой затеи: он терпеть не мог обременять чужих людей. Но на этот раз всё было иначе. Последние дни они только и делали, что кочевали с церемоний в музеи, а это всё места, где он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему отчаянно хотелось хотя бы один день просто отдохнуть.
Спрашивать Ли Джуна и вовсе не требовалось.
-Мы поедем домой к тому японскому старшему? Правда?
-Ага. Это его дом, но заодно ещё и гостиница с горячим источником.
-А что это такое, гостиница с горячим источником?
-Это место, где останавливаются на ночь, как в нашем отеле, только в японском стиле. А внутри есть горячий источник, вроде бани, где вода сама поднимается из-под земли горячей. В неё можно залезть и греться.
Ночлег с баней внутри... Ли Джун не мог толком этого представить. Но это был дом того самого старшего, который так замечательно рисует, и одного этого хватало, чтобы ему захотелось поехать.
***
Наутро семья Ли Джуна села на поезд до Хаконе. Состав медленно отрывался от Токио. Плотно сбитые городские здания исчезали одно за другим, будто кто-то стирал их ластиком, и за окном начали проступать горы. Серый город постепенно уступал место зелени, и каждый раз, когда поезд нырял в туннель, пейзаж словно уводил их чуть глубже в горы.
Ли Джун прижался носом к стеклу, наблюдая за этой переменой.
-Папа, гор стало ещё больше.
-Ага. Скоро и до деревни доберёмся.
К полудню поезд прибыл в Хаконе. Даже воздух здесь был другим: вместо душного городского их встретил прохладный и чистый, с привкусом хвои и камня. Откуда-то тянуло слабым запахом варёных яиц, это дышали горячие источники.
-Странно пахнет, - Ли Джун принюхался.
-Это запах источника. Так пахнет, когда горячая вода поднимается из-под земли.
Гостиница Юто стояла на горном склоне, в некотором отдалении от станции. Старое деревянное здание: чёрная черепица ровными рядами ложилась на крышу, а у входа на ветру колыхалась традиционная занавеска. Вдоль дорожки во двор были бережно уложены покрытые мхом камни. Сразу было видно, что за этим местом любовно ухаживали долгие годы.
-Ирассяймасэ.
У входа, в безупречной позе, стояла женщина в элегантном кимоно. Ни одна прядь не выбивалась из причёски. Увидев гостей, она сложила руки перед собой и низко поклонилась, изящно, без единого лишнего движения. Это была мать Аоки Юто и хозяйка гостиницы.
-Здравствуйте, - неловко поклонилась в ответ семья Ли Джуна.
Хозяйка выпрямилась.
-Вы, должно быть, наши гости из Кореи. Долгая дорога. Спасибо, что приехали так далеко, - произнесла она уже по-корейски, безупречно и бегло.
-О боже, вы говорите по-корейски? - Соён удивлённо уставилась на неё.
На что хозяйка слабо улыбнулась.
-Да. У нас в гостинице много гостей из Кореи. Я подумала: если хочу заботиться о них как следует, нужно знать их язык. Вот и выучила.
В её корейском слышался лишь лёгкий акцент и ни единой запинки, и каждое слово было вежливым и собранным. Семья готовилась объясняться жестами и через приложение-переводчик, поэтому теперь облегчение разлилось по лицам. И тут безупречно собранное лицо хозяйки вдруг смягчилось: из-за её спины выглянул Юто.
-Ли Джун! - стоило ему увидеть Ли Джуна, как лицо его засияло.
-О! Юто-старший! Привет!
-Коннитива!
-Юто-старший, у тебя такой классный дом!
-Китэ курэтэ аригато!
Каждый говорил на своём языке. Слов они не понимали, зато отлично понимали, как рад видеть его другой.
Хозяйка тепло улыбнулась, глядя на мальчиков.
-Вообще-то мы с Юто вчера тоже ходили в Национальный музей западного искусства.
-О, правда?
-Да. Юто так хотел увидеть Ли Джуна, но, видимо, вы разминулись. Он ужасно расстроился, вот мы и решили пригласить вас сюда.
-Спасибо, что пригласили.
-Спасибо вам.
Родители и тётя поклонились, и Ли Джун поспешно поклонился вместе с ними. Хозяйка ответила приветливой улыбкой.
-Прошу, проходите. Надеюсь, вы как следует отдохнёте.
Оставив вещи, они сразу отправились к источникам. Мама с тётей скрылись за дверью женской купальни, а Ли Джун с папой пошли в мужскую. Купальня была открытой, окружённой валунами. От поверхности воды мягко поднимался пар и подёргивал воздух белёсой дымкой. Ли Джонсу опустился в воду первым.
-О-о-о, хорошо-то как.
Стариковский стон сорвался с его губ сам собой. Всю жизнь он вставал до рассвета разделывать рыбу и проводил день на ногах, так что не было на его плечах и спине места, которое бы не ныло. Жар источника растворил усталость, тело обмякло, а глаза закрылись сами собой.
-Папа, не горячо? - Ли Джун только диву давался, как отец сидит в воде, которая выглядит кипящей, и хоть бы что.
-Ни капельки. Отлично, - улыбнулся отец и поманил его к себе.
Ли Джун осторожно окунул кончик стопы и тут же выдернул ногу.
-Горячо, папа!
Ли Джонсу расхохотался.
-Это только поначалу так кажется. Залезешь, и нормально будет. Ты с ног начинай, потихоньку.
Ли Джун послушался. Сначала опустил пальцы ног: горячо, но уже через мгновение привык. Потом погрузился по щиколотки, по колени и мало-помалу сползал всё глубже.
-А? И правда нормально.
-Видишь? Папа дело говорит.
Заворожённый, Ли Джун наконец опустился в воду по плечи. Горячая вода обняла его всего, и по телу разлилась сладкая, сонная расслабленность.
-О-о-о! Хорошо! - повторил он за отцом.
-Хорошо, да?
-Ага. Классно.
Отец и сын сидели рядом, плечом к плечу. В Пусане отец каждый вечер мыл сына сам, а после переезда в Сеул такого не случалось ни разу. Теперь, в парящей купальне, они долго сидели молча. Но молчание не тяготило обоих: ни тот ни другой никогда не любил болтать.
Из источника они вышли довольно скоро, а мама с тётей всё не появлялись.
-Папа, у меня одежда всё время развевается!
Ли Джун не мог налюбоваться на юкату, которую надел впервые в жизни. Детская, но всё равно великоватая, она свободно колыхалась вокруг него при каждом движении.
-А-а, хорошо-то как, - отец растянулся на татами, раскинув руки и ноги. Он и не помнил, когда в последний раз мог так по-настоящему расслабиться. - Папа хорошо живёт благодаря нашему Джуну.
Ли Джонсу довольно улыбался, глядя, как сын, размахивая рукавами, кружится по комнате.
-Папа, а почему мама и тётя не идут?
-Женщины всегда долгие. Ты тоже полежи немного.
К слову, и дома тётя мылась дольше всех. И на выход тоже собиралась дольше всех.
Сколько прошло времени, никто не заметил. Из-за раздвижной двери послышался голос:
-Простите, Джун здесь?
-А, да-да. Входите, - Ли Джонсу поспешно сел и оправил одежду.
Дверь тихо отъехала в сторону. На пороге стояла хозяйка, а рядом с ней Юто, который обеими руками прижимал к груди большую сумку: коробка мелков, набор цветных карандашей и альбом для набросков. Тот самый набор, что Ли Джун получил на церемонии накануне. Глаза Юто сияли, когда он смотрел на Ли Джуна. Потом он повернулся к матери и что-то зашептал ей по-японски. Хозяйка улыбнулась и перевела:
-Юто хочет порисовать с Джуном. В саду есть пруд, и он подумал: может быть, они могли бы порисовать там вместе?
-Рисовать? - глаза Ли Джуна загорелись. - С Юто-старшим?
-Да. Если ты не против, Джун.
-Да! Я хочу! - Ли Джун запрыгал от восторга. Упустить шанс порисовать рядом с таким мастером, как старший, он ни за что не мог.
Юто вытащил из сумки альбом и поднял его: звал рисовать вместе.
-У меня точно такой же!
Ли Джун порылся в своей сумке, и на свет появились те же мелки, те же цветные карандаши и тот же альбом. Он взял их с собой в гостиницу, чтобы рисовать в поездке. Увидев это, Юто расплылся в широкой улыбке.
-Папа, можно я пойду порисую с Юто-старшим?
-Иди, веселись. Только далеко не уходи и не засиживайся допоздна, - охотно кивнул Ли Джонсу. Он был даже благодарен, что кто-то присмотрит за мальчиком. - Пожалуйста, присмотрите за нашим Джуном.
-Конечно. Я прослежу, чтобы они вернулись к обеду, - вежливо ответила хозяйка.
Ли Джун собрал принадлежности и пошёл за Юто, едва не подпрыгивая на ходу от возбуждения.
Два мальчика вышли в сад. Полуденное солнце стояло высоко и заливало светом каждый уголок. Аккуратно подстриженные деревья отбрасывали глубокие тени, а свет, пробиваясь между ветвями, дробился на осколки. Юто повёл Ли Джуна вглубь сада, к скамейке посередине, сел первым и похлопал по месту рядом: садись.
Перед скамейкой лежал небольшой пруд, обложенный камнями. В прозрачной воде лениво плавали кои, красные, белые, чёрные, оранжевые, и мягко шевелили плавниками. Ветви склонялись над поверхностью и роняли на воду тени, а прохладный ветерок тихо их покачивал.
-... А?
Почему-то всё это казалось Ли Джуну знакомым. Он был уверен, что здесь впервые, и всё же его не оставляло сильное чувство, будто он это уже видел.
-А! Та картина! - вырвалось у него само собой.
«Весенний сад» Аоки Юто, который он видел на церемонии: акварель с карпами кои, плавающими в саду, утонувшем в цветущей сакуре. Пейзаж с той картины раскинулся прямо перед ним.
Выглядел он, конечно, иначе: на картине была весна, а теперь стояло начало лета. Весенние цветы, когда-то заполнявшие сад, давно опали, и на их место пришла густая тёмно-зелёная листва. Но Ли Джун узнал бы это место из тысячи: форму пруда, расстановку камней, угол наклона свисающих ветвей, кои в воде. Сомнений не оставалось: перед ним было место с картины.
-Старший! Ты рисовал свою картину здесь, да? Ту, с кои!
Он указал на пруд, потом изобразил в воздухе рисование и наконец сложил руки в прямоугольник, рамку картины. Юто понял. Он ярко улыбнулся и кивнул, показал на скамейку, на которой они сидели, и сказал что-то по-японски. Он говорил, что сидел именно здесь, когда рисовал.
Сердце Ли Джуна забилось чаще. Увидеть вживую пейзаж, который знал только по картине, было для него почти волшебством.
-Старший, давай нарисуем это вместе, здесь!
Ли Джун взволнованно достал альбом, и Юто, увидев это, достал свой. Слова им были не нужны: Юто точно понял, что имел в виду Ли Джун. Оба раскрыли альбомы на коленях и посмотрели на один и тот же пруд. В руках у них были одинаковые мелки и цветные карандаши, те самые, что они получили накануне. Они не понимали ни единого слова друг друга, но это не имело значения, ведь для обоих картины значили больше слов.
Два мелка заскользили по бумаге.
Сад в начале лета, не весной: тёмно-зелёная листва, яркий полуденный свет, дрожащий отблеск на воде и кои, скользящие под её поверхностью. Ли Джун и Юто смотрели на один и тот же пейзаж, но каждый переносил его на бумагу по-своему.
Рисунок Юто выходил тонким. Держа цветной карандаш вертикально, он чешуйку за чешуйкой выводил кожу кои, а воду выстраивал слой за слоем: бледные прозрачные тона ложились один на другой, пока вода не становилась почти настоящей. Каждый штрих был осторожным и точным. Гран-при прошлого года не был случайностью: работа получалась спокойной и тонкой до такой степени, что с трудом верилось, будто это рука школьника.
Подход Ли Джуна был совсем иным, смелым и свободным. Он клал мелок плашмя и густыми слоями выстраивал деревья, растирал воду пальцами, создавая рябь на поверхности, смело накладывал любимые цвета, а потом процарапывал ногтем места, куда падал свет.
-... Сугои, - выдохнул Юто, мельком взглянув на альбом Ли Джуна.
В мазках Ли Джуна не было ни тени колебания. Казалось, он рисует слишком легко, почти небрежно, и всё же на листе вырастал настоящий пейзаж. Особенно кои: нарисованные густыми мазками мелков, они выглядели так, словно вот-вот оживут. Вода рябила, красная чешуя вспыхивала на солнце. Разумеется, до точности было далеко: он рисовал толстыми мелками и не выписывал каждую чешуйку. И всё же пруд на его рисунке казался куда живее, чем на рисунке Юто. А главное, Ли Джун двигался слишком быстро, и его рисунок уже выглядел наполовину законченным.
«Так я отстану», - подумал Юто и ускорился.
-Ух ты, старший, ты правда хорош, - Ли Джун тоже заглянул в рисунок Юто.
В нём чувствовалась кропотливая рука мастера, каждая деталь была любовно проработана. Ли Джун вспомнил, как рисовал «Тёдузу» и выводил чешуйки на всех двадцати змеях одну за другой. Тогда он вложил в работу всю заботу: хотел закончить хорошую вещь, а копируя Караваджо, халтурить было нельзя. Этот же рисунок был для него просто игрой, и такой тщательности он на него не тратил. Поэтому Юто вызывал у него искреннее уважение.
-Так рисовать трудно, - признал он.
Чтобы вывести такой детальный рисунок, нужно терпение. Даже когда рисуешь то, что любишь, придётся продираться через это, как с английским в академии. Ли Джун задумался о себе: даже если это просто каракули, к ним стоило относиться серьёзнее, как этот старший.
-Старший, твой рисунок вот такой! Вот! - Ли Джун отложил мелок и показал Юто два больших пальца.
Юто ухмыльнулся и в ответ поднял большой палец.
Рисунки были закончены. Ли Джун управился первым: он выложил всё густым мелком, и тонких деталей ему не хватало, но даже без них всё на листе казалось живым, и именно это делало рисунок лучше. Юто потратил чуть больше времени: линии он вёл цветными карандашами, а цвета заполнял мелками. Но стоило ему подумать, что Ли Джун давно закончил и ждёт, как он начал торопиться, пожертвовав тонкими деталями ради скорости. Первый кои вышел безупречным, зато общая законченность пострадала. И всё же для школьника рисунок был необыкновенным.
-Старший, давай меняться рисунками!
Ли Джун бережно вырвал свой лист из альбома и протянул Юто обеими руками. Глаза Юто расширились. Он показал на рисунок, потом на себя: «Ты даёшь это мне?» Ли Джун ткнул пальцем в рисунок Юто, потом в себя: «А ты мне свой!» Обмен рисунками, нарисованными друг для друга, в академии они делали постоянно. Слов они по-прежнему не понимали, но жесты и лицо Ли Джуна сказали всё сами. Юто вырвал свой лист и протянул Ли Джуну.
Хозяйка подошла незаметно и тепло улыбалась, глядя на мальчиков: она возвращалась от обеденного стола, который только что накрыла.
-Окаа-сан! - Юто взволнованно показал матери рисунок. Он говорил, что Ли Джун нарисовал это для него, что они обменялись рисунками.
Хозяйка кивнула с довольной улыбкой.
-... У Ли Джуна и вправду дар к искусству, - искренне восхитилась она, а потом осторожно спросила: - Ли Джун, насчёт этого рисунка... можно мы повесим его здесь, в нашей гостинице?
-Здесь? - озадаченно переспросил Ли Джун.
-Да. Это рисунок нашего сада, нарисованный другом Юто. Мне хотелось бы показать его гостям. Конечно, только если ты не против, Джун.
Думать было не о чем. Ли Джун просиял.
-Да, конечно! Повесьте!
Улыбка хозяйки стала ещё теплее.
На следующий день рисунок Ли Джуна, сделанный мелками, поместили в рамку. На маленькой карточке под ней значилось:
«Летний сад»
«Обладатель Гран-при ICAF. Корея, Ли Джун».
Рамку повесили в коридоре у входа, там, где проходило больше всего гостей, рядом с репродукцией «Весеннего сада» Юто. Весна и лето одного и того же сада, запечатлённые двумя гениями, одним из Кореи и другим из Японии. Двое мальчиков рисовали вместе в этом саду, а потом обменялись рисунками в знак дружбы. Трогательная история разошлась по соцсетям и в Корее, и в Японии. Гостиница превратилась в обязательный пункт для корейских туристов, приезжающих в Хаконе, и, само собой, доход её удвоился. Вряд ли нашёлся хоть один день, когда улыбка сходила с лица хозяйки.
Разговоры с переводчиком:
Какая хозяйка хитрющая лиса :)
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.

Комментарии

Загрузка...