Церемония началась. Свет в зале плавно угас, словно кто-то задул невидимые свечи, и только над сценой вспыхнули прожекторы, вырвав её из темноты. Зрительный зал был забит до отказа - семьи победителей, деятели художественного мира, журналисты. После короткой вступительной программы, когда слова со сцены наконец уступили место главному, пришло время наград.
-Мы приглашаем на сцену обладателей наград.
По зову ведущего на сцену поднялись десять детей - разных национальностей, цвета кожи и роста - и выстроились в одну шеренгу. Ли Джун стоял ровно в центре. И был самым маленьким из всех: он не доставал даже до плеч ребят, стоявших по обе стороны от него.
С одной стороны сцены появился министр образования Японии.
-Сейчас мы вручим медали Награды министра образования Международного фестиваля детского искусства.
Начиная с края шеренги, он медленно двинулся вдоль неё, надевая каждому ребёнку медаль на шею. Каждый раз, когда министр делал это, ведущий объявлял страну и имя - сначала на японском, затем на английском - и зал отвечал волной аплодисментов.
-Франция, Хлоя Мартен.
Первая девочка склонила голову, и министр надел медаль ей на шею.
-Соединённые Штаты, Джейкоб Уильямс.
Это был тот самый белокурый мальчик, что раньше поднял Ли Джуну большой палец. Медаль он принял уверенно, расправив плечи.
-Нигерия, Дэвид Оконкво.
Темнокожий мальчик расцвёл широкой улыбкой, принимая медаль.
-Япония, Аоки Юто.
Он был ребёнком принимающей страны. Аплодисменты в зале заметно усилились, перекатившись от тихих хлопков до настоящего грохота. Юто застенчиво склонил голову.
-Республика Корея, Ли Джун.
Затем министр остановился перед Ли Джуном, стоявшим в центре, и низко наклонился, чтобы дотянуться до шеи самого маленького обладателя награды. Медаль легла на грудь - холодная, твёрдая и на удивление тяжёлая. Ли Джун потрогал её обеими руками, будто проверяя: настоящая ли.
Из зала хлынули аплодисменты.
-Нидерланды, Саския ван Дейк.
После Ли Джуна шла высокая девочка - ростом не просто выше сверстников, но выше самого министра. Ли Джуну пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы разглядеть её лицо.
И вот так, одна за другой, медали легли на шеи всех десяти детей.
Голос ведущего окреп.
-Далее мы объявим победителя Гран-при Награды министра образования Международного фестиваля детского искусства этого года.
Зал затих - разом, точно кто-то убрал звук. Все затаили дыхание. Имя победителя давно было известно каждому в этом зале. И всё же - ждали. Ждали того момента, когда оно наконец прозвучит вслух.
-Республика Корея, Ли Джун.
Имя разлетелось над залом - и в тот же миг зал взорвался аплодисментами, куда более громкими и раскатистыми, чем прежде. Самый юный обладатель Гран-при в истории Международного фестиваля детского искусства. Первый кореец. Шестилетний ребёнок, вставший на вершину мира.
На сцене взгляды всех десяти детей обратились к центру. И они аплодировали - громче зала, потому что находились рядом. Юто, Джейкоб, Саския - все хлопали и улыбались так, словно победил кто-то из них самих.
Министр подошёл к центру. На этот раз в руках у него был большой трофей - такой внушительный, что казался почти вполовину роста самого Ли Джуна. Министр протянул его, Ли Джун взял обеими руками - и тут же слегка пошатнулся под неожиданной тяжестью. Юто, стоявший рядом, испуганно метнулся вперёд и поддержал трофей снизу.
Из зала одновременно грянули смех и аплодисменты.
-А сейчас мы хотели бы услышать несколько слов от нашего обладателя Гран-при, Ли Джуна, - объявил ведущий.
Ли Джун поднял голову - ему показалось, что его кто-то позвал. Ведущий указал на трибуну в центре сцены. Там стоял микрофон.
-Ли Джун, пожалуйста, скажите несколько слов, - повторили уже по-корейски.
Это был не первый раз, когда Ли Джун выходил говорить перед публикой. Прижимая трофей к себе, он двинулся к трибуне.
И вот тут - тишина. А потом из зала раздались тихие смешки.
Ли Джуна не было видно. Совсем. Трибуна была рассчитана на взрослых, микрофон установлен на взрослый рост - и маленький Ли Джун целиком скрылся за ней. Над краем торчала только верхушка трофея.
Смех вспыхивал то тут, то там, перекатываясь по залу, пока не охватил его весь - даже растерявшийся ведущий не удержался. Сотрудник поспешно принёс скамеечку. Ли Джун деловито забрался на неё - и только тогда над микрофоном показалось его лицо, совершенно невозмутимое.
Из зала снова хлынули аплодисменты, смешанные со смехом. Это маленькое серьёзное лицо над огромной трибуной заставило улыбнуться каждого в зале.
Ли Джун стоял перед микрофоном.
-Спасибо, что дали мне эту награду, - произнёс он ясно и чётко - голос не дрожал, не сбивался.
Затем на мгновение замолчал. Не от волнения - просто искал слова. Его взгляд скользнул по сторонам и остановился на детях, стоявших рядом. На старших, с которыми он сегодня смеялся, не понимая ни слова. На Джейкобе, Дэвиде, Юто - всех, кто сейчас смотрел на него с медалями на шеях.
-Старшие, которые рисуют картины, - произнёс Ли Джун, обращаясь прямо к ним. - Надеюсь, мы ещё встретимся. Я тоже буду продолжать рисовать - и в следующий раз нарисую ещё лучше.
Короткая речь. Но за каждым словом стояла искренность - желание снова увидеть этих людей, идущих с ним по одному пути, и твёрдое намерение не останавливаться.
-Спасибо.
Ли Джун низко поклонился.
Аплодисменты грянули разом. Дети, стоявшие рядом, хлопали громче всех - Джейкоб присвистнул, Дэвид поднял большой палец, а Юто просиял так, что, казалось, за него самого вручили награду.
Ли Джун степенно слез со скамеечки и вернулся на своё место.
Половина людей в зале не поняла ни слова. Но это не имело значения. Важно было другое: шестилетний обладатель Гран-при произнёс свои собственные мысли - спокойно, не дрогнув. И именно поэтому даже те, кто не понял его, аплодировали так, будто поняли всё.
-Далее мы услышим несколько слов от Аоки Юто из Японии, обладателя Гран-при прошлого года и получателя Награды министра образования этого года.
К трибуне подошёл Юто и заговорил - чётко, уверенно, на японском. Ли Джун не понял ни единого слова. Но когда Юто закончил, он захлопал в ладоши так истово, как будто всё понял и был совершенно согласен.
На этом церемония награждения завершилась, и дети сошли со сцены.
Ли Джун сразу бросился к своим в зале.
-Джун!
Мать поймала его в объятия и прижала к себе крепко, почти отчаянно - так крепко, что медаль на его шее, должно быть, оставила след на её щеке. Глаза у неё были влажными.
-О, наш Джун... Ты так хорошо справился. Правда, хорошо, - сказала она, и голос сорвался: слёзы в конце концов прорвались сквозь все попытки их удержать.
Тётя была не лучше. Соён стояла рядом, то и дело порывисто промокая уголки глаз платком, и изо всех сил делала вид, что просто смахивает пыль.
-Наш Джун, когда ты успел так...
Она шмыгнула носом - и сдалась.
Ли Джонсу ничего не сказал. Он просто положил свою большую, тяжёлую ладонь на голову сына и медленно провёл по волосам - раз, другой. Его обычно невозмутимые глаза были на удивление красными.
-... Я горжусь тобой. Сын, - выговорил он наконец - только эти слова, больше ничего. Но в них уместилась гордость за всю жизнь.
-Да! - просто ответил Ли Джун и улыбнулся.
Следом подошли Ким Ёхан и Пак Санхун.
-Наш Джун! Я так тобой горжусь! Как и ожидалось от ребёнка, на которого я поставил! - Пак Санхун поднял целый шум, аплодируя так, словно хотел перекрыть весь остальной зал.
Ким Ёхан молча положил ладонь на плечо Ли Джуна.
-Молодец, Джун.
Три слова. Больше ничего. Но именно от этой краткой похвалы наставника Ли Джун просиял сильнее всего.
Как только церемония награждения завершилась, эстафету подхватила пресс-конференция. В отдельной комнате за длинным столом разместились все десять детей-лауреатов - каждый со своим переводчиком. Ким Сойон заняла место рядом с Ли Джуном.
-Ли Джун, я буду переводить для тебя с японского. Не волнуйся - просто отвечай спокойно, - тихо прошептала она.
Ли Джун не совсем понял, что именно ему предстоит, но кивнул.
Передняя часть комнаты была плотно забита репортёрами. Камеры и микрофоны заполонили пространство - большинство японских, хотя кое-где виднелись и иностранные журналисты, присланные из стран-победителей.
Пресс-конференция началась. Репортёры задавали вопросы один за другим - предсказуемые, почти ритуальные.
-Госпожа Хлоя, о чём вы думали, когда рисовали эту работу?
-Джейкоб, кто ваш любимый художник?
Вопросы были короткими и безобидными, словно журналисты просто отмечали имена в списке. Настоящее внимание было сосредоточено на двоих: Ли Джуне - самом юном обладателе Гран-при, и Аоки Юто - представителе страны-хозяйки. Для японских репортёров остальные дети были, если честно, лишь фоном. Только журналисты из их собственных стран всерьёз расспрашивали своих победителей.
Настала очередь Ли Джуна. Японский репортёр первым поднял руку.
-У меня вопрос к Ли Джуну. Я слышал, что ранее он увидел картину Аоки Юто и сказал, что она очень хороша. Что вы подумали, когда её увидели?
На губах репортёра была тонкая улыбка. Это был хитрый вопрос - из тех, где истинный замысел прозрачнее стекла: «Давай, похвали нашего японского ребёнка». Ким Сойон на мгновение замялась, но её работа - передавать сказанное точно, без купюр.
Ли Джун моргнул раз - и, ни секунды не раздумывая, ответил:
-Хм, картина Юто была действительно хороша, - сказал он без тени дипломатии, просто и серьёзно. - Я тоже пробовал акварель, и это действительно трудно. Вода растекается, цвета смешиваются - не получается так, как хочешь. Но Юто всё это сделал очень хорошо. Он и лепестки цветов проработал детально, и воду, и рыб. Это было действительно удивительно.
Когда Ким Сойон перевела его слова, среди японских репортёров послышались тихие восхищённые возгласы. Это была не дежурная вежливость. Это было искреннее признание - и японцы это почувствовали. Сам Аоки Юто покраснел и уставился в стол.
Репортёр, явно довольный, тут же спросил ещё:
-Понятно. Тогда, Ли Джун, у вас случайно нет любимого японского художника?
Ким Сойон внутренне напряглась. Спросить шестилетнего корейского ребёнка о любимом японском художнике - вопрос с подвохом. Если он скажет, что не знает ни одного, это убьёт всю атмосферу. Но её работа - переводить, а не фильтровать. Она передала вопрос как есть.
-Да! - Ли Джун ответил без малейшего колебания. - Леонард Фудзита!
Комнату словно встряхнуло. Репортёры зашевелились, переглянулись, зашептались.
-... Что?
-Что он только что сказал?
-Леонард Фудзита? Корейский ребёнок?
Затворы камер защёлкали разом, как единый залп. Даже Аоки Юто удивлённо уставился на Ли Джуна.
Никто не ждал этого. Никто не мог представить, что имя «Леонард Фудзита» вылетит изо рта шестилетнего корейского мальчика.
Ким Ёхан и Пак Санхун, стоявшие в стороне, одновременно вскинули брови.
-... Фудзита? - пробормотал Пак Санхун, почти невольно. - Откуда Джун знает Цугухару Фудзиту?
Даже Ким Ёхан, умевший скрывать удивление лучше всех в этой комнате, выглядел растерянным. Ни тот ни другой понятия не имели, что Ли Джун вообще слышал это имя.
Взволнованный японский репортёр немедленно поднял руку снова:
-Ли Джун! Вы знаете, кем был этот художник - Леонард Фудзита?
Выслушав перевод, Ли Джун засиял и заговорил - торопливо, с подлинным восторгом, точно боялся, что его перебьют, не дав досказать.
-Да! Леонард Фудзита был японцем, но, я слышал, он писал во Франции. Он любил Леонардо да Винчи, поэтому и имя сменил на Леонард. И ещё я слышал, что однажды он сжёг свои картины ради больного друга - потому что было очень холодно. Мой друг сказал, что Фудзита был действительно хорошим другом. Я тоже видел его картину в Японии - там была девочка, держащая кошку. Кожа у девочки была такой белой, что казалось, она светится изнутри. А линии были такими тонкими, такими точными, что...
Ли Джун говорил и говорил - пересказывал историю, которую услышал накануне, и делился картиной, которую увидел накануне, именно так, как сам их понял и прочувствовал. Никакой заученности. Просто живой ребёнок, которому есть что сказать.
-Я хочу увидеть больше картин Леонарда Фудзиты!
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Он не просто знал имя - он видел работу, оценил её и правильно понял жизнь художника. Выражения лиц японских репортёров наполнились восхищением, которое не нужно было скрывать.
Иностранный репортёр с одной стороны поднял руку.
-Можно мне тоже задать вопрос Ли Джуну? - у него был другой акцент. Голландский. - Вы только что упомянули японского художника. А знаете ли вы голландских?
-Ван Гог! - выпалил он прежде, чем Ким Сойон успела закончить перевод.
Для Ли Джуна Нидерланды означали Ван Гога, а Ван Гог означал Нидерланды. Не дожидаясь следующего вопроса, он сам повёл за собой:
-Ван Гог - мой любимый художник! Это он нарисовал «Звёздную ночь»! Я увидел её в книге - и именно она заставила меня впервые взять в руки мелок. Вы не поверите, сколько раз я её копировал, когда был совсем маленьким. Я смотрел и копировал каждый день, потому что она была такой удивительной!
Голос его звенел от восторга, и руки сами потянулись вверх - рисовать в воздухе.
-Ван Гог нарисовал ночное небо закрученным - вот так! - Ли Джун изобразил широкие спирали обеими руками. - Он сделал звёзды и луну жёлтыми и огромными. Настоящие звёзды не такие, но звёзды на его картине кажутся настоящими. Как будто картина живёт и движется прямо перед тобой!
Голландский репортёр расплылся в широкой улыбке. Иностранный ребёнок знал и любил одного из величайших художников их страны - не по обязанности, а по-настоящему. Кто мог услышать такое и остаться равнодушным?
Глядя на это, другие иностранные репортёры начали поднимать руки один за другим.
-Тогда вы знаете французских художников?
-[Вот Моне. Этот старик был французом,] - на всякий случай прошептал Тень.
-Клод Моне! - Ли Джун даже не нуждался в подсказке. - Я вчера тоже видел «Кувшинки». Вблизи это просто цвета, но издалека они превращаются в настоящие цветы. Он пишет картины, которые кажутся волшебством!
-Ли Джун! Вы знаете итальянских художников?
-[Угх.]
-Италия! Модильяни! - Ли Джун воодушевился ещё больше. - Он художник, который делает лица людей длинными. Но это не выглядит странно - это выглядит даже круче. У него есть своя линия. Я тоже хочу стать художником со своей линией, как Модильяни!
-[... Пожалуйста, прекрати...]
Ван Гог, Моне, Модильяни, Фудзита. Имена мастеров из разных стран слетали с уст шестилетнего мальчика легко и уверенно - одно за другим, без запинки. И с каждым именем - своя история, своя деталь, своё живое впечатление. Это не был ребёнок, заучивший список. Это был ребёнок, который смотрел на картины, думал о них и помнил то, что почувствовал.
Репортёры становились всё более изумлёнными. Шесть лет. Самый юный обладатель Гран-при в мире. И при этом - не просто гений, умеющий рисовать как машина. Он знал старых мастеров, уважал их и учился у их работ.
Гений с фундаментом.
В этом зале не было ни одного репортёра, который не хотел бы написать о таком ребёнке.
В тот день похожие статьи появились в газетах сразу нескольких стран. Все они были о Ли Джуне - первом корейце и самом юном обладателе Гран-при в истории Международного фестиваля детского искусства. Но описывали его не просто как ребёнка с редким талантом. Его называли «гением с фундаментом» - мальчиком, который глубоко понимает и уважает великих мастеров мирового искусства.
В газетах каждой страны имя Ли Джуна занимало больше места, чем имя их собственного лауреата. Японская пресса особо подробно останавливалась на упоминании «Леонарда Фудзиты»: японский художественный мир был тронут до глубины души тем, что шестилетний корейский вундеркинд признал одного из их великих мастеров - искренне, с пониманием, а не ради красного словца. Любой японец, прочитавший эти статьи, не мог не почувствовать гордости.
Само собой разумеется, популярность Ли Джуна в Японии поднялась ещё на уровень выше.
Пресс-конференция закончилась. Напряжение спало, дети разбрелись небольшими группами, потянулись к закускам, заговорили друг с другом - неловко, через барьер языков, но с искренним желанием.
Тут прямо к Ли Джуну подошла девочка. Та самая - высокая, светловолосая, из Нидерландов. Саския, получившая медаль прямо рядом с ним, рядом с которой ему пришлось так высоко запрокидывать голову.
Она присела перед ним на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и медленно, очень чётко спросила:
-Ken je... Vincent Willem van Gogh?
По всему было видно: она хотела сама, своими ушами проверить, действительно ли этот маленький мальчик знает художника из её страны.
Уши Ли Джуна навострились.
-... Ван Гог?
Остальное было для него слишком сложным, но это имя он узнал мгновенно. Сердце радостно подпрыгнуло. Ему так хотелось спросить её: знает ли она Ван Гога? Любит ли? Но английского у него не было - совсем. Ни одного нужного слова.
-Эм, э-э...
Ли Джун напряжённо думал, перебирая в голове всё, что проходили на уроках английского в академии. И нашёл. Единственную фразу, которую знал, чтобы выразить, что он что-то любит.
Глаза его вспыхнули, и он выпалил девочке прямо в лицо:
-I LOVE YOU!
Это была лучшая попытка Ли Джуна сказать, что он любит Ван Гога.
Лицо девочки мгновенно вспыхнуло. Пунцовое - до кончиков ушей.
-... Wat zeg je?
Она зажала лицо обеими ладонями и замерла, не зная, куда себя деть. Даже уши у неё пылали.
Вся сцена разыгралась на виду у всех. Затворы камер защёлкали снова - дружно, с энтузиазмом.
Девочка развернулась и убежала.
В тот же день в Корее тоже появилась статья.
«I LOVE YOU!»... «Гений живописи» Ли Джун признался голландской девочке?
Конечно, никакого признания не было. Он всего лишь пытался сказать, что любит Ван Гога. Но на фотографии Ли Джун смотрелся как маленький джентльмен, открывающий сердце иностранной старшей девочке, - серьёзный, решительный, совершенно не подозревающий о том, что натворил.
Какое-то время в Корее эта история гуляла по сети даже активнее, чем история о Леонарде Фудзите.
Разговоры с переводчиком:
Хм, я раздумывал над тем, как передать, что реплики в начале главы - на иностранном. Был вариант вставить японский текст, а снизу сразу перевод, но это бы сбивало темп. Ещё думал вставить кусочек текста, говорящий, что мол речь дублировалась на наушники, но это уже отсебятина. Потому решил просто выделить курсивом.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.

Комментарии

Загрузка...