Корпус факультета живописи Университета Хонгик. Соён шла по коридору, держа Джуна за руку.
Она не ожидала, что ответ придёт так быстро. Профессор слыл человеком непростым - Соён думала, что он может вовсе не прочесть письмо. Но ответ пришёл сразу, и не просто ответ: он велел прийти лично на следующий же день. Значит, прочитал. И рисунки смотрел. Если так - всё казалось обнадёживающим. Такой профессор не мог не разглядеть гениальность, которую она видела в Джуне.
Здание было очень старым. Вдоль коридора висели студенческие работы: масло, акрил, смешанная техника. Джун на ходу разглядывал картины на стенах.
-[Это студенческие работы. Студенты университета. Люди чуть помладше твоей тёти.] - пояснила Тень. - [Мастерство - где во что. Эта ничего, эта так себе, а здесь... я даже не пойму, чего они хотели. Эй, эй, не смотри туда - глаза испортишь.]
Джун чувствовал примерно то же. В одних картинах краска была живой, в других - мёртвой. Он не смог бы объяснить разницу словами, но он её видел.
Четвёртый этаж. «Факультет живописи, кабинет Ким Ёхана».
Соён постучала в дверь.
-Войдите.
Низкий, сухой голос. Тот же голос, что и по телефону. Она открыла дверь.
Кабинет был тесным: стол, два стула, книжный шкаф. На трёх стенах висели картины - масло. Все - маслом. Едва Джун переступил порог - остановился. Соён тоже: Джун не двигался.
Джун смотрел на стену. Точнее - на картину.
Профессор Ким Ёхан сидел за столом. На вид - чуть за сорок. Худощав. Острые глаза. Чёрная футболка, кое-где испачканная краской. Профессор посмотрел на Джуна.
Он был маленький. Разумеется, маленький - ему пять лет. Но дело не только в этом: он и вправду был пятилетним. На руках у него всё ещё держалась неотмытая масляная краска. С одного взгляда было ясно: этот ребёнок рисует каждый день.
-Садитесь, - сказал профессор.
Но Джун не сел. Вместо этого он подошёл к стене.
-Джун?
Соён окликнула его, растерявшись, но Джун не слышал. Он остановился перед первой картиной на стене.
Это был портрет. Женщина. Сидящая, по пояс. Тёмный фон, свет собран на фигуре. Джун подался так близко, будто собирался прижаться носом к холсту.
Ким Ёхан приоткрыл было рот, но закрыл. Он решил посмотреть, что делает этот ребёнок.
-[......] - Тень молчала. Она смотрела на картину вместе с Джуном. Молчание длилось долго.
Глаза Джуна задвигались. Он охватил целое. Охватил детали. Снова - целое. Он смотрел на толщину краски, на направление мазков, на порядок, в котором ложились цвета.
-[Что ты видишь?] - спросила Тень.
-Этот человек сделал четыре слоя подмалёвка, - ответил Джун.
Он не обращался к Соён. Он говорил с Тенью. Но произнёс это вслух.
Глаза Ким Ёхана едва заметно дрогнули.
-Первый был серый. Второй - коричневый. На третий он положил телесный тон, а на четвёртый - вот этот цвет сверху.
Джун показал на щёку фигуры. Краска была построена в четыре слоя. Цвет нижних слоёв просвечивал сквозь зазоры верхних.
-Четвёртый цвет полупрозрачный, поэтому третий просвечивает. Вот почему кожа выглядит так. Если бы нанесли только один слой, такого цвета не получилось бы.
-[Превосходно.]
Ким Ёхан не шелохнулся.
Всё было верно. Эта картина была закончена в технике лессировки поверх четырёх слоёв подмалёвка: полупрозрачные слои краски накладывались друг на друга, создавая ощущение глубины кожи. И он прочёл это - не по фотографии, а глядя вживую, за считанные секунды.
Джун перевёл взгляд на другую часть. Он показал на руку фигуры.
-Здесь не кисть. Процарапано лопаткой(1).
Палец Джуна указал на поверхность краски. Он не коснулся её.
-Он соскрёб краску кончиком лопатки, чтобы вывести наружу нижний цвет. Поэтому на костяшках - светлая линия.
Губы Ким Ёхана чуть приоткрылись.
Сграффито. Техника соскребания краски, чтобы показать цвет нижележащего слоя. Разумеется, этот ребёнок не знает этого слова. Но он в точности прочёл, что было исполнено в картине прямо перед ним.
Джун перевёл глаза на фон.
-Фон сделан специально грубым. Фигура мягкая, а фон грубый. Поэтому кажется, что фигура как бы впереди.
Ким Ёхан откинулся на спинку кресла. Руки скрещены. Лицо бесстрастно. Но кончики пальцев вдавливались в предплечье - с силой.
Джун подошёл ко второй картине. Пейзаж. Город. Между зданиями падал свет. Джун и на этот смотрел долго.
-Это тот же человек, что написал ту, первую?
Он спросил у Соён. Соён посмотрела на Ким Ёхана. Ким Ёхан не ответил.
-...Всё, что здесь висит, - это картины профессора, - осторожно сказала Соён.
Джун снова посмотрел на пейзаж.
-Один и тот же человек написал, но мазки не такие, как там, - сказал Джун. - Та написана медленно. Осторожно. Слой за слоем. А эта - быстро. Сразу. Краска везде густая. И много процарапанных мест.
Глаза Ким Ёхана сузились.
-Ту написали, потому что хотели закончить.
Джун показал на портрет.
-А эту написали, потому что злились. Нет, не злились... будто вот-вот лопнет? Злость?
Джун склонил голову перед городским пейзажем.
Соён затаила дыхание. Ким Ёхан не двигался. Джун продолжил:
-Мазки злые. Здесь, вот здесь - крыша этого здания. Кисть прижали сильно, и краска раздавилась. Это не писали под контролем. Не получалось так, как хотелось, - и ударили сильно.
Джун обернулся и посмотрел на Ким Ёхана. Впервые - прямо в лицо профессору.
-Вы злились, когда это писали?
Ким Ёхан молча смотрел на Джуна. Всего пять лет. Ребёнок едва выше стола. И этот ребёнок прочёл в его картине злость.
Этот пейзаж был написан в Нью-Йорке. В тот вечер, когда галерея без объяснения причин отвергла его выставку. Он вернулся в мастерскую, поставил холст и писал. Три часа - размахивая кистью так, будто хотел разорвать холст в клочья. Эта злость осталась в краске. Картина висела на стене больше десяти лет, и никто никогда её не читал. Студенты называли её «динамичной». Коллеги-профессора - «экспрессионистичной». Этот ребёнок первым прочёл её как злость.
Ким Ёхан долго смотрел на Джуна. Потом произнёс:
-Верно.
Коротко.
Джун кивнул. И подошёл к третьей картине.
-[......Джун.] - тихо сказала Тень. - [У этого человека картины - это нечто.]
Джун и сам знал. Они отличались от тех, что он видел в музее. В музее картины были завершённые. Выстроенные. А в картинах этого человека он чувствовал другое. В краске жила неуспокоенная эмоция.
Третья картина. Пейзаж, почти абстрактный. Формы размыты, цвета текут. Джун долго смотрел.
-Эта... грустная, - сказал Джун.
Тихим голосом.
-Тот, кто это написал, хочет вернуться куда-то.
Впервые выражение лица Ким Ёхана изменилось. Едва заметно. Но изменилось.
Эта картина была написана сразу после возвращения в Корею. Он вспоминал последнюю мастерскую в Париже. Место, куда больше не вернуться. Утраченная слава. Будущее, растоптанное под ногами.
Ким Ёхан поднялся. Открыл ящик стола. Достал конте - Pierre Noire(2). И лист бумаги. Положил перед Джуном.
-Рисуй.
Джун посмотрел на конте. Такой же был у него и в собственной сумке. Но он взял тот, что протянул профессор.
-Что рисовать?
-Меня.
Ким Ёхан сел в кресло. Скрестил руки и посмотрел на Джуна.
-Рисуй меня.
-[......!] - Тень втянула воздух. А потом подошла вплотную к Джуну.
Всё так же, как тогда, когда он рисовал Хану в музее. Спокойный, тихий, уверенный голос.
-[Смотри на лицо.]
Джун посмотрел на лицо Ким Ёхана. Острые глаза. Впалые щёки. Рот с чуть опущенными уголками. Злость, затаённая в чертах.
-[Линия челюсти. В один штрих.]
Рука Джуна двинулась. Конте заскользил по бумаге. Линия челюсти - острая. Не то что мягкий овал Ханы. Джун последовал за этой резкостью. Конте прошёлся по бумаге, будто царапая её.
-[От лба к носу. Одна линия. Не разрывай.]
Лоб. Нос. Одна линия. Нос Ким Ёхана был длинным и прямым. Конте прошёл сверху вниз.
-[Глаза. У этого человека глаза глубокие. Затемни глазницы.]
Джун положил конте плашмя и растёр вокруг глаз. Тень углубилась. Глаза стали запавшими.
-[Рот. Закрыт. Закрытый рот - одна линия.]
Губы. Одна черта поперёк. Плотно сжатый рот.
Джун опустил конте.
Двадцать семь секунд - столько это заняло, когда Ким Ёхан посмотрел на часы.
Ким Ёхан был на бумаге. Метод тот же, что и с Ханой: шея чуть длиннее, контуры упрощены, в линиях - ритм. Но сходства с портретом Ханы - никакого. Набросок Ханы был светлым. Девочка, переполненная уверенностью. Этот набросок был тёмным. Человек, в тени которого жили злость и печаль. Одно и то же конте. Но вес линий менялся в зависимости от того, кого рисуешь.
Ким Ёхан взял лист. Он смотрел на него тихо. Долго-долго.
Упрощённые контуры. Длинная шея. Нос, проведённый одним штрихом. Растёртая конте тьма вокруг глаз. В линиях был ритм. Ни одной разорванной кривой.
Он уже видел эти линии. Он чувствовал это, когда смотрел на фотографию: эти линии он где-то видел. Ким Ёхан не специализировался на истории искусства. Он был живописцем. Но ему не нужен был диплом искусствоведа, чтобы понять, откуда эти линии.
Не приходило - как слово, вертящееся на кончике языка. Упрощённые формы. Длинная шея. Мягкая линия конте.
Ким Ёхан опустил лист на стол.
-Кто научил тебя этим линиям?
Джун покачал головой.
-Никто не учил.
-Ты сам пришёл к тому, чтобы рисовать так?
Джун кивнул.
Ким Ёхан смотрел на Джуна. Это не были глаза лгущего человека. Но это не были линии, которые можно создать самому. Это были линии того, кто писал десятилетиями. Они вышли из-под руки пятилетнего - но это не были линии пятилетнего.
Ким Ёхан посмотрел на Соён.
-Этот ребёнок действительно никогда не учился живописи?
-Никогда. Правда. Я тоже его не учила. Он просто рисовал сам и переходил от одного инструмента к другому.
Ким Ёхан снова взглянул на набросок. А потом - на свою картину на стене.
Этот ребёнок прочёл, сколько слоёв подмалёвка в его работе. Прочёл технику. Прочёл злость. Прочёл печаль. Прочёл, что он хочет вернуться куда-то. А когда берёт в руки конте - выходят такие линии.
Ким Ёхан посмотрел в окно. Долго.
Потом сказал, обращаясь к Соён:
-Я буду его учить.
Глаза Соён расширились.
-Не в университетской группе. Частным образом. Раз в неделю - пусть приходит сюда.
-Профессор, оплата... мы должны...
-Не говорите глупостей.
Ким Ёхан посмотрел на Джуна.
-Если я возьму деньги с этого ребёнка - опозорю имя своего учителя.
Джун смотрел на Ким Ёхана. Ему нравились картины этого человека. Картины, в которых ещё оставалось что-то живое.
-[Он.] - тихо сказала Тень. - [Подойдёт.]
Джун кивнул. Обращаясь к Ким Ёхану:
-Позаботьтесь обо мне.
Приветствие, какое мог бы сказать пятилетний. Краешек рта Ким Ёхана едва заметно приподнялся. Улыбкой это назвать было трудно, но на большее этот человек был не способен.
-Каждую субботу. В десять утра.
Ким Ёхан снова взял в руки набросок. Своё лицо, нарисованное Джуном.
Даже когда дверь закрылась и шаги Джуна и Соён затихли, Ким Ёхан всё смотрел на рисунок. Упрощённые контуры. Длинная шея. Нос в один штрих.
«Где я это видел?»
Эти линии. Он точно видел их раньше.
Ким Ёхан начал снимать с книжного шкафа альбомы по искусству. Один. Второй. Третий.
В ту ночь он не нашёл.
Но найдёт. Источник этих линий.
Ким Ёхан перелистывал страницы альбомов всю ночь.
1.Подразумевался мастихин - это специальные инструменты в виде художественных шпателей или ножей. Но так-как Джун ребёнок, решил, что это не вписывается.
2. Pierre Noire - мягкий, угольный карандаш. Упоминался как-то в пятой главе.
Разговоры с переводчиком:
Весьма интересная сцена, где Джун читал настроение и суть картин. Действительно, иногда такое бывает, когда смотришь на чей-то рисунок и необъяснимо ощущаешь то, что чувствовал автор.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.

Комментарии

Загрузка...