Глава 77

Гениальный Маг Скрывает Своё Происхождение (WN)
Из-за сидячей работы и постоянного корпения над бумагами зрение у Лены было не самым лучшим.
В обычной ситуации с двухсот шагов она вряд ли смогла бы узнать человека только по силуэту.
Но сейчас был особый случай.
Фигура — знакомая. Манера держаться — тоже. А главное, в ветре колыхались пепельно-серые волосы.
— Э-э...?
— Не хочется им мешать. Чёрт, ну и нерешительный же он.
— А?
Это точно был Юджин.
Не обращая внимания на ворчание мужчины, Лена растерянно раскрыла рот.
Потом тут же нырнула в ближайшие кусты.
Цель «проверить, как там Юджин в лаборатории» была формально достигнута, но вместо удовлетворения Лена испытывала чистое недоумение.
Юджин и студентка, сидящие рядом на одной скамейке. Увидеть такое вот так, из ниоткуда, она никак не ожидала.
Неужели её прежняя догадка была верна?
Эта студентка — та самая, кто ему нравится?
Вероятность казалась высокой. Не то чтобы у Лены было особое чутьё на отношения между мужчиной и женщиной на расстоянии двухсот шагов, но уж то, как у той девушки плечи тряслись от смеха, она видела прекрасно.
Она растерялась.
Лена и сама не понимала, какое выражение у неё сейчас на лице. Было какое-то странное, тягостное чувство.
Пока она пыталась разобрать в себе эмоции, которые трудно назвать простым «нравится» или «не нравится», рядом с ней мужчина, стоявший, скрестив руки, и совершенно открыто разглядывавший скамейку, заговорил:
— Нервируют же, правда?
— Почему вы спрашиваете меня...?
— Хм. Кстати, если вы по поводу диссертации, то надо официально идти в лабораторию или в деканат, а не вот так. Как вас зовут, заблудшая?
Лена, выглядывая из кустов и шпионя за Юджином, была слишком сосредоточена на увиденном, чтобы уделять много внимания разговору с этим мужчиной.
Поэтому ответила машинально:
— Лена Осло.
Мужчина слегка удивился.
— Осло?
— Да. Помолчите немного.
Она закрыла рот и сосредоточилась сильнее.
Снова посмотрела на скамейку.
Юджин сидел чуть напряжённо, зато студентка — нет.
Она сидела аккуратно, сложив колени, корпус чуть подался в его сторону.
Потом они о чём-то тихо говорили, а затем вдруг начали что-то играть руками.
Шурк.
В какой-то момент Юджин резко повернул голову в их сторону.
Совпадение ли это, или их взгляды действительно встретились — Лена не знала. Но внутри у неё всё похолодело.
И ещё сильнее похолодело мгновение спустя.
Юджин поднялся со скамейки и широким шагом пошёл прямо к ней.
Комната 402 Исследовательского корпуса 3.
Посторонние нередко говорили, что там пробирает дрожь даже среди бела дня, но так бывало не всегда.
Когда комната 401 пустовала, в 402-й, вопреки репутации, стояла вполне живая атмосфера.
Хотя по меркам обычных студентов и такая «живость» показалась бы ледяной.
Иоганнес слегка усмехнулся и сказал:
— Ха-ха-ха. Значит, тебе приходит по десятку писем с вопросами по статье каждый день?
— Я и ожидал шквала, но это даже больше, чем думал.
— Тяжеловато. С ответами справляешься?
— Да.
— Вот и хорошо. Когда выйдут «Анналы магических исследований», тебя могут и на трибуну вытолкать, самому всё объяснять, но за тебя я не переживаю. До конца летнего семестра три недели, потерпи.
Я кивнул и закатал рукава рубашки повыше.
Даже последние дни лета — всё равно лето.
Исследовательские корпуса Университета магии Федерации во Фрауссене были старющими зданиями, и с теплоизоляцией — хоть от холода, хоть от жары — у них было откровенно плохо.
Из-за этого было тяжело сосредоточиться.
Особенно когда работа заключалась в монотонной проверке заданий по курсу «Математическая магия».
Пока мы с Иоганнесом и Евой постепенно сдавались перед странной вялостью, что приносила жара, я закончил проверять очередную тетрадь.
— Ответ верный, но на финальном экзамене расписывайте решение подробнее...
Пробормотав это вполголоса, я незаметно для себя вошёл в рабочий ритм.
Казалось, рука с пером и голова функционировали отдельно друг от друга.
Можно ли назвать подобное полусостояние, когда мыслями ты уже в другом месте, «концентрацией на работе» — вопрос спорный, но тело и мозг по крайней мере использовались параллельно.
И именно поэтому в последнее время я всё чаще залипал в мечтах.
Воображение.
После того как я написал свою первую работу «Эвристический взгляд на рождение и превращение света», стоило появиться свободной минуте — я всё чаще проваливался в воображаемые картины.
А с тех пор, как несколько дней назад начал отвечать на письма, это только усилилось.
Причина была проста.
Внутри этого воображения жила магия.
Я понимал: формулы на бумаге и гора статей — это ценнейшее знание.
Но когда я погружался в чистое представление, во мне поднималось особое возбуждение. Радость от того, что задаёшь, казалось бы, дикие вопросы — и пытаешься на них ответить.
Это опьянение невозможно было получить одной лишь работой с пером и бумагой.
Например, вот так:
Что в мире является эталоном?
Я поставил перо вертикально перед глазами.
Около пяти дюймов длиной.
Сидящая рядом Ева Торричелли посмотрела на меня с выражением «ну вот, опять у него началось», но я сделал вид, что не замечаю, и прикинул длину.
Дешёвое перо, купленное оптом на рынке два года назад, с расчётом пользоваться им полжизни.
То, что я могу оценить его длину как «пять дюймов», возможно лишь потому, что пространство оцифровано подобным образом, а пространство — отличный эталон.
Я перевёл взгляд с пера на стену и увидел настенные часы.
Маятниковые, использующие постоянство периода колебаний маятника.
То, что я могу представить, сколько времени нужно минутной стрелке, чтобы сдвинуться на одно деление, возможно лишь потому, что «минута» определена именно так, и время тоже выступает в качестве основы мира.
Пространство и время.
Эти две величины Жан-Пьер Ошлиме считал абсолютными эталонами мира.
Но действительно ли они — абсолют?
Они рациональны, логичны, математически непротиворечивы. На их прочном фундаменте Ошлиме построил целую дисциплину — магические науки.
Но сейчас классическая магия Ошлиме подвергалась сомнению.
Фундамент шатался.
Возвращаясь к вопросу:
Есть ли вообще в этом мире эталоны, что-то абсолютно неизменное?
Если бы такие вещи были, было бы хорошо. Как когда-то появились магические науки благодаря предпосылкам Ошлиме — прочный базис всегда даёт обильные плоды.
Однако ещё двести лет назад было показано, что движение не является абсолютным.
Пространство и время по-прежнему стоят отдельной колонной, но насчёт их «абсолютности» у меня всё чаще возникали сомнения.
И, углубляясь в такие бессвязные размышления, я иногда думал:
Если сделать одну смелую предпосылку, вдруг удастся поправить те самые противоречия, с которыми сейчас сталкивается магия?
Я повернул голову и посмотрел в окно.
Летнее дневное солнце.
Яркое и тёплое — я смотрел на его свет, омывающий мир, с немного изменённой точки зрения...
Постой.
Я резко повернул голову и снова посмотрел на часы. Около двух дня.
— Ах.
Неудивительно, что солнце показалось таким ярким.
Лёгким щелчком я отложил перо и поднялся.
На вопрос Иоганнеса, куда я собираюсь, я, как обычно, показал ему предмет в правой руке.
Трубку.
— Выйду, подышу.
— С трубкой? Я же говорил, можешь и в лаборатории покурить, раз запах не сильный.
— Нет, не хочу мешать старшему коллеге и напарнице.
— Как хочешь. Гуляй.
Иоганнес не курил. Насчёт трубок — полный профан.
Поэтому ему не показалось странным, что я выхожу без табака и без спичек.
Ева Торричелли лишь прищурилась, глядя в мою сторону, но тут же вздохнула и снова взялась за перо.
Так я и покинул лабораторию.
Честно говоря, это была лишняя обуза.
Я не хотел прослыть чудаком, который каждый день в одно и то же время выходит «проветриться», вот и выбрал образ человека, который выходит «покурить». Но теперь, если задуматься, разницы мало.
Сослуживцы по лаборатории наверняка уже всё поняли.
Но что поделаешь?
Полупримирившись с ситуацией, я сунул трубку в карман и вышел из корпуса.
И, конечно же...
— Здравствуйте. Вы уже обедали?
— ...Да.
Юлия сидела на скамейке перед Исследовательским корпусом 3, махала мне рукой и улыбалась.
Вторая причина, по которой я в последнее время так часто улетал мыслями в сторону, сидела прямо передо мной.
— Я вернусь через десять минут.
— Через десять?
— Да.
— Через десять?
— ...Хорошо, через пятнадцать.
На этих словах её алые губы изогнулись в довольной улыбке.
В мире существует не меньше негласных правил, чем прописанных.
И эта странная встреча была как раз одним из таких случаев.
Дважды в неделю. Между часом и двумя дня. Скамейка у Исследовательского корпуса 3 после обеда.
По названию — «проверка, не даст ли печально известный поджигатель вновь дёру исследовательскому корпусу», но по сути всё давно превратилось в свидание по расписанию: короткие разговоры в назначенный час.
Темы разговоров были всегда одни и те же, вполне безобидные.
Я — аспирант, Юлия — президент студсовета. Одними только жалобами на жизнь и работу можно было обмениваться до бесконечности.
Если не считать этих регулярных встреч, наши отношения мало чем отличались от студенческих времён.
Раньше мы тоже часто болтали.
Но с того дня, как мы катались на велосипедах, кое-что изменилось.
Прикосновения.
Повторяющиеся.
Юлия двигала губами:
— Кстати, трубка? Значит, всё-таки начали курить?
— Нет. Я бы не стал курить даже под угрозой. Невкусно.
— ...Тогда зачем вы её взяли?
Даже в такие пустячные моменты.
Стоило Юлии чуть качнуться, её правая рука обязательно касалась моей левой.
Лёгкое, почти щекочущее касание. Но совершенно явное.
— Как дела в студсовете?
— Как всегда.
— «Как всегда» — это «как всегда завалена работой»?
— Именно. Только, пожалуйста, не говорите это при других. Пусть даже это и «секрет Полишинеля», секрет остаётся секретом.
Пустые разговоры, почти игра словами.
То ли ей было скучно только разговаривать, то ли руки сами искали себе занятие...
Тук.
Юлия накрыла мою руку своей правой ладонью и принялась отстукивать по ней ритм, как по музыкальному инструменту.
Щекотно было настолько...
Что я чуть приподнял руку, расправил пальцы и затем снова сомкнул.
В результате наши пальцы легли друг на друга и как бы слабо переплелись.
— ...
Разговор оборвался.
Лицо Юлии оставалось спокойным. Но янтарные глаза уставились куда-то далеко.
Потом она подняла свою руку и чуть толкнула её вперёд.
Выглядело так, будто она хочет высвободиться, но с нашей разницей в размере рук было ясно, что самой ей вряд ли удастся разжать захват.
Тогда Юлия сделала удивлённые глаза и с преувеличенным испугом произнесла:
— Ах, Юджин, посмотрите-ка. Разве это не господин Диманн?
— С чего бы ему здесь появляться?
— А рядом с ним — аккуратная чёрноволосая... студентка, кажется. Я её раньше не видела. Кто это?
К этому моменту мне и самому стало неловко, так что я решил подыграть её отговорке.
Повернул голову в указанную сторону.
И увидел.
Вернер, в своей привычной нахальной позе, и рядом с ним — студентка.
Если точнее, человек выполненный в стиле студентки — Лена.
— Что за...
Что она здесь делает?
И что ещё важнее — что она делает с этим типом?
Двадцать секунд — столько понадобилось Юджину, чтобы почти бегом пересечь газон и остановиться перед Леной.
Лена подняла на него глаза.
На лице у брата было написано «что ты здесь делаешь?» крупными буквами.
Она, конечно, слегка растерялась, но вида не подала.
На самом деле вопросов у неё самой было куда больше.
Пока она, задействовав все свои деловые навыки, лихорадочно пыталась придумать логичный ответ...
Хват.
Юджин внезапно сменил позу, обхватил плечо стоявшего рядом мужчины и, по сути, взял его в удушающий захват.
— Эй, постой.
— Вернер. Я думал, ты мне друг. Похоже, ошибался.
— Да ты с ума сошёл, что ли?!
Ростом они были примерно одинаковые, но комплекция у Юджина была поплотнее.
Мужчина и пикнуть не успел, как его уже потащили куда-то прочь...
И Лена осталась одна.
Говорят, при слишком сильном шоке человек, наоборот, становится спокойным. Похоже, в этот раз пословица оказалась верной.
Лена с совершенно ошарашенным лицом смотрела вслед двум удаляющимся фигурам — и тут...
Тук-тук.
Кто-то лёгкими пальцами постучал ей по плечу.
Обернувшись, Лена увидела ту самую каштановолосую студентку, что сидела с Юджином на скамейке. Та мягко улыбнулась и сказала:
— Здравствуйте. Не хотите немного прогуляться со мной по территории университета?

Комментарии

Загрузка...