Резидентка второго года терапии Сон Ыню зевнула и помассировала затёкшую шею.
— А-а-ах...
Под глазами залегли тёмные круги, а на столе сиротливо стоял большой американо — лёд в нём давно растаял, и кофе успел стать противно тёплым.
У такой усталости, разумеется, была причина.
С самого пробуждения и до этой минуты ей не удалось спокойно просидеть на одном месте даже секунды. День выдался адский.
Второй год терапии.
Ты уже знаешь достаточно много, зато именно на тебя сваливается львиная доля больничной рутины, грязной работы и пациентов, которые могут умереть в любую минуту.
А нынешний график Сон Ыню был сущим кошмаром.
Она одновременно вела пульмонологическое отделение и прикрывала терапевтическую реанимацию — место, где состояние пациентов менялось едва ли не по минутам.
То ли из-за непрерывного писка аппаратуры и тревог мониторов, то ли мозгу уже не хватало кислорода, но сегодня она зевала особенно часто.
Ж-ж-ж-ж-ж...
Служебный телефон вибрировал при каждом удобном случае.
— Да, терапия, Сон Ыню.
[Доктор, это реанимация...]
— Да... Да. Пациент с третьей койки? А баланс жидкости? Сколько мочи за час?
[За последние два часа — меньше десяти миллилитров. Фуросемид болюсом дали, реакции нет.]
— Понятно... Похоже, уходит в полную анурию. Ладно. Сейчас отправлю консультацию нефрологам, пусть готовят непрерывную заместительную почечную терапию.
...
Ж-ж-ж-ж-ж...
[Доктор, снова реанимация. На седьмой койке опять падает давление. Систолическое семьдесят...]
— Даже после повышения норадреналина? Хорошо. Уже иду.
...
Ж-ж-ж-ж-ж...
— Терапия, Сон Ыню.
[Доктор, звонят из отделения экстренной помощи.]
— Да.
[Привезли пациента с септическим шоком. Лактат 8,5, уже интубировали. Хотим быстро поднять наверх. В терапевтической реанимации есть место?]
— Сепсис?.. Господи... У нас всё забито. Ладно, попробую освободить одну койку. Самого стабильного пациента переведём. Да. Да-да. Хорошо...
С самого утра она работала каким-то сотрудником колл-центра.
Телефон. Назначения. Беготня. Освободить койку. Принять нового пациента.
К середине дня к физической усталости прибавилась такая же чудовищная умственная.
— Сахар падает...
Сон Ыню допила остывший американо так, будто это была живая вода, и снова положила руки на клавиатуру.
Пока не закончит накопившиеся записи, о доме можно даже не мечтать.
Она тупо смотрела в монитор, когда телефон опять завибрировал.
Ж-ж-ж-ж-ж...
Сон Ыню ответила голосом человека, чья душа уже наполовину покинула тело.
— Алло, терапия, Сон Ыню...
[А, доктор Сон. Это пост терапевтической реанимации. Насчёт Ким Тхэхуна и отказа от реанимации — его родные...]
Ким Тхэхун.
Услышав имя, Сон Ыню замерла.
— Да. Когда они придут поговорить?
[Наверное, сегодня к вечернему посещению. Оба родителя будут.]
— Поняла... Когда придут, вызовем профессора и поговорим с ними отдельно в комнате для бесед.
Щёлк.
Она положила трубку, и во взгляде появилась тяжёлая жалость.
Случай был страшный.
Молодой парень, едва за двадцать, поступил через ортопедию с остеомиелитом бедренной кости.
До этого — крепкий, совершенно здоровый человек, который, казалось, даже простудами не болел.
И вдруг в двадцать с небольшим — тяжелейшая болезнь.
Ревматологи, инфекционисты и гематологи-онкологи собирали консилиум. Итоговый диагноз: синдром активации макрофагов, не поддающийся лечению на фоне болезни Стилла взрослых.
Иммунная система сходила с ума и пожирала собственную кровь и органы.
Состояние ухудшилось молниеносно: отказала печень, перестали работать почки, лёгкие залило жидкостью. В итоге его перевели в терапевтическую реанимацию, подключили к ИВЛ, и теперь никто не знал, доживёт ли он до завтра.
«Ему ведь всего двадцать пять...»
Органы уже разрушены, и теперь с родителями нужно обсуждать, позволить ли ему уйти спокойно, когда сердце остановится.
В такие минуты бессилие накрывало даже врача.
«Что я скажу его родителям сегодня?»
Сон Ыню заставила себя отбросить тяжёлые мысли и переключила карту.
Разводить чувства было некогда.
У неё оставалась куча других пациентов, которых ещё можно было спасти.
Она открыла следующую запись и принялась разбирать назначения.
Щёлк.
Щёлк.
Ж-ж-ж-ж-ж...
Телефон на столе снова задрожал.
Сон Ыню машинально взглянула на экран.
[ ПАТОЛОГИЯ ]
— Патология?
Она нахмурилась.
Обновила электронную медицинскую карту и пробормотала:
— Я им ничего не отправляла...
Патологи изучают ткани и клетки под микроскопом и ставят окончательный морфологический диагноз.
Но большинство пациентов терапевтической реанимации уже либо имеют установленный диагноз и получают лечение, либо находятся на поддерживающей терапии после решения отказаться от активного лечения.
Это не отделение экстренной помощи и не операционная, откуда постоянно отправляют свежие образцы и требуют срочного заключения.
За последние несколько дней из терапевтической реанимации не заказывали ни повторного пересмотра, ни новой биопсии.
Поэтому звонок действительно выглядел странно.
«Ошиблись номером?»
Сон Ыню всё же подняла трубку.
— Да, терапия, второй год, Сон Ыню.
...
***
...
БАХ!
Дверь ординаторской едва не слетела с петель.
Сон Ыню вылетела в коридор и бросилась к лестнице.
— Да что такое эта болезнь Гоше?
Не то чтобы она совсем ничего о ней не знала.
Болезнь Гоше.
Лизосомная болезнь накопления.
Настолько редкая патология, что обычно ей занимаются педиатры или специалисты по наследственным болезням обмена.
Но чтобы у взрослого двадцатилетнего пациента клетки Гоше заполнили бедренную кость, вызвали её разрушение, а затем спровоцировали синдром активации макрофагов?
И всё это настолько идеально замаскировалось под болезнь Стилла?
Голова шла кругом.
Но сейчас было не время разбирать механизм болезни по косточкам.
Главное было одно.
Диагноз изменился.
Топ-топ-топ!
Перепрыгивая через три ступени, Сон Ыню вытащила телефон и торопливо набрала номер.
[ Профессор Чон Мунён, гематология-онкология ]
Ту-у-ут...
Ту-у-ут...
[Да, Чон Мунён, гематология...]
— Профессор, это Сон Ыню, второй год терапии!
Она выкрикнула это, едва собеседник ответил.
[Доктор Сон? Что случилось? Почему такой голос?]
— Помните пациента в терапевтической реанимации с болезнью Стилла, которому собирались давать этопозид?
[А... Ким Тхэхун. Что, остановка?]
— Нет! Только что позвонили из патологии. На пересмотре оказалось, что это болезнь Гоше!
[...Болезнь Гоше? Ты уверена?]
— Да! Они сейчас перепроверили препараты и позвонили. Поэтому химиотерапию нужно срочно остановить.
[Да, да, конечно. Молодец, что сразу сообщила. Этопозид не давать ни в коем случае, я сейчас сниму назначение. И немедленно позвони ревматологу, который вёл его изначально!]
— Да! Простите, мне ещё всем звонить, я тогда отключаюсь!
[Да какое там, звони скорее. Давай!]
Профессор Чон, похоже, тоже мгновенно понял серьёзность ситуации и сам оборвал разговор.
Сон Ыню продолжала бежать вниз по лестнице, уже листая контакты.
Ту-у-ут...
На этот раз ответили почти сразу.
Это был профессор Юн Седжин из ревматологии — главный врач консилиума, который и поставил диагноз болезни Стилла.
[Да, ревматология, Юн Седжин.]
— Профессор Юн! Это Сон Ыню! По Ким Тхэхуну из терапевтической реанимации...
...
***
...
Три часа дня. Комната для бесед с родственниками у терапевтической реанимации.
Родители сидели рядом, нервно сцепив руки.
По первоначальному плану Сон Ыню должна была сейчас с тяжёлым лицом положить перед ними форму отказа от реанимации и объяснить, что пора готовиться к худшему.
Но сегодня напротив родителей сидели профессор Юн Седжин из ревматологии и профессор Чон Мунён из гематологии-онкологии — и говорили совсем о другом.
— Мы начнём лечение препаратом Церезим. Это ферментозаместительная терапия: лекарство восполняет фермент, которого не хватает при болезни Гоше. Начнём уже сегодня. Дексаметазон пока продолжим из-за текущих осложнений...
Юн Седжин продолжал объяснение.
— То есть... он может выжить? У него есть шанс?
— Повреждение органов уже очень серьёзное, поэтому обещать ничего не могу. Но мы хотя бы точно нашли первопричину. Болезнь крайне редкая, однако...
— Да, доктор.
— Для неё существует специфическое лечение. Сейчас начнём терапию и будем внимательно смотреть на динамику в ближайшие дни.
— Господи...
Разговор закончился слезами и облегчением.
Когда родители ушли на посещение, в комнате остались трое терапевтов.
Юн Седжин окликнул стоявшую чуть позади Сон Ыню.
— Доктор Сон.
— Да, профессор.
— Этот повторный пересмотр у патологов. Ты сама что-то заподозрила и запросила его?
Сон Ыню торопливо замахала руками.
— Нет! Мне самой чуть плохо не стало, когда они позвонили.
— Тогда кто?
Вмешался Чон Мунён.
— Мы ничего не заказывали, а патологи сами вдруг пересмотрели старый случай? Не верится. У них и так работы по горло, с чего им вытаскивать уже закрытые препараты?
— Может, кто-то случайно посмотрел их для обучения или исследования... Потом что-то показалось странным, и решили сделать PAS-окраску. Но я сама подробностей не знаю...
— Хм.
Юн Седжин был перфекционистом.
Его потрясло уже то, что собственный диагноз болезни Стилла оказался неверным. Но ещё сильнее раздражала непрозрачность происходящего: в цепочке явно отсутствовало важное звено.
Он вытащил телефон и без лишних слов набрал патологию.
Ту-у-ут...
[Да, патология, третий год, Кан Джун...]
— Это Юн Седжин, ревматология. По Ким Тхэхуну из терапевтической реанимации сегодня вышло новое заключение — болезнь Гоше. Это вы пересматривали?
На том конце провода резидент явно растерялся.
[А... нет. Не я...]
Разговор затянулся.
Юн Седжин подробно выяснял, кто назначил окраску, кто инициировал пересмотр и почему вообще спустя столько времени кто-то снова достал эти стёкла.
Через несколько минут он закончил разговор и с ошеломлённым смешком опустил телефон.
— Вот уж... Ничего не понимаю.
Чон Мунён нахмурился.
— Что они сказали?
— Пересмотр потребовал резидент экстренной медицины, который сейчас на ротации в ортопедии.
— Что?
— Экстренная медицина? И что резидент экстренной медицины забыл в патологии? Каким образом вообще?
— Каким-каким. Взял с собой директора больницы, ворвался в патологию, забрал микроскоп и лично настоял на PAS-окраске. После неё диагноз и подтвердили.
— ...Псих.
Чон Мунён коротко рассмеялся от абсурдности услышанного.
— Пациент ведь изначально поступил через ортопедию. Наверное, случай ему запомнился.
— Но он из экстренной медицины...
Юн Седжин быстро сложил картину.
— Если он увидел препарат и за пять минут потребовал PAS, значит, диагноз родился не под микроскопом. Скорее всего, ещё до похода в патологию он уже практически был уверен, что это болезнь Гоше, и пошёл туда только подтверждать свою гипотезу.
Чон Мунён молча кивнул.
— Один только поход к директору это подтверждает. Без полной уверенности... Да даже с полной уверенностью нормальный человек на такое не пойдёт.
В глазах Юн Седжина вспыхнул интерес.
К несчастью для Хан Хёнджэ, профессор Юн принадлежал к тем людям, которые физически не умели оставлять без ответа то, чего не понимали.
Ему нужно было лично услышать, как устроено мышление этого резидента и на каком основании тот вывел болезнь Гоше.
Юн Седжин поднялся.
— Профессор Чон. Сначала зайдём к профессору Чху Мёнсону из ортопедии.
— Зачем вдруг в ортопедию?
— Резидент сейчас на ротации у профессора Чху. Хочу услышать всё от него самого.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...