Я некоторое время тупо смотрел на закрытую дверь реанимационной и только потом шумно выдохнул.
«Ха-а...»
Когда адреналин схлынул, навалилась усталость совсем другого рода, не похожая на штраф <Вселения>.
Зато не рухнул — уже хорошо?
Ноги дрожали, пот лил ручьём.
Но хотя бы мышцы не скрутило.
Есть повод выпить.
Я как следует потянулся и позвал интерна, который до сих пор стоял в углу реанимационной с лицом человека, чья душа покинула тело.
— Интерн.
Он вздрогнул и сразу подбежал.
— Да! Доктор!
Чёлка после компрессий прилипла ко лбу от пота, выглядел он жалко.
Но вещи, которые надо проговорить, надо проговаривать.
— И когда я велел остановить компрессии, и когда ты давил на грудину беременной. Почему постоянно зависаешь? Не умеешь оценивать ситуацию?
— Простите! У меня пока мало опыта...
Интерн опустил голову.
Стоило посмотреть на его съёжившиеся плечи — и сил продолжать разнос уже не осталось.
Да и ожидать от интерна идеальных действий при настолько редкой ситуации, как остановка сердца у доношенной беременной, было бы чрезмерно.
— Эх. Ладно уж...
Стоило мне взять более мягкий тон, как его глаза вдруг подозрительно заблестели надеждой.
«Ты посмотри на его лицо. Сейчас отпущу — потом устроит катастрофу».
В голове созрел мерзкий план.
— Попрошу Чихуна как следует с тобой это разобрать.
Ким Чихун — старший резидент, который свалил на меня интервью и исчез.
Я как раз искал законный повод немного его помучить.
Добавим имя этого интерна в длинный список людей, которых Чихун будет жёстко учить, и одновременно решим две задачи: мою мелкую месть и его образование.
— ...
Надежда на лице интерна мгновенно умерла.
Он мрачно кивнул и отошёл.
С обучением интерна вроде закончили.
Что дальше?
Режим ликвидации последствий.
ВКЛ.
Пока мы спасали пациентку, я кричал, матерился и торопил всех без разбора.
Люди, конечно, понимают: на кону были жизни.
Но оставлять после себя настолько тяжёлую атмосферу — не мой стиль.
Так что в мокрой от пота одежде я начал обходить персонал и по очереди извиняться за излишнюю резкость.
— Медсестра Чон, простите, что тогда повысил голос. Вы сегодня правда очень помогли.
Чон, разбиравшая холодильник с кровью, усмехнулась и покачала головой.
Я подошёл к Юн Юджон.
— Вы же понимаете, я не всерьёз злился? Беременная в arrest падает прямо из вертолёта — любой растеряется. На первом году такое нормально. И за то, что вовремя помогали ассистировать, спасибо. В акушерской ординаторской вас и так потом разберут, я хотя бы похвалю.
Юн Юджон наконец немного расслабилась; глаза покраснели, и она низко поклонилась.
Ей наверху и так конец.
Побуду хорошим полицейским.
— Доктор Хван, и вам простите, что кричал...
...
...
— Уф, тяжело.
После тура извинений я чувствовал себя так, будто только что закончил полноценную операцию.
Хотя я не хирург и понятия не имею, как именно чувствует себя хирург после операции.
Последняя моя операционная... была в интернатуре?
Нет, прошлогодняя ротация по торакальной хирургии.
Ладно.
Я стянул пластиковый защитный халат и запихнул его в контейнер медицинских отходов.
И уже собирался выйти из зоны реанимации, когда увидел очень знакомую женщину с большой тележкой, ведром для швабры и дезсредствами.
«О».
Настоящая незаметная героиня отделения экстренной помощи: после нашего кровавого хаоса она молча всё отмоет, и здесь снова можно будет принимать пациентов.
Лучший человек в реанимационной.
Уборщица, постоянно работающая в центре экстренной помощи.
— Госпожа-а-а!
Женщина со шваброй вздрогнула и посмотрела на меня.
— Чего тебе?
— Сегодня вы снова невероятно тяжело работали.
Она фыркнула, будто я внезапно сошёл с ума.
— Чего это ты вдруг? Аж страшно. Случилось хорошее?
— Ага. Сегодня снова отправили пациента наверх живым.
Я улыбнулся и поклонился.
На этом моя работа в отделении экстренной помощи закончилась.
Самый опасный этап мы прошли, дальше пациентов приняли профильные команды.
Теперь надо сбавить обороты.
Как можно быстрее вернуться к мирной и жалкой жизни резидента четвёртого года.
На душе стало легко.
Я уже представлял, как спокойно доживу ночное дежурство и даже посплю.
И именно тогда повернул голову.
— ...
Перед глазами открылся кошмар.
«Эм».
Прямо напротив стояли двое мужчин.
Один — оператор с огромной профессиональной камерой на плече, направленной точно на меня.
Рядом — бедный документальный продюсер, которого я несколько часов назад бросил посреди интервью.
Он стоял с крайне неловким выражением лица.
То есть камера сняла всё.
Как я сорвал пластиковый халат.
Как весь мокрый и жалкий ходил извиняться перед медсёстрами.
Как махал хвостом перед уборщицей с криком «Госпожа-а-а!».
«Ой, блядь. Стыдно».
Образ национальной звезды, романтичного врача и Великого Хёнджэ только что разлетелся на куски.
Лицо загорелось.
Продюсер, неловко перебирая пальцами микрофон, подошёл ближе.
— А... доктор Хан... пф... Хёнджэ.
«Ты сейчас смеялся? Я слышал это «пф»!»
Похоже, мой голос и весь спектакль его окончательно добили.
Он поджал губы, пытаясь не рассмеяться, кашлянул и быстро вернулся к делу.
— Кхм! Вы тогда очень резко выбежали... Можно спросить, что именно только что произошло?
— У беременной прямо перед посадкой вертолёта произошла остановка сердца.
— Остановка сердца?!
Глаза продюсера распахнулись.
Беременная.
Остановка сердца.
Сочетание слов, которое моментально включает телевизионные инстинкты.
— Если без сложных терминов... мы прямо в ER извлекли ребёнка и временно восстановили кровообращение у матери. Обоих только что перевели — мать в операционную, ребёнка в неонатальное отделение.
Продюсер и оператор смотрели на меня с ужасом и восхищением.
Беременная умерла и вернулась?
Прямо в ER вскрыли живот, спасли ребёнка и снова запустили сердце?
А человек после этого вышел и мило здоровается с уборщицей?
Продюсер почти ткнул микрофон мне в рот.
— Доктор! Можно рассказать об этом на камеру?
— Что?
— Пожалуйста, дайте интервью! Эта сцена обязательно должна открыть документальный фильм! Всего пару слов!
Его глаза сияли слишком ярко.
Я поочерёдно посмотрел на чёрный микрофон перед лицом и красный огонёк записи на камере.
«А-а-а-а, нет».
...
***
...
— Спасибо за интервью.
Огонёк камеры погас, продюсер удовлетворённо поклонился.
— Да не за что. Спасибо за работу.
«Да к чёрту всё».
Во время интервью он снова и снова пытался вопросами запихнуть меня в образ чудо-врача, вытаскивающего людей с границы смерти.
Но я каждый раз проводил линию.
Даже если приходится играть героя, я не собирался своим лицом прикрывать ограничения больничной системы.
Я говорил только то, что знаю как врач экстренной медицины и резидент четвёртого года.
Как они это смонтируют — уже их дело.
Вода разлита.
Я сделал всё, что мог.
Только после выматывающего интервью я наконец вернулся на станцию ER.
— Фух.
Я рухнул в кресло и размял затёкшие плечи.
Как хорошо.
В карте уже появились записи: мать благополучно переведена в основную операционную, ребёнок — в NICU.
Я размял пальцы и собирался спокойно закончить документацию.
И тут почувствовал рядом крайне раздражающую ауру.
— Привет, Хёнджэ.
Профессор И Минджэ из экстренной медицины внезапно просунул голову прямо перед моим монитором.
Я убрал руки с клавиатуры и без особого энтузиазма спросил:
— Что случилось?
— На вертолёте летал?
— Да.
— Беременная?
— Да.
— PMCD сделал?
— ...Да.
И Минджэ театрально схватился за лоб.
— Ха. Всё-таки ты настоящий псих! Вот за это я тебя и люблю. Жаль, что не видел это великолепное безумие своими глазами.
Глядя на его довольную рожу, я вдруг вспомнил кое-что.
«А, точно».
А где он вообще был тогда?
Весь ER слышал сообщение, что беременная без пульса спускается прямо в реанимационную.
И человек, который сегодня был ответственным специалистом экстренной медицины в дневную смену, ни разу не показался.
Это вообще нормально?
— А вы почему тогда не пришли в реанимационную?
Я ткнул пальцем в плечо Пэк Ынсо, которая рядом усердно проверяла анализы.
— Ай.
— Она ещё до открытия лифта расчистила маршрут и всё подготовила, а специалист, который должен был руководить, куда-то исчез. Я с крыши до первого этажа чуть не поседел.
На мои претензии И Минджэ пожал плечами с видом несправедливо обвинённого человека.
— Я пациента после TA смотрел.
— ДТП?
— Ага. Перелом таза. Давление на полу, кровь отовсюду. Хочешь карту покажу...
На планшете уже мелькнули чудовищно раздробленный таз на рентгене и красные лабораторные показатели.
— А-а! Не надо, не надо!
Я замахал обеими руками и оттолкнул планшет.
Перелом таза.
Один из самых грязных, кровавых и трудоёмких тяжёлых травматологических случаев в ER.
После того как я только что вскрыл живот беременной и окончательно растратил психику, смотреть ещё и это — слишком жестоко.
— Не хочешь?
— Не хочу. Никогда.
И Минджэ цокнул языком.
— Странно. Раз ты всемирно известный гений, разве не должен любить сложные случаи, где кровь фонтаном и кости в крошку, и первым бросаться их решать?
— Я гений, а не сумасшедший. Сейчас я хочу просто тихо дышать.
— Нет. По-моему, сумасшедший тоже.
Я проигнорировал бесполезный анализ личности и снова посмотрел на монитор.
А затем тихо открыл в воздухе голубое окно, невидимое остальным.
[Галерея дохлых медиков]
[Заголовок: ᄒᄋ, сходил сделал PMCD]
[Автор: РабАдскойКореи-1]
Хвалите меня.
Даже без подробностей они поймут.
Интересно, как эти призраки отреагируют на то, что простой четвёртый год экстренной медицины без <Вселения> вытащил и мать, и ребёнка?
<Комментарии>:
[БогСкальпеля: ?]
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...