— Который сейчас час?
Чон Джэсан спросил каким-то полусонным голосом.
Глаза наполовину закрыты, взгляд сфокусирован где-то в пустоте за моим плечом.
Я поднял левое запястье.
— Эм... шесть ноль три.
И вдруг в зомби-глазах Чон Джэсана появилось нечто, отдалённо напоминающее жизнь.
— А, тогда... секунду. Минуту подождите.
Он торопливо распахнул старый металлический шкаф в углу ординаторской, сбросил мятый халат в пятнах и натянул чистый белый.
Кое-как поправил одежду, провёл ладонями по лицу и посмотрел на меня.
— Значит так... Мне поручили вас сегодня водить и всё показывать.
— Понял.
— Профессор Чо сказал, чтобы вы пока просто ходили со мной и наблюдали... Пойдёмте.
— Да, конечно.
Вот так сразу: «идите за мной».
Интересное начало.
Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Раз уж меня сбросили в неизведанный мир торакальной хирургии, оставалось следовать за проводником.
Я молча пошёл за ним.
Чон Джэсан вышел из ординаторской, прошёл длинный коридор отделения и направился к лифтам.
— А куда мы сейчас?
Он нажал кнопку.
— На пятый этаж. Спустимся на пятый восточного корпуса, по переходу уйдём в главный корпус и там — в реанимацию. Наши интенсивные пациенты лежат там.
— В главном корпусе.
Я в основном живу в здании центра экстренной помощи, поэтому бываю там нечасто.
— Вы каждое утро так начинаете?
Чон Джэсан потёр отражённое в зеркале лифта измождённое лицо и кивнул.
— Да... Примерно к шести идём в реанимацию, смотрим, что случилось за ночь. Потом возвращаемся в отделение и обходим всех палатных.
Он шмыгнул носом.
— Потом в семь утренняя конференция. В восемь общий обход с профессорами. После него начинаются плановые операции.
— ...
Расписание, от которого перехватывает дыхание.
И так каждый день?
— Понятно...
Не зря резиденты торакальной хирургии стали исчезающим видом.
Дзынь.
Двери лифта открылись.
[Пятый этаж.]
— Идёмте.
— Ага.
Мы пересекли длинный крытый переход между восточным и главным корпусами.
Шаг. Шаг.
[5F | ICU — хирургическая / терапевтическая / неврологическая / сердечно-сосудистая]
На пятом этаже главного корпуса нас встретил ряд тяжёлых автоматических дверей.
[Хирургическая реанимация — SICU]
Сюда попадали пациенты, которым после операций требовалось интенсивное наблюдение.
Пик.
Чон Джэсан привычно приложил пропуск.
[Дверь открывается.]
Мы пересекли коридор SICU и направились в самый дальний угол.
По дороге Джэсан оглянулся.
— Кстати, доктор Хан. Вы ведь третий год... Может, будете говорить со мной без формальностей?
Похоже, его всерьёз смущало, что я обращаюсь к нему подчеркнуто вежливо.
Я замахал руками.
— Я тут всё-таки гость из другого отделения, живу у вас на птичьих правах...
— Да нет, всё нормально. Мы две недели будем почти всё время вместе. Вы на год старше. Мне самому неловко, когда иерархия переворачивается.
И правда: по больничным правилам второгодке тяжело, когда третьегодка разговаривает с ним так, будто он старший.
К тому же этот человек выглядел настолько измотанным, что хотел экономить даже энергию на церемонии.
— Ладно. Тогда буду попроще.
— Да, так правда легче. Спасибо. Ха-а-ам...
Он коротко поклонился и снова повернулся вперёд.
Наконец конец коридора.
[TSICU — реанимация торакальной хирургии]
Самое сердце отделения — здесь лежали тяжёлые пациенты после операций на сердце и грудной клетке.
— Сюда.
— О, доктор, вы приш... А? А это кто?
Медсестра у поста, следившая за мониторами, увидела меня и удивлённо округлила глаза.
«Ну да, незнакомец внезапно возник в их реанимации».
Чон Джэсан ответил:
— К нам на ротацию пришёл доктор Хан Хёнджэ из экстренной медицины. Будет две недели.
— А-а, тот самый, про которого столько говорят! Здравствуйте, доктор.
Медсестра многозначительно улыбнулась и кивнула.
Про которого столько говорят?
Что ещё за слухи?
Я неловко улыбнулся.
— Здравствуйте.
Сразу после приветствия Джэсан словно щёлкнул внутренним переключателем и вошёл в рабочий режим.
— Что было ночью?
Старшая медсестра тут же раскрыла карту.
— Второй бокс, пациент И Хоён. Операция закончилась вчера в одиннадцать вечера. До четырёх утра всё было спокойно, а с пяти увеличилось отделяемое по дренажу. Сейчас около ста пятидесяти миллилитров в час, цвет стал краснее.
— Сто пятьдесят? Прямо красное? Не серозно-геморрагическое?
— Не совсем чистая кровь, но заметно темнее. Гемоглобин по последним анализам держится 10,2...
— Хорошо. Сейчас посмотрю.
Чон Джэсан быстро обработал руки антисептиком и подошёл ко второй кровати.
Я остановился на секунду и огляделся.
Совсем не похоже на отделение экстренной помощи.
Шум воздуха из аппаратов ИВЛ.
Низкое гудение аппарата ЭКМО, поддерживающего кровообращение и газообмен.
Вокруг стоили миллиарды вон сложнейшие системы жизнеобеспечения, которые из последних сил удерживали пациентов на этой стороне.
«Здесь...»
Это давило масштабом.
И одновременно...
«Тихо».
Тем временем Джэсан закончил осмотр.
— Раз отделяемого стало больше... просто наблюдать не хочется.
Он поднял дренажную ёмкость к уровню глаз и внимательно посмотрел.
— Проверим, не расширилось ли средостение. Нужно убедиться, что внутри не собирается кровь и не сдавливает сердце. Позовите переносной рентген.
— Хорошо.
— И как только будут снимок или результаты утренних анализов — сразу сообщите. Если гемоглобин упадёт, будем готовить трансфузию.
— Да, поняла.
Медсестра быстро записала распоряжения.
Джэсан уже листал следующую карту.
— Ещё что-то?
— Шестая кровать, пациент Хан Ёнсу после AVR.
— А, да. После замены аортального клапана. Со вчерашнего вечера жаловался на сердцебиение, с пяти утра пошла фибрилляция предсердий с RVR?
Он помнил пациента наизусть.
Вот что значит отделение, где пациенты остаются на лечении.
— Да. По вашему назначению дали амиодарон и потом сняли ЭКГ.
— Давайте.
Чон Джэсан взял ленту кардиограммы.
— Ничего особенного. Частота уже около девяноста.
Он облегчённо выдохнул и положил ЭКГ обратно.
— Ритм всё ещё фибрилляция, но давление не падает и ЧСС контролируется, так что пока наблюдаем. На обходе в восемь доложим профессору и решим, корректировать ли варфарин или добавлять другую антикоагуляцию.
— Хорошо.
Я стоял чуть позади, скрестив руки, и молча смотрел.
«Ого».
Впечатляет.
Второй год — на год младше меня.
Даже с поправкой на специфику торакальной хирургии скорость его решений и уверенность выглядели совсем не по-детски.
Он читал ЭКГ и корректировал лечение так естественно, будто просто дышал.
«Даже второгодка здесь уже выглядит как настоящий ас».
Наши второгодки в отделении экстренной помощи тоже работают быстро, но здесь всё ощущалось иначе.
Наверное, работа с тяжёлыми сердечными больными заставляет людей взрослеть быстрее.
«Или их просто перемалывают до такой степени? Не дают спать, и мозг включает режим выживания?»
Глядя на Джэсана, который с полузакрытыми глазами безошибочно выполнял работу, я не мог не проникнуться уважением к резидентам торакальной хирургии.
Респект.
Он закрыл карту и снова обернулся ко мне.
— Простите, что ничего толком не объясняю. Тут с утра всё сразу.
— Да расслабься. Делай своё, на меня не отвлекайся.
— В общем, седьмая кровать — после OPCAB. То есть коронарное шунтирование на работающем сердце, без искусственного кровообращения...
— О.
Глаза у меня загорелись.
ОПКАБ.
В отличие от обычной операции, где сердце останавливают и подключают аппарат искусственного кровообращения, здесь нужно пришивать крошечные сосуды прямо к бьющемуся сердцу.
Операция, где техника кардиохирурга должна быть почти на вершине человеческих возможностей.
— Круто. Всё-таки торакальная хирургия.
— Наши профессора очень сильные. Этот пациент, скорее всего, сегодня или завтра уйдёт в обычную палату.
Джэсан спокойно продолжил обход и подошёл к последней кровати, восьмой — в самом дальнем углу.
— А здесь пациент Чон Хэун. Оперирован вчера после обеда. Ему сделали правостороннюю нижнюю лобэктомию.
— Резекцию лёгкого? Рак?
Я наклонил голову.
Я почему-то ожидал, что в кардиоторакальной реанимации будут почти одни сердечные пациенты, а тут — резекция лёгкого.
Хотя, конечно, торакальная хирургия занимается не только сердцем.
— Не онкология. Его экстренно перевели из пульмонологии из-за массивного кровохарканья. Сначала сделали эмболизацию бронхиальной артерии, но кровотечение не остановилось, пришлось идти в операционную.
Джэсан открыл карту.
— Было кровохарканье и... на КТ в нижней доле справа большое кавернозное образование. И ещё один необычный момент.
— Какой?
— Пятнадцать лет назад в Европе ему делали экстренную операцию на сердце. Кажется, во Франции. По словам самого пациента.
— В Европе?
— Да. Но документов из той больницы нет. И пациент сам не помнит, что именно ему делали. Только что вскрывали грудную клетку и он едва не умер. Родственников рядом тогда не было, они тоже не знают.
Старая операция на сердце без документации.
«Профессору, наверное, пришлось несладко...»
Для хирурга повторная операция после неизвестного вмешательства — почти мина.
Невозможно заранее знать, насколько выражены спайки и как изменилась анатомия.
— Поэтому вчера профессор очень долго разделял спайки. Правую нижнюю долю удалили, но из операционной зоны немного сочится, воспалительные показатели повышены, поэтому наблюдаем особенно внимательно.
«Хм... неприятно».
Повторная операция при туманном анамнезе.
Я посмотрел на мужчину лет пятидесяти в восьмом боксе.
Наверное, ещё не отошёл от наркоза: лежал глубоко спящий, на аппарате ИВЛ.
Монитор выглядел относительно спокойно.
Относительно.
И тут —
Пи.
Из прежде спокойного монитора прозвучал одиночный сигнал.
— А?
Пи.
Пи-пи.
Ровный ритм внезапно ускорился.
Пип-пип-пип!
Тревога зазвучала всё чаще.
— Восьмая кровать, витальные...!
На крик медсестры мы с Джэсаном одновременно подняли глаза.
Цифры, ещё секунду назад нормальные, понеслись вразнос.
[ЧСС: 138/мин]
[АД инвазивное: 52/41 мм рт. ст. (MAP 45)]
[Спо2: 94%]
[ЦВД: 22 мм рт. ст.]
Пульс взлетел.
Давление провалилось.
А центральное венозное давление — двадцать два.
— ...Шок?
Лицо Джэсана побелело.
Послеоперационное кровотечение?
«Нет».
Если бы пациент терял кровь, ЦВД должно было падать вместе с объёмом циркулирующей крови.
А высокое ЦВД означало другое.
Сердце что-то сдавливает и не даёт ему нормально наполниться.
Или перекрыт путь оттока.
После операции на лёгком внезапно тампонада сердца?
Или грыжа сердца?
Какова бы ни была причина, с таким давлением остановка близко.
— Да чтоб тебя.
Ругательство вырвалось рефлекторно.
Первый день ротации.
Шесть пятнадцать утра.
Я ещё даже ни одного профессорского обхода не пережил.
— Почему именно со мной и сразу в первый день?
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы):
Читать раньше всех на бусти:

Комментарии

Загрузка...