Хмурым мартовским днём в большом конференц-зале главного корпуса было непривычно тяжело.
Обычно заведующие отделениями собирались здесь, чтобы обсуждать развитие больницы, новые данные или хотя бы обмениваться новостями. Сегодня же зал гудел раздражёнными голосами.
— Я ведь с самого начала говорил: место для филиала выбрали неправильно.
Руководитель отдела стратегического планирования нервно постукивал ручкой по столу.
— Пусть в Кодже живёт двести или триста тысяч человек, но зачем было ставить больницу на окраине, а не ближе к центру?
— Громко обещали собрать пациентов из Кодже, Тхонъёна и даже Косона.
Административный вице-директор цокнул языком.
— Теперь рискуем не собрать никого. Если до больницы неудобно добираться, никакие шаттлы это не исправят. Я ещё при согласовании проекта говорил.
По залу прокатились вздохи.
Новый филиал Университетской больницы Чхонджин в Кодже задумывался как медицинский центр южной части Кённама и расширение бренда. На деле всё оказалось сложнее.
— Главный корпус то выходит в плюс, то снова проваливается в минус. Откуда вообще была уверенность строить такой огромный филиал?
— Что толку в большом здании, если внутри пусто?
Заведующий реабилитацией горько усмехнулся.
— Зато профессорских ставок после открытия прибавили.
— А толку, если на них людей нет?
Заведующий торакальной хирургией покачал головой.
— И число резидентских ставок не выросло. Значит, придётся делить резидентов главного корпуса и гонять их на ротации. Кто туда добровольно поедет? Из всех коек реально работает около двухсот пятидесяти. Полубольница какая-то.
— Эх...
И только в одном углу этого унылого собрания царило почти праздничное настроение.
Там сидели руководитель Центра экстренной помощи Пак Ун и новый руководитель травматологического центра профессор Кан Хёнджун.
— Так вот, заведующий Пак.
Кан Хёнджун наклонился ближе.
— Этот Хан Хёнджэ — настоящий экземпляр. Я несколько раз видел его работу в вертолётной бригаде. Ух.
Он восхищённо покачал головой.
— И дело не только в смелости. Руки, скорость решения... для резидента третьего года это немыслимо. Честно говоря, он лучше многих врачей на дополнительной специализации.
— Да ну...
Пак Ун кашлянул, старательно сохраняя строгий вид.
— Просто парень немного выделяется. И неприятностей создаёт много.
— Если неприятность заканчивается спасённым человеком, это уже достижение.
Кан Хёнджун рассмеялся.
Пак Ун изо всех сил не позволял уголкам губ подняться.
«Экземпляр. Ещё какой».
Хан Хёнджэ был для него одновременно страшным и гордым учеником. С первого года вытворял немыслимое, но почти всегда результатом был живой пациент.
Безумец другого масштаба.
— Что-то вы двое очень весело разговариваете.
К ним подошёл мужчина, сунув руки в карманы. Профессор Хван Джун, заведующий NICU и неонатологией.
— О, профессор Хван. Пришли?
— Вы случайно не про того самого доктора Хана из экстренной медицины?
— Про него. В последнее время о нём много говорят.
Хван Джун был человеком, которого директор больницы лично переманил из крупнейшей детской больницы Сеула. Там он руководил реанимацией новорождённых и участвовал в разработке корейских стандартов неонатальной интенсивной терапии.
Когда пошёл слух, что после выхода на пенсию он хочет вернуться на родину, директор сам отправился к нему уговаривать учить молодёжь дома.
Некоторые ворчали, что это не хирургическая специальность и пациенты не станут массово ездить ради неё из Сеула, но самому Хван Джуну и руководству Детской больницы было достаточно.
И теперь такой человек оживлённо обсуждал третьегодку экстренной медицины.
— Я его сам увидел — да он натуральный псих.
Хван Джун покачал головой.
— Даже вы так говорите?
— А как иначе? Я Паку прямо завидую.
Он посмотрел на Пак Уна с искренней завистью.
— Не думали потом отправить его в детскую экстренную медицину?
— Ха-ха. У экстренной медицины не так много отдельных субспециализаций... Только не знаю, захочет ли он сам.
— Что же наставник повторяет слова ученика?
Хван Джун усмехнулся.
— Я ведь действительно обалдел. UVC в вертолёте — уже безумие. А потом он пришёл ко мне и без запинки начал называть настройки вентиляции новорождённого.
Профессор похлопал себя по груди.
— У меня сердце реально забилось быстрее. Человек понимает механизм, патофизиологию и тут же применяет всё на практике. До сих пор мурашки.
— Доктор Хан? А зачем он вообще...
Кан Хёнджун удивлённо моргнул.
Вопрос был логичный: с чего резидент экстренной медицины даёт советы заведующему неонатологией по настройке вентилятора?
— Я вызвал его спросить про ребёнка, которого он привёз на вертолёте. Хотел узнать, как он умудрился поставить UVC на трясущемся полу.
Хван Джун рассмеялся.
— В итоге так и не спросил. Только слушал его и удивлялся.
— Хёнджэ, видимо, и педиатрию понемногу изучал. Он вообще много всего знает.
Пак Ун неловко почесал голову.
— Это уже не просто «много всего». Помните Минджэ? И Минджэ, который пришёл пять лет назад?
Кан Хёнджун задумался.
— Тогда про него тоже говорили, что он тот ещё экземпляр. Но этот, по-моему, ещё сильнее.
— Ох, не напоминайте.
Пак Ун замахал руками.
— Такое чувство, будто у нас каждые четыре года традиционно появляется один псих. Я так долго не проживу.
— А сами всё равно довольны. Улыбку прячете еле-еле.
Кан Хёнджун попал точно в цель.
Пак Ун кашлянул и попытался вернуть серьёзное выражение лица.
Это была правда. Ради таких учеников он и оставался в университетской больнице.
— Я вот думаю: после получения сертификата специалиста его можно сразу ставить профессором. Что скажете?
От слов Хван Джуна Пак Ун и Кан Хёнджун уставились на него.
— Профессором? Сразу?
— И навыки есть, и характер, и клинического опыта хватает. Зачем тратить годы на дополнительную специализацию и должность клинического инструктора? Надо цепь надеть, пока в частную практику не сбежал.
Он был абсолютно серьёзен.
— Молодёжь сейчас умная: чуть что не нравится — уходят в частные клиники. Таких надо закреплять в больнице.
— Профессор...
Пак Ун погладил подбородок.
Это не было совсем уж беспрецедентно.
— У экстренной медицины специфика — острые состояния и реанимация. Формальное основание для прямого назначения, пожалуй, можно найти.
— Вот именно.
— Основание...
Взгляд Пак Уна стал серьёзнее.
— Профессор Кан.
— Да?
— После открытия филиала профессорских ставок в этом году прибавилось, верно?
— Вроде да. Общий лимит увеличили.
Пак Ун медленно кивнул.
Место есть.
Человек тоже есть.
Причём человек отличный.
«Сразу профессор после сертификации...»
Необычно.
Но если это Хан Хёнджэ...
«Чтобы он ушёл в какую-нибудь частную клинику лечить простуды? Только через мой труп».
Пак Ун впервые задумался об этом всерьёз.
***
Одним мартовским утром выходного дня я шёл в больницу с айс-американо в руке.
Почему-то сегодня дорога на работу казалась особенно мирной.
«Первый выходной рабочий день после перехода на третий год?»
Четвёртые года меньше лезут в каждое движение, а подо мной сразу трое шустрых первогодок.
Вот она, жизнь старшего резидента?
Пик.
[Дверь открыта.]
Едва я вошёл в Центр экстренной помощи, в голову пришла фундаментальная мысль.
«Стоп. Работа в выходной же сама по себе плохая?»
На улице весна, цветёт сакура, люди отдыхают. Почему я добровольно иду в тюрьму и ещё чувствую себя бодрым?
Совсем поехал?
Наверное, рабство перепрошило мозг.
Я покачал головой и направился к посту.
— А! Доктор Хан, здравствуйте!
Навстречу попался первогодка.
— Ага. Ты этот... Чонхо, привет. Рано пришёл.
Я улыбнулся самым добрым старшим выражением.
— Я Чонхун.
— ...
Кан Чонхун посмотрел на меня слегка раненым взглядом.
— Прости, Чонхун. Хорошее имя. Очень... располагающее.
— ...Спасибо.
Я бесстыдно сбежал к посту.
«Прости. Я пока ещё ваши лица и имена не всегда совмещаю».
За компьютером сидела Чо Суён после ночного дежурства. Лицо у неё было серое.
— Пришёл?
— Ты чего такая?
— Даже не спрашивай. Вчера психи один за другим.
Она передала мне лист сдачи смены.
— Всех тяжёлых уже перевели в реанимацию. Остались только лёгкие. Красота?
— Люблю тебя, коллега.
— Отвали, мерзость.
Чо Суён подняла средний палец. Я ответил тем же — тёплая дружба однокурсников.
— Работай. Я иду падать без сознания. Не ищи.
— Иди. Даже во сне пациентов смотри.
После её ухода началось мирное дежурство.
...
Игла проходит через кожу.
Узел.
— Швы снимете через неделю в ближайшей больнице. Пока не мочите.
Красиво.
— Если рана разойдётся — сразу приходите. И алкоголь пока исключите, чтобы не получить воспаление.
Я спокойно зашивал лоб пациента, который неудачно упал, когда зазвонил телефон.
Тр-р-р-р.
«Кто там ещё?»
Я снял перчатки и бросил их в корзину. Медсестра подняла трубку.
— Да, отделение экстренной помощи. Слушаю.
Её голос внезапно изменился.
— Что? Сколько человек?
Сколько?
Обычно при звонке спрашивают, какой пациент, а не сколько их.
Значит, группа.
Я сразу повернулся к посту.
— Да, я понимаю. Но примерно сколько? Пока даже оценить не можете?
Лицо медсестры стало каменным.
До меня долетали отдельные слова.
Количество.
Неизвестно.
И...
— Тогда нам... Да. Бригада медицинской помощи при катастрофах (DMAT)?
ДМАТ?
— Хорошо. Мы сейчас свяжемся с ответственным. Да, поняла!
Щёлк.
Она положила трубку.
— Доктор.
Голос дрогнул.
— Там пожар. И, кажется... очень большой.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Комментарии

Загрузка...