Когда я вернулся в административное здание, Чжоу Цимин у окна как раз разливал последние полбутылки чистой воды.
Он стоял там с тем самым напускным спокойствием на лице – словно верил, что пока он сам не поддастся панике, остальные по инерции будут на него равняться. Но я не оставил ему ни единого шанса разыграть эту сцену. Пройдя в самый центр зала, я вскинул запястье и запустил только что записанный фрагмент проекции.
Синее сияние брызнуло с циферблата и поползло по облупившейся белой стене напротив.
В следующее мгновение вся стена вспыхнула.
Сначала появился тот кабинет отдела кадров, затем аудиозапись из конференц-зала, и, наконец, лицо самого Чжоу Цимина в кабинке бара – смеющееся, полное легкомысленного самодовольства.
Проекция на стене не воспроизводила каждую фразу целиком, но сквозившего в ней презрения и злобы было более чем достаточно. Особенно когда прозвучали слова о том, что «хватит пары звонков, чтобы раздавить человека», – в зале сразу стало на несколько градусов холоднее.
Внезапно установилась такая тишина, что было слышно каждое дыхание.
Гао Пэн и Ши Лэй поначалу порывались заслонить обзор, но, разглядев кадры на стене, невольно замедлили шаг. Хань Лу, Сюй Вэй и Ду Кай инстинктивно подались вперед; даже те, кто жался по углам, вытянули шеи. Ведь это были не просто сплетни о старых долгах – это была реальность, вскрытая самой Системой.
Лицо Чжоу Цимина побелело почти мгновенно.
Он не ожидал, что я смогу принести это с собой.
И уж тем более не думал, что Система так отчетливо высветит его истинное нутро.
— Ты просто с ума сошел, — это было первое, что он смог из себя выдавить.
— Сошел с ума? — Я посмотрел на него. — Тогда взгляни сам: тот человек на стене – это ты или нет?
Се Мэйли, стоявшая рядом, крайне любезно прокрутила фрагмент про «пару звонков» еще раз.
Брошенная со смешком фраза эхом разнеслась по заброшенному залу, и от нее даже воздух сделался тошнотворно грязным.
На этот раз Чжоу Цимин по-настоящему запаниковал:
— Да это не...
— Что «не это»? — Тут же перебила Тан Цинь, и ее улыбка была острой, как лезвие ножа. — Не ты? Или не твоя семейка хлопотала?
— У тебя есть доказательства?
— То, что на стене, и есть доказательство, — любезно напомнила ему Се Мэйли. — К тому же первой твоей реакцией было не «я этого не говорил», а «это не то». Слабовато ты оправдываешься.
Кто-то в зале не выдержал и коротко хохотнул.
Тихо.
Но это ударило по нему больнее любого прямого оскорбления.
Потому что это означало: теперь люди не боятся смеяться ему в лицо.
Мускулы на лице Чжоу Цимина дернулись, он инстинктивно поискал глазами Шэнь Тан, надеясь найти у нее хоть какую-то опору. Но Шэнь Тан на него не смотрела. Она стояла в полушаге за моей спиной, опустив глаза, – словно еще со вчерашней ночи окончательно и бесповоротно выбрала свою сторону.
— Прекрасно, — я перевел взгляд на Чжоу Цимина. — Раньше ты втаптывал меня в грязь открыто, пользуясь своим положением. Теперь настала моя очередь предъявить тебе счет на глазах у всех.
— И чего ты хочешь?
— Сейчас – ничего особенного, — я медленно улыбнулся. — Я лишь хочу, чтобы все запомнили: кто на самом деле привык мешать других с грязью.
После этих слов взгляды окружающих изменились окончательно.
Это не было удивление или простой страх – скорее, очень прагматичная отстраненность. Каждый понимал: в следующем раунде снова придется выбирать сторону. И тот, кто способен на подлость в реальности, в игре будет действовать еще грязнее.
Чжоу Цимин, очевидно, и сам это осознал. Он больше не кричал и даже не пытался притворяться. Лишь одарил меня яростным взглядом, развернулся и ушел в самую дальнюю дежурку, с грохотом захлопнув дверь.
Но закрытая дверь не означала конец истории.
Напротив.
Именно с этого момента в его рядах начался настоящий разброд.
Следующие два дня тыловая зона буквально трещала по швам.
Люди Чжоу Цимина стали еще жаднее. Появилась вода – хватали первыми, еда – вырывали из рук, даже трухлявые доски, которыми можно было подпереть дверь перед сном, тащили к себе в комнату. Но чем больше они хапали, тем сильнее выдавали свою неуверенность и страх.
В моем лагере, напротив, всё стало стабильнее.
Вэй Линь перераспределил ночные дежурства на три смены: кто стоит в первой, кто – в самую сонную пору под утро, всё было расписано предельно четко. Сунь Хан довел фильтр для воды до ума и смастерил вторую задвижку для двери склада из кусков старой жести и болтов. Се Мэйли днем разведывала дорогу, а по вечерам сидела у лестницы и рисовала мелом схему тыловой зоны, не умолкая ни на секунду, но и не замедляя работы рук.
— Здесь бак с водой на крыше, тут вентиляционная шахта, а вот в этом месте лучше не стоять, если начнется заварушка, — приговаривала она, чертя линии. — Ах да, а вот здесь Чжоу Цимин, скорее всего, подставит кого-нибудь под удар в первую очередь.
Лэн Синьяо стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ее рисунком, изредка бросая:
— Здесь слишком узко...
Или:
— С этого угла прижмут...
Они были как лед и пламя, но сработались на редкость ладно. На каждое ее цветистое предложение он отвечал тремя словами, но всегда бил точно в цель.
Тан Цинь как-то шепнула мне с глазу на глаз:
— В этот раз ты нашел настоящее сокровище...
Я не стал спорить.
Настоящее сокровище – это не тот, кто красив или приятен в общении, а тот, кто в подобном месте сохраняет полезность. Се Мэйли и Лэн Синьяо уже полностью оправдали свое присутствие.
Что же касается Шэнь Тан...
Я становился с ней всё более бесцеремонным.
Днем она таскала воду, ночью охраняла дверь, а еду всегда получала самой последней из нашей группы. Поначалу она краснела под взглядами окружающих, но к третьему дню научилась мгновенно откликаться «есть», когда я звал ее по имени, и низко опускать голову, не пытаясь оправдываться, когда я осаживал ее при всех.
Я даже нарочно перенес ее спальное место из глубины склада к самой двери, на раскладушку. Из щелей тянуло сквозняком, по ночам там было холоднее всего, и каждый понимал: это место – наказание. Но она не протестовала, а лишь безропотно вскакивала, когда я звал ее на смену. И чем больше она смирялась, тем меньше зеваки осмеливались над ней потешаться. Все начали понимать: она не пытается вернуть былые чувства, она учится выживать, принимая самую низкую позу.
Однажды Гао Пэн нарочно спросил ее у лестницы:
— Как спалось прошлой ночью?
Она тут же побледнела.
Я сидел на ступеньках, чинил стальной трос и, даже не поднимая головы, бросил:
— Шэнь Тан, ответь ему...
Ее пальцы мелко задрожали, но в итоге она посмотрела на Гао Пэна и произнесла тихо, но отчетливо:
— Не твое собачье дело.
Коридор на миг погрузился в тишину, а затем Се Мэйли прыснула со смеху, и даже Тан Цинь едва заметно улыбнулась.
Только тогда я поднял на нее взгляд.
Неплохо.
Она поняла, когда нужно молчать, а когда – огрызнуться за меня. У такого человека есть ценность для дальнейшей дрессировки.
Тан Цинь позже пристально посмотрела на меня, будто хотела сказать, что я слишком сильно давлю на нее, но промолчала. Такие, как она, ценят результат. Пока Шэнь Тан держится и пока этот метод не превратил ее в развалину, она не станет рассуждать о жалости к «прекрасному полу».
В мире руин человеческие отношения строятся именно так. Если результат достигнут, любые, даже самые неприглядные методы, признаются оправданными.
И сейчас я как раз находился на той стороне, которая этот результат обеспечивала.
В такие моменты никому нет дела до того, «хороший» ли ты человек. Всех волнует лишь одно: сможешь ли ты вытащить их на следующий уровень, когда нахлынет белый свет.
Вечером пятого дня системный таймер наконец дошел до последней строки.
[Принудительный запуск второго раунда: 00:30:00].
Все звуки в зале разом стихли.
Споры прекратились.
Старые обиды, кислые мины и взаимная неприязнь – всё отошло на второй план. На макушку давило нечто по-настоящему смертоносное.
Я в последний раз распределил полезные вещи со склада.
Се Мэйли получила пачку калорийного печенья, Лэн Синьяо – моток плотных напульсников, Вэй Линь – полбутылки самой чистой воды, Сунь Хан – набор отмычек, а Тан Цинь – заточенную отвертку. Когда очередь дошла до Шэнь Тан, я просто бросил ей маленький пакет самого обычного галетного печенья.
Она поймала его, не задавая вопросов.
— Сегодня спишь у двери, — сказал я.
— Есть.
— Если после входа во второй раунд я тебя не позову – не лезь вперед.
Она подняла на меня взгляд. В глубине ее глаз на миг мелькнуло что-то, что она тут же подавила, – словно хотела принять эти слова за заботу, но не посмела.
— Есть.
Вот так-то лучше.
Мне не нужно, чтобы она видела в моих словах доброту. Мне нужно, чтобы она сначала научилась подчиняться и со временем осознала: само это подчинение – единственное, на что она может выменять свой шанс на жизнь.
В лагере Чжоу Цимина тоже делили вещи, но прежней спеси уже не было. Гао Пэн и остальные всё еще пытались храбриться, но их движения были суетливыми – так люди перед эшафотом пытаются ухватить лишний кусок хлеба.
Когда оставалось полминуты, наручные часы одновременно завибрировали.
Кто-то начал ругаться, кто-то крепче сжал сумку, а кто-то просто зажмурился.
Я стоял в центре зала, бросая прощальный взгляд на тыловую зону.
Пять дней.
Не так уж долго, но вполне достаточно, чтобы вывернуть людей наизнанку. Кто будет крысятничать, кто – просчитывать ходы, кто встанет на колени, а кто выберет не ту сторону – я увидел всех.
Шэнь Тан стояла справа за моей спиной, Се Мэйли и Лэн Синьяо – слева, Вэй Линь и Сунь Хан были ближе всех. Тан Цинь, скрестив руки, держалась чуть поодаль; лицо ее оставалось холодным, но она не отступила.
Костяк отряда был сформирован.
За секунду до того, как белый свет поглотил всё вокруг, Чжоу Цимин вдруг посмотрел на меня через толпу.
В его взгляде была не только ненависть, но и какая-то неудержимая, лихорадочная спешка.
Я улыбнулся ему.
А затем почва ушла из-под ног.
Когда я снова открыл глаза, ледяная вода уже доходила мне до середины голени.

Комментарии

Загрузка...