Огромный отряд то двигался, то останавливался. Едва добравшись до пределов Цзичжоу, путешественники попали под сильнейший ливень.
До ближайшего постоялого двора оставалось больше сотни ли, и Дугу Сюэцзянь, не имея другого выхода, велела людям отыскать полуразрушенный горный храм, чтобы переждать ненастье.
Все столпились в тесноватом главном зале. За ним тянулась крытая галерея, соединяющаяся с двумя боковыми приделами.
Дугу Сюэцзянь и княжна Сян Си разместились в восточном и западном крыльях соответственно.
Дождь на улице усиливался. Изнывающий от скуки Ли Юньгуй направился в восточный придел, без лишних слов уселся прямо на пол, поставил перед Дугу Сюэцзянь небольшой столик, расставил две изящные селадоновые чашечки, взял чайник, неторопливо наполнил одну из них до краев и мягко подвинул к ней.
— Я же говорила: я пью только воду! — холодно бросила Дугу Сюэцзянь.
— Я еще не сошел с ума, чтобы бросать вызов человеку, который круглые сутки не выпускает из рук хлыст!
Ли Юньгуй поднес чашку к ее лицу:
— Попробуйте!
Дугу Сюэцзянь машинально опустила руку с хлыстом и глянула в чашку: вода была кристально чистой, без малейшего намека на чайный цвет.
Она взяла чашку, поднесла к губам и сделала маленький глоток. Легкий, едва уловимый аромат тут же заструился на губах и между зубами.
— Что это за вода?
— Бескорневая вода с древнего дерева на задней горе! — Ли Юньгуй указал за окно на несколько старых слив-мэйхуа, росших на склоне, с поникшими бледно-желтыми лепестками.
— Бескорневая вода?
— Угу, то есть дождевая. Ее используют как основу для лекарств или для заваривания чая. Особенно осенняя бескорневая вода — чистейшая из чистейших. Прислушайтесь к послевкусию: в нем таится слабый, нежный аромат восковой сливы. Истинно говорят: в чаше нет чая, но это лучше всякого чая!
— Обычная кипяченая вода, а столько вокруг нее хлопот, — Дугу Сюэцзянь скептически опустила чашку и, нахмурившись, посмотрела на не прекращающийся ни на минуту ливень за окном.
— С древности и доныне сколько же поэтов воспело дождь?
Взгляд Дугу Сюэцзянь, устремленный в окно, казалось, заволокла легкая дымка.
— Сестрица Линь больше всего любила строчку Ли Ишаня: Сохранить увядшие лотосы, чтобы слушать шум дождя. Если бы Лю Ци родился на триста лет раньше, Император Сюаньцзун, столь тонко понимавший чувства, наверняка полюбил бы его Юй Линьлин...
Ли Юньгуй выпалил это не задумываясь, но тут же пожалел. Он торопливо прикрыл рот рукой и украдкой бросил испуганный взгляд на Дугу Сюэцзянь.
Та по-прежнему отрешенно смотрела в окно. Ли Юньгуй мысленно перевел дух: к счастью, она ничего не заметила.
— Мм? Что ты сейчас сказал про Императора Сюаньцзуна?
Похоже, реакция у нее была немного замедленной.
— Вот черт! — Ли Юньгуй мысленно взвыл от досады. Разумеется, он знал, что посмертный храмовый титул Сюаньцзун Ли Лунцзи получил лишь после смерти, и поспешил исправиться: — Да так... у меня с детства есть одна особенность... как только начинается дождь, на меня нападает... хандра...
— Хандра?
— Угу... то есть я не могу себя контролировать и несу всякий... бессвязный бред...
— Ты же умеешь лечить людей, почему сам себя не вылечишь?
— Самый лучший врач может исцелить болезнь, но не судьбу! К тому же я лишь поверхностно знаком с медициной...
— Выходит, тебе суждено быть безумцем!
— Ха-ха-ха...
Столкнувшись с ее безжалостными насмешками, Ли Юньгуй не только не разозлился, но и расхохотался во весь голос.
Поскольку в боковых приделах не было дверей, княжна Сян Си, стоявшая у входа в западное крыло, прекрасно видела всё, что происходило напротив, в восточном.
Заметив, как весело они беседуют, она сердито демонстративно отвернулась и принялась рассеянно смотреть в окно.
Однако раскатистый, искренний смех Ли Юньгуя обладал какой-то странной маной — он терзал ее душу, не давая покоя.
Не выдержав и половины палочки благовоний, она сломалась. Ревность в ее груди хлынула потоком, подобно прорванной плотине.
Княжна резким движением вскочила на ноги, подлетела к выходу, ткнула пальцем в Ли Юньгуя и приказала:
— Ли Юньгуй, а ну марш сюда!
Такой внезапный окрик застал Ли Юньгуя врасплох. Сообразив, что княжна зовет именно его, он тут же припустил к ней изо всех сил.
— Вы меня зовете? — с видом крайнего удивления переспросил он, хотя прекрасно всё понимал.
— То, что я велела тебе подойти, вовсе не значит, что я тебя простила! — Сян Си напустила на себя свирепый вид. — Я, как-алабыся, всегда четко разделяю личное и государственное! Лекарь Ли из аптечного приказа, слушай мой приказ!
— Кхе... Княжна, извольте отдать приказ! — Ли Юньгуй растерялся от ее внезапного официального тона.
Сян Си с каменным лицом бросила косой взгляд на служанку. Та шагнула вперед и произнесла:
— Княжна утомилась от долгой дороги, у нее ноют шея и плечи. Приказываю лекарю Ли исцелить княжну!
— Ли Юньгуй повинуюсь! — про себя он давился от смеха. Подумать только, в Сунмо он действительно служил в аптечном приказе, но в должности лекаря, который лечит исключительно лошадей и скот, а она вздумала разговаривать с ним каззенным языком.
Ли Юньгуй машинально оглянулся на восточный придел, где сидела Дугу Сюэцзянь, затем шагнул вперед, отвесил поклон и произнес:
— Княжна, извольте пройти вглубь придела для лечения!
Сян Си разгадала мысли Ли Юньгуя. Нарочно глядя в сторону восточного придела, она повысила голос:
— Ничего постыдного в этом нет, лечи прямо здесь!
Ли Юньгуй с вздохом подошел ближе и закатал рукава:
— Княжна, прошу прощения за дерзость! — он легонько надавил пальцами на точку цзянь-цзин на ее спине. — Чувствуете?
Волна ломоты и онемения мгновенно побежала от кончиков пальцев Ли Юньгуя по всему ее телу. Сян Си невольно тихонько застонала:
— Ай... потише!
— Будет немного больно, княжна, потерпите! — он чуть сильнее надавил на точки.
— Ах... — сладко прозвучало с губ Сян Си, а ее взгляд метнул вызывающую искру в сторону Дугу Сюэцзянь.
Дугу Сюэцзянь не удостоила ее взглядом. Она поднялась, вышла наружу и направилась к воротам храма. Заложив руки за спину, она смотрела на дождевые капли, что сплошным потоком, словно оборванные нити бус, рушились из-за тяжелых свинцовых туч, оставляя на грязи водяные воронки.
К наступлению темноты дождь, шедший целый день, и не думал утихать.
Путники, загнанные в укрытие непогодой, сплошным потоком заполняли и без того тесный главный зал.
При тусклом свете свечей люди кое-как поужинали и начали клевать носами.
Ли Юньгуй посмотрел на вошедших мать с дочерью. Их скромная одежда насквозь промокла, сухих мест на них не осталось.
Девушка обладала миловидными чертами лица, но кожа ее была мертвенно-бледной, а в глазах застыл испуг.
Пожилая женщина выглядела осунувшейся, ее потухшие глаза не мигали, а тело била крупная дрожь. Она беспрерывно и надрывно кашляла.
Сердце Ли Юньгуя сжалось. Глядя сквозь влажную оконную решетку на бесконечную пелену дождя, он мысленно вздохнул: В глазах талантливых поэтов и красавиц этот проливной дождь полон поэзии и романтики... Но знают ли они, сколь многие простые люди в бушующем мире подобны этой бескорневой воде — падают по воле ветра и скитаются без пристанища...
В западном приделе Сян Си зевала во весь рот. Служанка уже обустроила для нее войлочный шатер, постелила циновку и помогла забраться внутрь, чтобы отдохнуть.
В главном зале кашель старухи становился все громче и отчетливее доносился до западного придела, начисто лишая Сян Си сна. Не выдержав, она выглянула наружу и сердито проворчала:
— Шум-то какой! Дадут людям отдохнуть или нет?!
Услышав это, старуха и девушка с виноватым видом забились в самый дальний угол у входа в храм. Старушка изо всех сил старалась сдерживаться, заглушая приступы кашля.
Ли Юньгуй машинально глянул на девушку. Та сидела с таким тревожным лицом, что, случайно подняв глаза и столкнувшись с его взглядом, испуганно потупилась.
Видя ее тонкое платье, промокшее насквозь, Ли Юньгуй подумал, как сильно она, должно быть, замерзла. В этот момент он заметил вернувшуюся от храмовых ворот Дугу Сюэцзянь: та смотрела на него с легким презрением во взгляде.
Ли Юньгуй досадливо поморщился. Наверняка она решила, что у него на уме недоброе в отношении этой бедной девушки! Тьфу ты пропасть, за кого она его принимает?!
Не успел он об этом подумать, как старуха снова тяжело застонала. Подняв глаза, Ли Юньгуй увидел, что она держится за грудь, скривившись от боли.
За очередным надрывным приступом кашля последовал полный отчаяния девичий крик, сорвавшийся на плач:
— Ой, матушка! Беда! Матушка кровью харкает!
На полу перед старухой расплылось большое багровое пятно, изо рта и носа у нее тоже текла кровь.
Окружающие в ужасе уставились на них, зашумели. Седовласый старик торопливо прикрыл рот и нос рукавом и затрясся:
— В последнее время свирепствует эпидемия между Ин и Цзи! Эта старуха тяжело больна, не чумная ли часом?!
Стоило ему это произнести, как путешественники поблизости испуганно подпрыгнули, зажали носы и рты и бросились врассыпную, словно спасаясь от смерти.
Вслед за ними и остальные поднялись со своих мест, отходя как можно дальше.
Напротив злобно поднялся плотный мясник с грубым лицом и рявкнул:
— Заразилась заразой, а еще таскается где попало! А ну вон отсюда, нечего тут заразу распространять на ни в чем не виновных людей!
Его крик подхватили остальные, закричав в один голос:
— Убирайтесь! Немедленно вон отсюда!
Старуха с виноватым видом позволила девушке поднять ее, и они вдвоем поковыляли к выходу.
Ли Юньгуй не стерпел. Он вскочил на ноги и яростно бросил мяснику:
— Эй, здоровяк, что за бессовестные речи! Обижаешь беззащитных мать и дочь! С чего ты взял, что этот полуразрушенный храм — твое родовое поместье? На каком основании ты гонишь людей?!
— Ты... ты что за сопляк такой?! Пусть все рассудят, кто здесь прав! Если они больны, нам что, прикажете умирать вместе с ними?!
— Верно говорит! Гнать их в шею! — поддержали толпу со всех сторон.
— У людей сердца из мяса! У вас вообще совесть есть? Куда эта больная старуха пойдет в такой ливень?
— Матушка благодарит господина за заступничество! — девушка обернулась к Ли Юньгую и испуганно поклонилась. — Мы сами виноваты, не следовало нам тревожить почтенных господ! Мы уходим!
С этими словами девушка помогла старухе выйти за ворота храма.
Ли Юньгуй в гневе схватил зонт, зачерпнул миску горячей каши и выскочил за ними. Заметив, что мать с дочерью жмутся под свесом крыши и дрожат от холода, он сунул зонт в руки девушке, а свой плащ набросил на плечи старухи.
Старуха испуганно замахала руками:
— Молодой господин, что вы! Так нельзя!
— Бабушка, вы сейчас слабы, вам нельзя простужаться!
Ли Юньгуй настоял на том, чтобы завязать завязки плаща, и протянул им миску каши:
— Держите, поешьте горячего, согрейтесь!
У старухи на глазах навернулись слезы благодарности, она закивала, складывая руки:
— Истинный благодетель...
Лишь когда сзади кто-то раскрыл над его головой зонт, он понял, что промок до нитки и ледяные капли стекают по его щекам за шиворот.
Оглянувшись, он увидел Дугу Сюэцзянь. На сердце у него мгновенно потеплело:
— Я в порядке, отдайте зонт им!
Дугу Сюэцзянь сохраняла невозмутимость:
— Пусть идут ко мне!
Ли Юньгуй с благодарным блеском в глазах сложил руки перед грудью:
— Генерал Дугу радеет о простом народе! Как счастлив наш Великий Тан, раз в нем есть столь преданные родине герои...
— Меньше болтовни! Пусть заходят! — бросила Дугу Сюэцзянь и зашагала прочь.
Ли Юньгуй виновато улыбнулся и воодушевленно обратился к матери с дочерью:
— Слыдали? Генерал Дугу велела вам переждать дождь в ее приделе!
Услышав это, те так испугались, что чуть не рухнули на колени, отчаянно замахав руками:
— Кто мы такие, чтобы сметь идти в покои генерала? Ни за что! Ни за что!
Видя, что те наотрез отказываются, Ли Юньгуй рассердился:
— Вы же слышали слова генерала Дугу! Если посмеете ослушаться еще раз, это будет расценено как неповиновение приказу! Решайте сами — оставаться или идти!
С этими словами он сделал вид, что собирается уйти, оскорбленный до глубины души. Девушка оказалась сообразительнее: схватив растерянную мать за руку, она отвесила ему поклон:
— Мы не смеем ослушаться! Благодарим спасителя за доброту!
Ли Юньгуй тут же сменил гнев на милость:
— Вот так-то лучше!
Придерживая старуху вместе с девушкой, он направился к боковому приделу.

Комментарии

Загрузка...