Чэнь Янь поднял голову и открыто встретил взгляд второго молодого господина Гао.
Чэнь Янь поднял голову и открыто встретил взгляд второго молодого господина Гао.
— Чтобы спасти моего отца, — произнёс он звонко и отчётливо, — нужно прежде всего спасти род Гао.
— Чтобы спасти моего отца, — произнёс он звонко и отчётливо, — нужно прежде всего спасти род Гао.
Улыбка на лице хозяина дома угасла, а в голосе проскользнул морозный холодок:
Улыбка на лице хозяина дома угасла, а в голосе проскользнул морозный холодок:
— Чжоу Жун замешан в фальсификациях на государственных экзаменах. Какое отношение это имеет к моему роду Гао?
— Чжоу Жун замешан в фальсификациях на государственных экзаменах. Какое отношение это имеет к моему роду Гао?
Грудь Чэнь Яня стеснила глухая ярость. Ещё до прихода сюда он догадывался, что Гао попытаются сделать из Чжоу Жуна козла отпущения, но услышать эту бесстыдную ложь из уст второго молодого господина было почти невыносимо. Гнев разрастался внутри, подобно сорнякам после дождя.
Грудь Чэнь Яня стеснила глухая ярость. Ещё до прихода сюда он догадывался, что Гао попытаются сделать из Чжоу Жуна козла отпущения, но услышать эту бесстыдную ложь из уст второго молодого господина было почти невыносимо. Гнев разрастался внутри, подобно сорнякам после дождя.
Его отец искренне стремился отплатить за благодеяние, а эти господа даже в грош не ставили его жизнь! Если ради спасения собственного благополучия роду Гао потребуется пожертвовать несколькими наставниками, они не помешкают ни секунды. Более того — не исключено, что именно они и раздули этот скандал вокруг экзаменов.
Его отец искренне стремился отплатить за благодеяние, а эти господа даже в грош не ставили его жизнь! Если ради спасения собственного благополучия роду Гао потребуется пожертвовать несколькими наставниками, они не помешкают ни секунды. Более того — не исключено, что именно они и раздули этот скандал вокруг экзаменов.
Подавив закипавший внутри гнев, Чэнь Янь продолжал говорить неспешно и размеренно:
Подавив закипавший внутри гнев, Чэнь Янь продолжал говорить неспешно и размеренно:
— Древо может вымахать до самых небес, но сможет ли оно устоять в бурю, зависит от того, насколько глубоко пущены его корни. Ежели корень подгнил, то какими бы пышными ни были крона и листва, всё пойдёт прахом.
— Древо может вымахать до самых небес, но сможет ли оно устоять в бурю, зависит от того, насколько глубоко пущены его корни. Ежели корень подгнил, то какими бы пышными ни были крона и листва, всё пойдёт прахом.
Второй молодой господин Гао позеленел от злости, в его глазах вспыхнул огонь, который он уже не пытался скрыть:
Второй молодой господин Гао позеленел от злости, в его глазах вспыхнул огонь, который он уже не пытался скрыть:
— Кто научил тебя этим речам?!
— Кто научил тебя этим речам?!
В роду Гао всеми делами заправлял именно второй сын, и когда он гневался, его властное давление ощущалось почти физически. Старушка Лу затрепетала от страха и попыталась дёрнуть Чэнь Яня за рукав, желая утащить прочь, но тот стоял как вкопанный. Бедная женщина лишь обливалась холодным потом от беспомощности.
В роду Гао всеми делами заправлял именно второй сын, и когда он гневался, его властное давление ощущалось почти физически. Старушка Лу затрепетала от страха и попыталась дёрнуть Чэнь Яня за рукав, желая утащить прочь, но тот стоял как вкопанный. Бедная женщина лишь обливалась холодным потом от беспомощности.
— Стоит летняя жара, — Чэнь Янь гордо вскинул подбородок, — и я часто отдыхаю в тени деревьев. Вот и пришло на ум, глядя на них.
— Стоит летняя жара, — Чэнь Янь гордо вскинул подбородок, — и я часто отдыхаю в тени деревьев. Вот и пришло на ум, глядя на них.
Второй молодой господин Гао прищурился, словно пытаясь разорвать мальчишку взглядом и заглянуть ему в самую душу. Прошло немало времени, прежде чем он наконец сподобился обратить внимание на Лу, всё ещё стоявшую на коленях, и небрежно бросил:
Второй молодой господин Гао прищурился, словно пытаясь разорвать мальчишку взглядом и заглянуть ему в самую душу. Прошло немало времени, прежде чем он наконец сподобился обратить внимание на Лу, всё ещё стоявшую на коленях, и небрежно бросил:
— Встань.
— Встань.
От долгого стояния на коленях ноги Лу затекли и онемели. К счастью, Чэнь Янь вовремя подхватил её под локоть, не дав упасть.
От долгого стояния на коленях ноги Лу затекли и онемели. К счастью, Чэнь Янь вовремя подхватил её под локоть, не дав упасть.
Второй молодой господин прошествовал к каменному столу, уселся на скамью и неторопливо налил себе чаю. Сделав смачный глоток, он снова перевёл взгляд на Чэнь Яня. Совсем ещё дитя, а храбрости не занимать... Впрочем, он ни за что не поверил бы, что ребёнок такого возраста способен додуматься до подобных иносказаний. Кто стоит за его спиной? Чжоу Жун? Или кто-то ещё более опасный?
Второй молодой господин прошествовал к каменному столу, уселся на скамью и неторопливо налил себе чаю. Сделав смачный глоток, он снова перевёл взгляд на Чэнь Яня. Совсем ещё дитя, а храбрости не занимать... Впрочем, он ни за что не поверил бы, что ребёнок такого возраста способен додуматься до подобных иносказаний. Кто стоит за его спиной? Чжоу Жун? Или кто-то ещё более опасный?
— Если отсечь гнилые корешки, — произнёс второй молодой господин, положа остатки корма для рыб на каменный стол и снова берясь за пиалу, — здоровые корни сохранятся, и древо продолжит тянуться к небу. Это был прозрачный намёк: аудиенция окончена, гостям пора уходить.
— Если отсечь гнилые корешки, — произнёс второй молодой господин, положа остатки корма для рыб на каменный стол и снова берясь за пиалу, — здоровые корни сохранятся, и древо продолжит тянуться к небу. Это был прозрачный намёк: аудиенция окончена, гостям пора уходить.
Чэнь Янь сделал вид, что не заметил знака, и невозмутимо продолжал:
Чэнь Янь сделал вид, что не заметил знака, и невозмутимо продолжал:
— Стоит начаться гниению, как зловоние тут же привлечёт полчища червей и муравьёв. Они слетятся со всех сторон и станут грызть всё подряд. И тогда не то что подгнившие, а и самые здоровые корни окажутся сожраны дочиста.
— Стоит начаться гниению, как зловоние тут же привлечёт полчища червей и муравьёв. Они слетятся со всех сторон и станут грызть всё подряд. И тогда не то что подгнившие, а и самые здоровые корни окажутся сожраны дочиста.
Рука второго молодого господина с пиалой замерла на полпути. Он медленно поставил чай на стол, и его лицо стало предельно серьёзным:
Рука второго молодого господина с пиалой замерла на полпути. Он медленно поставил чай на стол, и его лицо стало предельно серьёзным:
— Коль скоро у древа проявились признаки гнили, без отсечения не обойтись. Иначе оно привлечёт ещё больше паразитов.
— Коль скоро у древа проявились признаки гнили, без отсечения не обойтись. Иначе оно привлечёт ещё больше паразитов.
— Высокое дерево всегда принимает на себя главный удар ветра, — с готовностью подхватил Чэнь Янь. — Даже без всякой гнили оно будет манить к себе вредителей. Спасти его можно лишь одним способом: едва заметишь угрозу, нужно либо применить снадобье и вытравить тварей, либо приманить птиц, дабы те склевали их.
— Высокое дерево всегда принимает на себя главный удар ветра, — с готовностью подхватил Чэнь Янь. — Даже без всякой гнили оно будет манить к себе вредителей. Спасти его можно лишь одним способом: едва заметишь угрозу, нужно либо применить снадобье и вытравить тварей, либо приманить птиц, дабы те склевали их.
Второй молодой господин Гао погрузился в глубокое раздумье. Спустя некоторое время выражение его лица смягчилось:
Второй молодой господин Гао погрузился в глубокое раздумье. Спустя некоторое время выражение его лица смягчилось:
— Учился ли ты грамоте?
— Учился ли ты грамоте?
— Одолел «Четверокнижие», набил руку в слагании сочинений, а нынче пришла пора избирать каноническую книгу для углублённого изучения, — отчеканил Чэнь Янь без малейшей запинки.
— Одолел «Четверокнижие», набил руку в слагании сочинений, а нынче пришла пора избирать каноническую книгу для углублённого изучения, — отчеканил Чэнь Янь без малейшей запинки.
Хозяин дома лёгко улыбнулся:
Хозяин дома лёгко улыбнулся:
— С твоим умом ты вполне мог бы поступить в клановую школу рода Гао.
— С твоим умом ты вполне мог бы поступить в клановую школу рода Гао.
Чэнь Янь ответил едва заметной усмешкой:
Чэнь Янь ответил едва заметной усмешкой:
— Ничтожный не смеет и помышлять о подобном.
— Ничтожный не смеет и помышлять о подобном.
Когда род Гао объявил о масштабном наборе в свою клановую школу, Чэнь Янь сперва решил, что они просто хотят клеймить всех учеников и наставников уезда Пинсин своим именем, чтобы затем ловить рыбу в мутной воде. В таком случае, даже если уездный начальник окажется ставленником их врагов, при проведении уездных экзаменов ему не удалось бы полностью обойти людей, так или иначе связанных с родом Гао.
Когда род Гао объявил о масштабном наборе в свою клановую школу, Чэнь Янь сперва решил, что они просто хотят клеймить всех учеников и наставников уезда Пинсин своим именем, чтобы затем ловить рыбу в мутной воде. В таком случае, даже если уездный начальник окажется ставленником их врагов, при проведении уездных экзаменов ему не удалось бы полностью обойти людей, так или иначе связанных с родом Гао.
Но лишь после ареста Чжоу Жуна Чэнь Янь осознал, как сильно он ошибался. Он переоценил чистоплотность великих кланов.
Но лишь после ареста Чжоу Жуна Чэнь Янь осознал, как сильно он ошибался. Он переоценил чистоплотность великих кланов.
Гао прекрасно понимали, что против них готовят удар, а потому намеренно подставили свою клановую школу под атаку, превратив её в заманчивую брешь. Набирая наставников и учеников без разбора, они попросту упростили задачу противнику, дав тому возможность внедрить своих людей.
Гао прекрасно понимали, что против них готовят удар, а потому намеренно подставили свою клановую школу под атаку, превратив её в заманчивую брешь. Набирая наставников и учеников без разбора, они попросту упростили задачу противнику, дав тому возможность внедрить своих людей.
А когда придёт срок, им останется лишь пожертвовать несколькими учителями и студентами, чтобы выйти сухими из воды.
А когда придёт срок, им останется лишь пожертвовать несколькими учителями и студентами, чтобы выйти сухими из воды.
Задумка сработала, вот только грязи в ней было через край.
Задумка сработала, вот только грязи в ней было через край.
Род Гао поставил на кон свою репутацию, копившуюся годами, и будущее всей семьи ради сиюминутного сохранения богатства и власти. Но если Гао действительно сделают из Чжоу Жуна и прочих отработанный материал, какой наставник впредь согласится верой и правдой служить этому роду? Какой ученик переступит порог их школы?
Род Гао поставил на кон свою репутацию, копившуюся годами, и будущее всей семьи ради сиюминутного сохранения богатства и власти. Но если Гао действительно сделают из Чжоу Жуна и прочих отработанный материал, какой наставник впредь согласится верой и правдой служить этому роду? Какой ученик переступит порог их школы?
А лишившись умелых учителей и способных, трудолюбивых учеников, рассчитывать удержать огромную власть силами одних лишь избалованных отпрысков Гао — не более чем глупая иллюзия.
А лишившись умелых учителей и способных, трудолюбивых учеников, рассчитывать удержать огромную власть силами одних лишь избалованных отпрысков Гао — не более чем глупая иллюзия.
Улыбка на губах второго молодого господина Гао окончательно застыла.
Улыбка на губах второго молодого господина Гао окончательно застыла.
Не обращая на него больше внимания, Чэнь Янь чинно отвесил поклон младшего и повёл прочь покрытую холодным потом Лу.
Не обращая на него больше внимания, Чэнь Янь чинно отвесил поклон младшего и повёл прочь покрытую холодным потом Лу.
Лишь оказавшись за боковой калиткой, старушка Лу смогла перевести дух. Жадно глотая воздух, она ухватила Чэнь Яня за рукав и тревожно спросила:
Лишь оказавшись за боковой калиткой, старушка Лу смогла перевести дух. Жадно глотая воздух, она ухватила Чэнь Яня за рукав и тревожно спросила:
— Мы с таким трудом пробились к этому господину, а ты ни словом не обмолвился о своём двоюродном брате! Зачем ты твердил ему про какие-то гнилые корни?!
— Мы с таким трудом пробились к этому господину, а ты ни словом не обмолвился о своём двоюродном брате! Зачем ты твердил ему про какие-то гнилые корни?!
Чэнь Янь оглянулся на плотно закрытую калитку:
Чэнь Янь оглянулся на плотно закрытую калитку:
— Я уже всё сказал.
— Я уже всё сказал.
Лу долго перебирала в памяти прошедший разговор, но так и не смогла вспомнить, когда это её драгоценный внук успел упомянуть про экзаменационные махинации. Разговор-то шёл исключительно о деревьях! Сама она деревьев, положим, не сажала, но уж в земледелии-то разбиралась куда лучше детей.
Лу долго перебирала в памяти прошедший разговор, но так и не смогла вспомнить, когда это её драгоценный внук успел упомянуть про экзаменационные махинации. Разговор-то шёл исключительно о деревьях! Сама она деревьев, положим, не сажала, но уж в земледелии-то разбиралась куда лучше детей.
— Эх, знай я заранее, что второй молодой господин Гао так увлекается садоводством, я бы сама поделилась с ним опытом! Рассказала бы, когда прогонять сорняки да какими снадобьями траву от вредителей опрыскивать — я-то в этом получше тебя смыслю! А ну как господин порадовался бы да и спас твоих брата и господина Чжоу?
— Эх, знай я заранее, что второй молодой господин Гао так увлекается садоводством, я бы сама поделилась с ним опытом! Рассказала бы, когда прогонять сорняки да какими снадобьями траву от вредителей опрыскивать — я-то в этом получше тебя смыслю! А ну как господин порадовался бы да и спас твоих брата и господина Чжоу?
Чэнь Янь лишь молча вздохнул.
Чэнь Янь лишь молча вздохнул.
— Так согласился второй господин помочь или нет? — с нетерпением допытывалась Лу.
— Так согласился второй господин помочь или нет? — с нетерпением допытывалась Лу.
Чэнь Янь на мгновение помешкал, после чего ответил:
Чэнь Янь на мгновение помешкал, после чего ответил:
— Думаю, он не против. Вот только такие решения он не имеет права принимать единолично.
— Думаю, он не против. Вот только такие решения он не имеет права принимать единолично.
Дело касалось самого выживания рода Гао, а значит, решение оставалось за старшим господином Гао, пребывающим в трауре по родителю.
Дело касалось самого выживания рода Гао, а значит, решение оставалось за старшим господином Гао, пребывающим в трауре по родителю.
Чэнь Янь порывался отправиться в губернский город, чтобы прояснить обстановку, но старушка Лу встала намертво. Самой дальней поездкой в её жизни был уездный центр; очутиться в далекой губернии ей было страшно, а уж везти туда ребёнка — и подавно.
Чэнь Янь порывался отправиться в губернский город, чтобы прояснить обстановку, но старушка Лу встала намертво. Самой дальней поездкой в её жизни был уездный центр; очутиться в далекой губернии ей было страшно, а уж везти туда ребёнка — и подавно.
Чэнь Яню ничего не оставалось, кроме как вернуться домой и ждать.
Чэнь Яню ничего не оставалось, кроме как вернуться домой и ждать.
День проходил за днём, но со стороны рода Гао не поступало ни единой вести. Сердце Чэнь Яня неустанно точило беспокойство.
День проходил за днём, но со стороны рода Гао не поступало ни единой вести. Сердце Чэнь Яня неустанно точило беспокойство.
Именно тогда он впервые по-настоящему осознал, какую колоссальную роль в этом мире играет власть. Без неё человек остаётся абсолютно беспомощным. Даже цзюжэнь, которого простые крестьяне почитали чуть ли не сошедшим с небес святым, в руках сильных мира сего мог в одно мгновение превратиться в разменную монету. Мечты о беззаботной жизни после сдачи экзаменов рассыпались в прах при первом же серьёзном шторме.
Именно тогда он впервые по-настоящему осознал, какую колоссальную роль в этом мире играет власть. Без неё человек остаётся абсолютно беспомощным. Даже цзюжэнь, которого простые крестьяне почитали чуть ли не сошедшим с небес святым, в руках сильных мира сего мог в одно мгновение превратиться в разменную монету. Мечты о беззаботной жизни после сдачи экзаменов рассыпались в прах при первом же серьёзном шторме.
Особенно тяжело было смотреть на госпожу Чжоу: женщине едва исполнилось двадцать лет, а на её висках уже пробилась седина.
Особенно тяжело было смотреть на госпожу Чжоу: женщине едва исполнилось двадцать лет, а на её висках уже пробилась седина.
Но прежде чем пришли новости от рода Гао, на пороге выросла целая орава сородичей из Семьи Чжоу.
Но прежде чем пришли новости от рода Гао, на пороге выросла целая орава сородичей из Семьи Чжоу.
Толпа с шумом и гамом ворвалась во двор дома Чэнь, заполнив собой добрую половину пространства за плетнём. Они перекрыли выходы, и над подворьем пронёсся громоподобный рык:
Толпа с шумом и гамом ворвалась во двор дома Чэнь, заполнив собой добрую половину пространства за плетнём. Они перекрыли выходы, и над подворьем пронёсся громоподобный рык:
— Где Чэнь Янь?! А ну вылазь, щенок!
— Где Чэнь Янь?! А ну вылазь, щенок!
Цзоу выглянула в окно и, увидав целую орду разъярённых мужиков, побледнела как полотно и мгновенно спряталась обратно.
Цзоу выглянула в окно и, увидав целую орду разъярённых мужиков, побледнела как полотно и мгновенно спряталась обратно.
Когда Чэнь Янь переступил порог, его взгляд сразу упал на седого старика во главе толпы, опиравшегося на резную клюку.
Когда Чэнь Янь переступил порог, его взгляд сразу упал на седого старика во главе толпы, опиравшегося на резную клюку.
— Зачем Четвёртый дедушка пожаловал в наш дом Чэнь? — спокойно поинтересовался мальчик.
— Зачем Четвёртый дедушка пожаловал в наш дом Чэнь? — спокойно поинтересовался мальчик.
Старик с силой вонзил клюку в землю и, раздув усы от гнева, рябкнул:
Старик с силой вонзил клюку в землю и, раздув усы от гнева, рябкнул:
— Ты носишь фамилию Чэнь, а я — Чжоу! Какой я тебе дедушка?! Не смей набиваться в родню!
— Ты носишь фамилию Чэнь, а я — Чжоу! Какой я тебе дедушка?! Не смей набиваться в родню!
Чэнь Янь лишь насмешливо фыркнул и без тени почтения спросил:
Чэнь Янь лишь насмешливо фыркнул и без тени почтения спросил:
— Эй, старик, так зачем ты притащил ко мне домой всю эту ораву?
— Эй, старик, так зачем ты притащил ко мне домой всю эту ораву?
У Четвёртого дедушки от такой дерзости перехватило дыхание, а стоявший за его спиной детина тут же зарычал:
У Четвёртого дедушки от такой дерзости перехватило дыхание, а стоявший за его спиной детина тут же зарычал:
— Да как ты смеешь проявлять такое неуважение к Четвёртому дяде?! Чему тебя только учил Чжоу Жун?!
— Да как ты смеешь проявлять такое неуважение к Четвёртому дяде?! Чему тебя только учил Чжоу Жун?!
Заговорившего звали Чжоу Син. Он приходился двоюродным братом Чжоу Жуну, отличался могучим телосложением и умел нагнать страху одним лишь видом. Но в словесных перепалках Чэнь Янь не боялся никого:
Заговорившего звали Чжоу Син. Он приходился двоюродным братом Чжоу Жуну, отличался могучим телосложением и умел нагнать страху одним лишь видом. Но в словесных перепалках Чэнь Янь не боялся никого:
— Чжоу Жун уж точно не учил меня врываться толпой в чужие дома и устраивать бесчинства! Вы что, совсем обнищали, подались в разбойники и пришли грабить наш дом?
— Чжоу Жун уж точно не учил меня врываться толпой в чужие дома и устраивать бесчинства! Вы что, совсем обнищали, подались в разбойники и пришли грабить наш дом?
Люди из Семьи Чжоу аж рты раскрыли от изумления. Они пришли требовать своё имущество, а этот сопляк ни с того ни с сего окрестил их шайкой грабителей!
Люди из Семьи Чжоу аж рты раскрыли от изумления. Они пришли требовать своё имущество, а этот сопляк ни с того ни с сего окрестил их шайкой грабителей!

Комментарии

Загрузка...